5. Где я и где ты, нам не по пути?

О, маленькая девочка со взглядом волчицы!

Спи сладким сном, не помни о прошлом.

Дом, где жила ты, пуст и заброшен.

И мхом обрастут плиты гробницы

О, маленькая девочка со взглядом волчицы.

Крематорий

Древний, даже древнее этого города метал перил, покрытый уже тридцатым слоем голубой краски холодит висок, из-под навеса просвечивают яркие лучи солнца, которые наконец-то греют, греют и совсем тепло, пока что тепло. Сигарета медленно тлеет светя огоньком. Сон был главной частью этой жизни, многовековые пытки основовались на отсутствии сна, и сейчас казалось бы ничего не мешает, но сна ночью нет не то что ни в одном глазу, а даже по кроватью и на балконе. Волосы не так уж и плохо истерзанные неумелыми руками, точнее ножницами в этих руках, развеваются на ветру. Рита что-то непрекращающе говорит громко разглогольствуя, честно слушать не хотелось, приятный звонкий голос, но загребущие лапы морфея норовили забрать. — Ты меня слушаешь? — она присаживается рядом, выпуская сладкий дым электронки. Кислова встрепенувшись отскакивает и пытаясь выловить хоть что-то все же отвечает. — Нет, — она трет глаза. — Ты странная какая-то. Что-то случилось? — Рита тепло смотрит своими большими красивыми глазами, ярко накрашенные тушью. — Да норм всё, просто устала немного, — и правда темные круги залегли под карими глазами, не какой тоналкой не спрячешь. Женя знает что эта тема может не прекратиться и поэтому отвлекает подругу от печальных фактов ее существования. — Ты же пойдешь сегодня? — Кислова интрегующе поднимает брови хитро улыбаясь. — Да, кстати, а ты думала в чем... Беспрырывный яркий разговор продолжается, к счастью теперь Ритка заинтрегованна новыми состовляющими и не отвлекается на реакцию собесседника или ее отсутствие. Это хорошо. Её беспокоить не хотелось. Вообще никого не хотелось беспокоить, но теперь, знают три, а может четыре человека. Этот дружелюбный меланхолик тоже знает. Она почти в этом уверенна. И она почти уверенна в том, что сейчас тема разговора зашла про нее. В актуальных было лишь одно. Хенкин иногда поглядывал, делая вид, мол он кого-то ищет или просто курит задумчиво смотря в даль, только эта даль была ближе чем он думал и все видела, да и он не в романе. Кислова тоже не оставила без внимания его персону, только вот делала это более незаметно и не вступала в физический, словесный и другие возможные контакты. Боря же наоборот. Подсел к ней на математике, умоляющее посмотрев на Риту, которая уже хотела начать разглогольствовать. И она на удивление села позади них. В середине урока подсунул свернутую записку. Жене не очень нравилось играть в таинственность и делать вид будто все так и должно быть, но записку она отодвинула. Хенк глянул мельком и через секунду, что-то чиркнув все в той же записке, пододвинул ее обратно. Кислова недовольно оглянулось на него, тихо выдохнув, сжала губы и толкнула несчастный листок обратно. Оторвав уже новый кусок листка, он вновь начал писать, что-то долго выводя и явно стараясь. Женя предвидев новый акт концерта шапито, еще до того как Боря подовинул к ней листок, встала, предварительно громко положив ручку, отпросилась и вышла. " Вынеси рюкзак" написала Рите. И совсем не со спокойной душой пошла курить. Сидя на излюбленном месте в рассход пошла вторая сигарета. Хотелось пойти домой полежать, ничего не делая пару часов, впрочем как и обычно, наконец-то поесть, перестать беспокоится. ЕГЭ. Страшное слово. Она была уверенна, что сдаст, может не с легкость, но все же хоть как-то, а дальше, по мнению ее десятилетней, ее жизненый цикл должен был оборваться, Кислова не представляла, что делать, куда идти. Торговать кукурузой. Так Ваня однажды ответил на вопрос чем вы будете заниматься через десять лет. До ужаса банальный вопрос, может она сторчится через десять лет, будет пить одеколоны и тащить все из дома ради очередной дозы. Такая перспектива ждала ее по мнению Хенкина старшего. Он семейство Кисловых очень уж не долюбливал, кроме конечно Ларисы, мама впрочем, кажется не была против что он женат. Женю это не особо волновала. Ваня не знал. Так даже лучше. Через десять лет она все так же будет сидеть на балконе и курить, а может все бросит или умрет от рака легких. Судьбу брата она тоже особо не видела, гадалкой Кислова не была, но вот Хенкин точно будет ментом, всеми фибрами души ощущала, так оно и будет. Меленин станет писателем, или еще какой творческой персоной, может заведет семью, детей. Зуев уже был большим и вопрос: " Кем ты хочешь стать когда вырастишь?", был неуместен. У нее нет не интересов, ни желаний, ни мечт. Просто живет как и в том году, и в позапрошлом. По течению, конечно нет, иногда вторгается, что-то делает, но знает, недостаточно. Хочет она остаться в этом городе? В окружении этих людей? Выйти замуж? Родить пять детей? Хочет ли она доверится Боре? В данный момент хотя бы просто послушать. Прочитать. Увидеть. А не сидеть упрямым бараном игнорируя. Не сбыточные надежды. Сигарета быстро кончается. Кончается и ее терпение выбирать. Кто-то опять нарушает ее покой. Не опять, а снова. Это начинает раздражать. Рядом садится на удивление Кислов старший. — Ты разбиваешь ему сердце, — он придвигает к Жене ее рюкзак. Закуривает, крадя зажигалку из рук. — Не голову же, жить будет, — Кислова проводит руками по волосам, они приходят ещё в больший хаос. — Лучше бы и голову, какой-то контакт, — пожал плечами хмыкнув, — Херово выглядишь. — Спасибо сударь, а то в нашей деревушке беззубых крестьян ещё не завелось зеркал, а с вашим оценочным мнением я смогу жить лучше! — Она выкидывает недокуренную сигарету и встает, — Заебали вы меня, — уходит и конечно не забывает поклонится, один человек тоже публика.

...

Рита хорошо во всем, кроме слежки за временем. И сидеть у её подьезда в юбке немного холодно. Из подьезда выходят люди, и надежда, что это Рита пропадает с каждым человеком. Солнце начинает садиться озаряя теплым светом улицы, и уже журчащие листья на деревьях. Домофон снова играет мелодию, из дома кто-то выходит и наконец присаживается рядом. Женя упрямо смотрит на закат не обращая внимание на пришедшую подругу, Рита трясет её за руку, взгляд приходится перевести, недовольно взирая на Ритку. — Ну прости, опять опоздала, — она хлопает глазами и мило улябается. — Снова, Рита. И все вставая они направляюися к пляжу, Рита берет Женю под ручки и они как старая супружеская пара идут изредка переругиваясь. Уже как неделю май, а на пляже вечером прохладно, решение надеть юбку кажется не таким блестящим как казалось. Слышатся громкие биты музыки, в глаза бьют яркие огни и толпа пьяных подростков засасывает их без остатка. Рита завидев кого-то шепнула что скоро вернется и ушла. Подойдя к столу с разным алкоголем Кислова налила в стаканчик содовой и водки в соотношении 1 к 1. Отчасти она понимала не наркотоки так алкоголь, и то, что раньше было как веселое врепрепровождение начинало превращаться в еще одну пагубную зависимость. Каждый раз обещая бросить в следуйщий она подводила себя к краю. К краю, на котором стояла давно. Однажды она уже упала. Стакан за стаканом кончаются в желудке, кончаются и ее силы. А море безизменно синие и мерное, как вчера, как в тот злаполучный день. Тихий плеск воды отвлекает от мыслей, шума музыки. Хочется остаться в этом моменте сидя на пляжу, в спокойствие и пустоте головы, когда ничего трогает. Врезаются в голову лишние тут шаги, что неизбежно приблежаются не давая возможности хоть немного отгородится от мира и просто отключить мозг. Но просто у нее не бывает. Никогда, из раза в раз все сложнее и запутанее, конец этому не придет никогда, это словно число пи бесконечнно расписывающеесе на нескончаемой бумаге, словно секунды за все века, словно тишины не будет никогда. Вероятно с кем то этой тишины и не хотелось. Он садится рядом. Кроме Хенкина это никто другой и не мог быть, приставучий как жевачка в волосах, только тронь его уже не уйдет, возможно этим методом он и засел в ее голове. — Ты опять думаешь об этом? — он вытягивает ноги и смотрит, смотрит своими невыносимыми глазами не давая ни форы подумать, ни шанса уйти. — А ты бы не думал? — Женя выбирает тот же способ решения как и всегда, игнорирование. Она буравит пасмурное небо и море, камни, все что угодно, не его. Словно медузу горгону, обходит взглядом касаясь, но не впиваясь. Он бы думал, Боря уже тысячу раз думал, несмотря на то что он был причастен лишь в скрытии неостывшего трупа, он думал и не мог перестать. Какого убить человека? За дело, но все же. Его бы терзала совесть? А если бы он убил за нее, он смог бы? Он думал, мозг медленно угасал от непрерывного мыслительного потока. Он думал. В часности о ней. — Почему ты меня игнорируешь? — он садится в полуоборот теперь уже не обойти взглядом, теперь придется идти и смотреть. Это было не в его манере быть таким прямым, казалось в его манере вилять, но не раздражающе, а приятно, игриво, молчать о секретах до конца с каким бы любопытством не выпытывали. В какое манере была она, до последнего и сама не знала, казалось в любой, самой неподходящей для разных ситуаций. — Я не игнорирую, ты Хенкалина, просто задалбываешь со своими записульками, — Отвечает грубо, хотя видит, он старается, делает мча вслепую. Кислова смотри прямо в глаза уверенно как всегда, не показывая волнения теребит вне его виденья собачку кофты. Так всегда и было, маленькая девочка, взрослая девушка, любой она прожигала взглядом, не боялась или не показывала этого, смотрела и видела. И видела сейчас, что Боря знал, знал, что она обманывает, себя в часности. — А я уж подумал тебе нравится, — сказал он тихо, деланно грустно и положил свою руку на ее, это все был блеф, он просто хотел покончить с их гляделками, поступить как взрослый парень и сказать прямо, но не всегда все идет так как мы хотим, это закон, правило или другое из перечени глупых слов. Она глянув вниз на их руки резко поднялась, сверкнув взглядом, к его глазам, что неотрывно смотрели на нее. И может быть смотреть она не боялась, но показывать, что внутри, раскрываться выглядывая хоть на каплю из сарказма и лжи, она не могла, боялась просто до ужаса. — Нравится. — сжала его ладонь крепко. И возможно он не понял, подумал, что она взяла инициативу или показала свою напускную крутость, но для нее это было как спасательный круг для утопающего, и за этот круг она возьмется, сделав, наверное впервые что то против себя, а не для себя. Сказав наконец испугавшись до безпаметства, но обрести большее, что сильнее ее.