2.5. Чужой

Цзян Чэн хвастается так, будто это его личное достижение, выпячивает подбородок, говорит: — Смотри! Первый темный волосок! Вэй Ин честно разглядывает крохотный черный волосок, одобрительно кивает, говорит: — Здорово! Скоро бороду сможешь отрастить! Собственный голос звучит до обидного лживо. Хочется действительно поддержать шиди, но… не выходит сегодня, совсем не выходит. — А у тебя когда будет? — уточняет с весельем Цзян Чэн. — А то ты когда начинаешь меня обгонять, а когда — тормозишь. — Это не я, а мое тело, — ворчит Вэй Ин. — Оно само решает, как ему расти, я-то что сделаю?! Он захлопывает себе рот ладонью, сам скукоживается от своего же крика, головой мотает. Неправильно. Нельзя кричать на шиди. Он-то тут не при чем, так?.. — Ты чего? — хмурится Цзян Чэн. — Из-за волоска расстроился? Так у тебя тоже… — Не будет! — обрывает Вэй Ин, пружинисто распрямляясь, кулаки отчего-то сжимая. — У меня никогда не будет бороды, усов… всего такого. Я — кот. Я — звереныш. Я не человек. Не один из вас. Этого в моей природе не предусмотрено. И сравнивать меня с вами… просто нельзя. Ясно?! В голосе закипают дурные злые слезы, а Вэй Ин хочет просто сбежать, чтобы никто его не трогал, чтобы не напоминали лишний раз, что он — другой… чужой?.. он тут чужой?.. Отец сбежал отсюда поэтому? Потому что никто так и не принял?.. — А-Ин, — говорит растерянно Цзян Чэн. — Ты чего?.. Ты же… мы же не сравниваем… — Потому что я звереныш и тварь другого вида, да?! — выпаливает Вэй Ин прежде, чем подумать успевает. И тут же рот снова себе рукой захлапывает — кусает себя больно, до крови, наполнившей рот, и мрявает, не разжимая зубов, когда на голову ложится знакомая не по-женский тяжелая рука. — Вот и началось, — говорит мадам Юй совсем спокойно. — Чай почему сегодня не пил?.. — Чай закончился, — говорит за него Цзян Чэн, потому что Вэй Ин всё еще зубов на руке разжать не может. — Лекарь после обеда обещал новый сбор. Матушка… Вэй Ин… Он же… — Звереныш, — обрубает мадам Юй И внутри Вэй Ина всё переворачивается, ломается, кажется. Звереныш. Чужой. Подкидыш и тварь, от которой избавиться можно. Он слышал, что говорят, слышал, ясно?! И обычно это не трогало, потому что он был уверен… уверен… а сегодня не выходит верить, что это — его дом, а люди — ему родные. — Это его природа, — продолжает спокойно мадам Юй и по голове поглаживает, — от этого никуда не деться. Отвергая то, что у него есть хвост и уши, мы не изменим то, что он — звереныш, который вырастет в сильного и благородного зверя. — Кота помоечного, — всё же разжимает зубы Вэй Ин. — Я слышал!.. И тут же пытается снова зубы на руке сомкнуть, чтобы заткнуть себя, глупого. Зачем им говорить? Еще выгонят раньше времени. Но Цзян Чэн ловит его руку, свою ленту снимает, чтобы рану закрыть, а мадам Юй говорит устало: — Слухи ходят и ходить будут. А ты будешь нашим котом. — Почему? — спрашивает Вэй Ин. — Разве я не… не другой?.. — Мы все разные, — напоминает мадам Юй, — есть мужчины, есть женщины, есть звери, есть твари… мы все совсем разные. И то, что ты другой, не делает тебя для нас чужим. — Котят вышвыривают, когда они подрастают, — говорит Вэй Ин. — А в Пристани Лотоса тебе всегда найдется место, что бы ни случилось, — клянется мадам Юй. — А-Чэн? — Наложил, — кивает Цзян Чэн серьезно. — Он себя сильно… это же больно. Ты чего, шисюн?! И он с силой бьет Вэй Ина в плечо. Тот айкает, а Цзян Чэн продолжает сердиться: — Ты — мой шисюн!.. Ты мне брат!.. А говоришь так, будто я тебя уже предал!.. — Но я… — Вэй Ин дергается, но ладонь мадам Юй всё еще на его макушке, а стряхивать ее точно нельзя. — Я же… — Дурак! — припечатывает Цзян Чэн. — И слухи слушаешь дурацкие!.. Ну не будет у тебя бороды? И чего?! Многие радовались бы! У меня самого будет какая-то плешивая дрянь по утрам как у старших шисюнов!.. А ты!.. — Отведи его к лекарю, — вздыхает мадам Юй. — Как же сложно, когда свои дети растут так быстро. С чужими я так не маялась. Вэй Ин даже замирает на миг, но позволяет утащить себя к лекарю. Цзян Чэн ругает его всю дорогу, но это даже хорошо, очень хорошо, потому не бранятся так на тех, кто не значит ничего. — Вот еще и ревешь! — ворчит Цзян Чэн, останавливается и обнимает, гладя по спине. — Вот и реви. Но чтобы больше не говорил так! Чужой он. Чужой! Вот сестре расскажу!.. Вэй Ин совсем расклеивается. Но сейчас можно. Дома можно иногда побыть слабым.