Глава 8. Сквозь суматоху дней

      Кабинет алгебры и геометрии был невыносимо душным, противным и мерзким. Батареи грели до такой степени, что кружилась голова от спёртого воздуха. Пока во всей школе была вечная мерзлота, Галина Юрьевна-Щука топила баню в своём классе. Ставить два урока подряд алгебры могли только изверги, нелюди и душегубы.       Одноклассники пребывали в некой отрешённости, засыпая на ходу. Они, как и я, притащили в кабинет только своё тело, а мозги ещё мирно спали в тёплой кровати, утопая в мягкой простыне и подушках. Галина Юрьевна уже начала нас грузить с первой секунды, как прозвенел звонок. Она-то не позволит дрыхнуть на своём уроке. Это равносильно подписанию себе смертного приговора.       Я спал на задней парте. Глаза сами собой невольно закрывались, но я держался как мог. Дома я накалякал на коленке решение уравнений, которых было туча. В правильности каждого я совершенно сомневался, как и, собственно, в своих математических знаниях. Больше всего поражало, как Щука рьяно пляшет у доски и высасывает из нас последние соки, когда все остальные учителя давно забили, даря мгновения на отдых перед предстоящими новогодними праздниками. Даже домашнюю работу почти не задают, а Галина Юрьевна как с цепи сорвалась. Даёт под самый конец контрольные, пытаясь растрясти наши извилины.       — Блять, мы уже три проверочные подряд пишем! — выплюнул Ромка Бяше. — То, сука, по алгебре, то по геометрии. Если она нам что-то в этот раз устроит, я прям с третьего этажа в сугроб прыгну. Бяш, Тох, вы со мной?       — Несомненно, — процедил я. — Я уже сейчас готов, там и усну, в сугробе.       — Да тише вы. Она опять визжать щас будет, на.       — Харасшо мой павелитель, — Пятифанов сложил ладони вместе и шуточно поклонился другу, специально коверкая слова. Я хохотнул и посмотрел на доску. Улыбка моментально стёрлась с лица, будто её вовсе не было. На всю доску красовалось решение длиннющего логарифмического уравнения. Складывалось впечатление, что мы сидим на уроке арабского. Я прищурился, чтобы разглядеть буковки, но уравнение было настолько длинным и мелким, что всё размывалось. От досады я махнул рукой на тщетные попытки списать чудовищное уравнение. Пацаны тем временем продолжали ворчать впереди меня:       — Бля, я уже забыл как выглядят цифры, на. — шепнул Бяша.       — Ладно, похуй. Ты выучил свои слова, вор недоделанный?       — Конечно, на. За кого ты меня держишь? Там, бля, три предложения выучить от силы и на сцене попрыгать, как обезьяна, возле вас. Я фильм уважаю и позорить не собираюсь. И уж поверь, я сыграю свою роль — превосходно! — хвалился бурят, хлопая глазками. Он действительно хорошо показал себя на репетиции, что было неожиданно. К нашему с Ромкой удивлению, наши недоактёры с серьёзностью относились к сценке, слушали указания, даже приготовили себе костюмы. Вон, Катька даже пучок сделала, как я просил.       Неприятный жар прокатился по всему телу. Лицо настолько вспотело, что старые прямоугольные очки съехали с мокрого носа. Хотелось раздеться и сидеть, точнее париться в этой бане. За что эти мучения? Как вообще можно учиться в таких условиях, если дышать — попросту нечем. Мозг закипал от нагрузки со всех сторон, казалось, что извилины давно спутались. Сидеть в рубашке было невыносимо. А воспринимать информацию — тем более. Я обессилено лёг на руки и оглядел класс: Ромка с Бяшей сидели впереди меня, тоже умирая от духоты. На другом ряду лежал на парте Ванька в коричневом костюме, спрятавшись за тучной спиной одноклассника Пополева Пети. А за третьей партой корпела Полина, усердно записывая решение, сильно склонившись над тетрадью. Рядом с ней была Смирнова в алом платье, с идеально ровной осанкой.       «Как Катька вообще может так сидеть в этой газовой камере?!» — вскинул брови я. Держать так прямо спину… Здесь какая-то паранормальщина.       — Петров, ты должен смотреть прямо на доску, а не на Смирнову!       Всё обернулись на меня, будто перед ними сидит цирковая макака, над которой обычно смеются. Я стиснул зубы и опустил взгляд. Вот зачем позорить перед всем классом? Причём только до меня докапывается вечно. Пятифанов каждую секунду на Полинку зырит, а ему ни слова. Катька ведь это ТОЖЕ слышит. Она обернулась и я поймал её взгляд. Щёки мгновенно порозовели и мне стало стыдно. И очень жарко.       — Раз тебе нечем заняться, дуй к доске решать уравнение.       На ватных ногах я поплёлся, взял мел и устало глянул на учительницу. Она стояла так близко, что можно было разглядеть все морщины на её лице, она была безумно низкой и полной. Но в моих глазах она всё ещё оставалась гигантским кошмаром.       — А учебник? Ты из воздуха уравнения писать собрался?       Учебник я никогда не брал с собой, поэтому мне любезно протянули с первой парты. Да и если бы был, тащиться обратно в конец класса не было никакого желания. Я и так как жёваный слизняк еле шевелюсь.       — Двести семнадцатый номер, — отчеканила Щука.       Скрипящим мелом я переписал уравнение. Сверля взглядом доску, я пытался собрать мозги в кучу и вспомнить как это вообще решать. Точнее, что это такое. Длинный и страшный крокодил, который будто насмехался надо мной.       — Чего стоишь? ОДЗ ищи. Я для чего тут решала для всех?       — Это надолго. — недовольно вздохнул кто-то сзади.       Я трясущимися руками начал чиркать фигурные скобки, вспоминая на ходу систему решения. Икс в квадрате минус четыре меньше нуля… Вроде пошло-поехало… «Надолго им, блять», — скорчил лицо я. Сами бы вышли и корпели с мелом в руках, а не на жопе ровно что-то бурчали себе под нос. Наоборот, благодарны должны быть, оттягиваю возможное пребывание у доски, или возможно, очередной проверочной за пять минут до звонка.       — НЕТ. — рявкнула училка, а от испуга у меня дёрнулась рука с мелом, дорисовав длинную палочку у икса. — У тебя ЭЛЕМЕНТАРНАЯ ошибка. В этом твоя проблема, Петров! — она взяла мел и зачеркнула половину решённого ОДЗ на пол доски. — Сколько раз объяснять? Я для чего тут с мелом пляшу перед вами?! — Галина Юрьевна начала писать уравнение, настолько сильно надавливая на мел, что он, казалось, скоро превратится в порошок. Уравнение было равносильно системе с равно, больше нуля, и прочими знаками. Но я всё равно ничего не понял.       Я потупил взгляд и обернулся на класс. Кто-то с сочувствием на меня смотрел, кто-то даже внимания не обращал, решая следующие задачи, а кто-то и вовсе спал. Вдруг я поймал взгляд Морозовой, которая сразу начала шептать, указывая на ошибку.       Я быстро исправил и продолжил решение ОДЗ, над которым я так долго корпел.       — Ну наконец-то! Переходи уже к уравнению.       Под орлиным взглядом Щуки я просто казался ничтожеством. Мелким, тихим, неспособным перекричать её даже самый тихий тон. Ну уравнение было уже элементарным, класс седьмой, ей Богу. Самое позорное тут не споткнуться, а то унижать меня она ещё долго будет.       С уравнением было покончено. Я вписал значение в ответ и победно отряхнул руки от мела, уже чуть ли не бегом мчался до своей парты, на ходу схватывая дневник с учительского стола. Нет, я не опозорился. Катька не будет меня обсуждать со всей школой. Ну не должна… Сначала тупил, да, но всё же решил. Вспомнил, даже в таких варварских условиях.       — Петров, это тройка. Ты слишком невнимателен. И безалаберно относишься к моим предметам.       — Боже… Как же мне насрать... — пробурчал я, закрывая тетрадь, даже не убеждаясь в том, что в дневнике красовался дивный и огромный трояк, небось и с огромный минусом. Ромка обернулся и хмыкнул мне, показывая полное согласие. До звонка оставались считанные секунды. Я ждал только одного — полететь в туалет и там открыть окно, чтобы высунуть голову на мороз. На какую-то тройку мне было плевать с высокой колокольни, особенно под Новый год.       Прозвенела трель звонка и ученики в спешке кинулись в коридор, покидая этот душный ад. Я сразу бросился в назначенное место к окну, резкими движениями открывая форточку.       — А-о-о-х-х, — удовлетворённо закрыл глаза я, жадно вдыхая кислород. — Балдёж…       — Ха-ха-х, так и знали, что сюда помчишься, на, — хохотнул Бяша. Парни тоже высунули головы на мороз. Логично, не всем нравиться париться в бане и сидеть рядом с батареями.       — Кхм, — Ромка взял пачку и начал доставать сигареты.       — Ром, ты дурной? Тут окна напротив выходят, вон, кабинет физики, — я показал ему пальцем и вырвал пачку.       — Да поебать, Тох. Мы уже тут триста раз курили.       — Не, Ромыч. Не во время перемены же, на. Щас любая училка намылиться может. А тут вонь и дым.       — Антон, верни сигареты. — Пятифан испепеляюще на меня зыркнул, протягивая руку.       — Если ты не будешь курить до дискотеки. — Рома с Бяшей округлили глаза, поднимая брови наверх. На их физиономиях чёрным по белому читалось «С чего вдруг?» — Не смотрите так. Мы ничего не успеем, пока вы бегать будете. — Отчасти это было правдой. Мне ещё хотелось посмотреть, насколько хватит хулиганам без заветного никотина в лёгких. И неужели они будут такими нервными? Помню, как в прошлом году не было сигарет в их руках три дня, из-за чего они ходили подавленные и нервные, постоянно злились из-за всякой чепухи, канючили как им плохо, что срочно надо занять рот. Выглядело это печально, но закончилось тем, что из параллели нашёлся доброволец, который поделился сигаретами с хулиганами.       Я отдал пачку Роме и мы ушли обратно в пещеру дьявола, где варились сорок пять минут. Урок прошёл, на удивление, спокойно. Объясняли новую тему, решали уравнения. С пустыми головами мы пошли на долгожданную для меня литературу. С Лилией Павловной мы разбирали уже который урок подряд «Преступление и наказание». Мне безумно нравилось изучать роман с разных точек зрения. Не просто нудная лекция, а полноценный диалог по теме с учителем и учениками. Это, что есть, наилучшая форма образования. Предмет, где мы смотрим на нравственные качества человека. Ведь, сколько бы ты теорем не учил, уравнений и задач не решал, в тебе всегда должна быть мораль. «Воспитать человека интеллектуально, не воспитав его нравственно, — значит вырастить угрозу для общества.»       Прозвенел звонок и я встрепенулся от своих философских мыслей. Лилия Павловна попросила задержаться всех, кто участвует в сцене для повторной репы. Там-то я и услышу песнопения прекрасной Екатерины. Насчёт этого, кстати, я уже не переживал. Как-то ушла паника нашего позора, ведь если отбросить «сомнительные песнопения», то скрипка Морозовой всё вывезет. Тут я уверен на все сто.       Вшестером мы двинулись к актовому залу. Все были удивительно веселыми, в предвкушении дальнейших событий в школе. Ромка нёс за Морозовой футляр от скрипки, внимательно слушая её болтовню. Бяша тараторил что-то мне, а Катька обсуждала роман Достоевского с Ваней. Чему я был очень удивлен, ведь Ваня не особо разбирался в гуманитарных предметах, но с энтузиазмом беседовал с девушкой. И конечно же, все ждали дискотеку. Даже два урока алгебры никого не сломили.       Я безумно хотел вклиниться в диалог между Катей и Ваней, но что-то меня останавливало. Я всё не мог решиться, просто пялил на них и пропускал болтовню бурята мимо ушей.       — Безусловно, роман — величайший, — восхищалась Смирнова. — Я даже от себя удивлена, читала и анализировала каждую страницу. На это уходило очень много времени, но слова на бумаге чётко проявлялись в моей голове, будто я смотрю… фильм.       — А вы знали, что Достоевского тоже на каторгу отправили? — не сдержал свой язык за зубами я. Нет, слушать Бяшу я просто не мог, тема литературы вырвала меня из мира иного, ничто не стоит рядом с классикой.       Медведев и Смирнова обернулись, замолкая. На секунду я даже пожалел, что открыл рот. Но увидев светящиеся от интереса глаза Вани — убедился в обратном.       — Правда? Да не… гонишь, — не поверил Медведев.       — Да. Я вычитал в биографии Достоевского. Он даже хотел написать роман от первого лица, чтобы читалось как исповедь, — я глянул на Смирнову, что с интересом разглядывала меня. Стало не по себе и хотелось убежать или спрятаться, будто мне смотрят в душу и анализируют. Девушка отвернулась, продолжая шагать. Снова рассматривая её женственный профиль, я опустил похотливый взгляд на её пышную грудь, что при ходьбе опускалась и поднималась. Всё её тело обтягивало алое платье, которое было выше колен. Я смущённо отвел взгляд и вернулся к теме о прошедшей лекции. — Да. Его там уличили в социалистических идеях. Тогда Палкин жёстко наложил в штаны, ведь в Германии, во Франции снова бунтовали. Как говорится: «Весна народов». Поэтому он боялся, что в столице будет то же самое. А ведь Достоевский даже соратником Петрашевского не являлся. Обвинили за то, что он не доложил о волне «социализма и бунта».       — А чё за Петрашевский? — поинтересовался Бяша, группируясь к Медведеву, Катьке и мне.       — Так сказать… Один из первых русских социалистов, — вдумчиво подбирал слова я. — Создал своё общество для подготовки революции в России.       — Ленин что ль, на?       — Боже, это вообще 1840-е, — съязвила Смирнова. — Чего тут умничать начал, Петров? — Катька странно посмотрела на меня, снова выворачивая все мои внутренности наружу, — Кстати, Салтыков-Щедрин тоже был членом его кружка. Все они были арестованы и сосланы на расстрел. В самый последний момент, когда уже собирались в них стрелять, всех осуждённых отправили в ссылку в Сибирь, — девушка смотрела куда-то вдаль, сквозь стены. Она не пыталась съязвить что-то заумное, хвастаясь своими безграничными знаниями во всём. Вид у неё был отрешённый, будто затронули самую печальную и пронзающую тему. Она шла и ничего не замечала, а слова будто чеканила.       — Кхм… — подал голос Медведев. — То есть, при Николае Втором жил Достоевский?       Я округлил глаза и шутливо со злостью глянул на Ваню. Он сразу виновато улыбнулся, стыдясь своих прежних слов.       — Ты чё несешь? Медведев… Ну выдал… «Преступление и наказание» было написано в период Александра Второго.       — А Палкин? Чего? — не понял Иван.       — Палкин — это Николай Первый, — как ребёнку пояснил, переходя на еле сдержанный тон, — Ты запу-утался про-осто. — с доброй улыбкой растягивал гласные я.       — Да бля, как их… Вообще запомнить, на? — снова вклинился бурят, — Вот история для тех, у кого на личном фронте вообще по нулям! Вот и изучают других людей, события. Чтобы дыры закрыть, на, — Бяша ухмыльнулся и глянул на меня. — Да, Тох?       — Незнание прошлого неизбежно приводит к непониманию настоящего, — с умным видом прикрылся цитатой я. Только про дыры я не совсем понял. Да и у самого-то, будто на личном фронте всё стабильно и здорово. Казанова, бля.       Рома открыл массивные советские двери зала и пропустил всех. Я уже и забыл про своего товарища. Они с Морозовой шли где-то позади нас, даже слышно их не было. Мы притащили стулья на сцену и уселись, смотря на то, как девчонки готовятся к репетиции.       — Ах, даже курить не хочу, — растёкшись на стуле, довольно и загадочно промолвил Пятифанов.       — Ты-то нет, а я — хочу, — недовольно пробурчал Бяша.       — Да чё с тобой, дружбек?       Я отошёл от этих двух, оставляя их наедине со своими разногласиями. В данный момент мне было важнее всего послушать песню для нашего выступления и успокоиться, ведь чувство недоработки и волнения сидели корнем внутри, не давая спокойно жить и не переживать по пустякам. Полина и Катя были за сценой. Морозова доставала скрипку из футляра, а Катька красовалась перед зеркалом, надевая серьги.       — Девочки, у нас мало времени. Надо и песню прогнать, и другие моменты все отрепетировать, — выплыл из-за занавеса я, глазея на хрупкие силуэты девушек. Они были очень красивые в этом тёпло-тусклом освещении.       — Петров, не занудствуй, — едко съязвила Катька и закатила глаза, даже не оторвав взгляд от зеркала.       Спустя минуту послышался звук скрипки и девушки вышли на сцену, вставая напротив нас. Полина положила скрипку на плечо, прижимая пальцами струны. Мелодия сразу начала звучать с высоких нот, чистая и грамотная, а главное — узнаваемая. В голове не укладывается, как эта песня может исполняться на скрипке. Ведь такое изобилие инструментов смогла заменить одна единственная смычковая.       Катька начала петь. Петь действительно красиво. Конечно, не хватало воздуха, и она будто вздыхала в упоении. Звонкий голос сразу окутал сознание, давая прочувствовать до мурашек песню. Скрипка отлично дополняла, и, казалось, какие-то добавления в мелодии были бы только излишне. Катька пела с душой, не искусственно, будто изливала душу и открывалась. Я сидел и не мог оторвать взгляд, проваливаясь куда-то и там застревая, в своих раздумьях. Захотелось тут же её нарисовать, чтобы сохранить воспоминание на бумаге, которое так вдохновило меня. Руки чесались, но поблизости не было даже самого жалкого огрызка, а грифеля и подавно.       Смирнова глянула на меня, продолжая петь. Я смущенно отвел глаза, смотря в пол и слушая дальше. Стало стыдно за свое негодование насчёт девушки. Зря я так резко всё воспринял, ожидая худшего. Даже поверить не мог, что она так красиво поёт. Да, она не ходила на музыкальные кружки, как Морозова, но от этого Катька не стала хуже петь. Наоборот. Она добилась всего самостоятельно. Как так можно прекрасно петь? В голове не укладывалось, ведь надо иметь явно какой-то дар, чтобы так профессионально попадать в ноты. Я всё смотрел в пол, боясь поднять взгляд. Она точно сейчас на меня смотрит, чувствую это. Почему я вообще так кипячусь по этому поводу?       Сам не заметил, как песня закончилась. Девушки как-то резко затихли, а мы молча смотрели на них, ведь не могли подобрать слов.       — ЭТО ШИКАРНО! — Бяша подпрыгнул, уронив стул, по его светящимся глазам тоже было видно, что он только что слышал произведение искусства. — Я так никогда не кайфовал!       — Да, я сам в шоке… Не думал, что песня вживую может так красиво звучать… — вздыхал Медведев. А Ромка сидел рядом со мной, уперевшись на руку и завороженно смотря в сторону Морозовой. Она ему кратко улыбнулась и посмотрела на меня. Что-то хотела сказать она этим взглядом. Но я не мог прочитать. Я не мог ничего сказать, будто проглотил язык. Была бы уверенность, я бы подпрыгнул до потолка как Бяша и восторженно тараторил, как прекрасно они исполнили. Но я задумчиво и изучающе смотрел то на Катю, то на Полину. Они светились от гордости, ведь действительно постарались.       Морозова убрала за ухо прядь и глянула на меня.       — А тебе как, Тош?       Я бросил взгляд на Рому, который оживился. Стало жаль его в какой-то мере, ведь Морозова будто игнорирует хулигана.       — Это было… Великолепно. мы всех порвём на выступлении в клочья! — пацаны все хором поддакнули, и я заглянул в морские глаза девушки. — Полина, ты как всегда прекрасна. Катя, я не знал, что ты так хорошо поёшь, — я восторженно перевёл взгляд на неё. Катька заулыбалась, убирая кистью чёлку вправо.       — Да, я знаю, — она горделиво вздёрнула носик, улыбаясь ещё шире.       Я хмыкнул и смущённо отвёл взгляд, поправляя очки. Куда делся я, который бы вспыхнул от злости к этой девчонке? Ведь её самовлюблённость выводила меня из себя.       Мы отрепетировали все моменты. Конечно, пацаны иногда вели себя как стая горилл, не хотели выполнять поручения и репетировать, но задача была выполнена. Уже не оставалось сомнений о нашей неудаче, даже когда мы с Пятифаном взялись за голову в самый последний момент. Даже наоборот — никаких сомнений не осталось, а лишь полная уверенность в нашей несокрушительности. Под нашим руководством смогли самостоятельно создать свою сценку. Это ли не похвально? Да ещё и музыкальный номер с сопровождением скрипки, а не дешевой фонограммой. Через несколько минут школьники соберутся в зале, заполняя его полностью. Главное было узнать, когда мы будем выступать. Если с нами будут с восьмого по десятый класс. Сердце немного кололо и нарастающий страх всё больше поглощал. Не знаю, почему я вообще волнуюсь над каким-то выступлением. Боязнь забыть слова, опозориться. Столько же глаз будет приковано к сцене.       Школьники начали заполнять актовый зал, рассаживаясь на стулья. «Судьи» из учителей заняли первые ряды, изучающе наблюдая за толпой учеников, которые ломанулись занимать места как дикари. Стоял гул, все что-то говорили, и стало безумно шумно. Все актёры десятых и девятых классов собрались за сценой, группируясь в кучки. Оказывается, параллельный «А» класс с Лазиновым играет отрывок «Иронию судьбы», а девятый «Б» — «Двенадцать стульев».       — Ну вы гении конечно, — обратился Ромка к Даниле из «Б» класса. — Очень у вас новогодний фильм.       — Умник, нас даже не спросили, выбора не дали, рот заткнули! — обиделся парень. — Ну а вы… Как собрались весь фильм сыграть, гении?       — Как ты со старшими разговариваешь? — хмыкнул Ромка. — Ну так мы же не каждую секунду пересказывать будем, — скорчил лицо хулиган, театрально округляя глаза. — Всё обрезали. Я, вон, и царя и управдома играю. У мамки шубу с шапкой спиздил. Да и у нас такой козырь в рукаве, шо вы все попадаете! — парень хмыкнул, скрещивая руки на груди.       — Кхм, — послышался прокуренный голос директора со сцены, и мы затихли. — В этот день мы собрались все вместе, чтобы весело проводить этот девяносто пятый год. Хочу представить вам сценки из знаменитых советских кинофильмов, которые сыграют нам девятые и десятые классы.       Громко заиграла праздничная музыка, аплодисменты, даже некоторые училки стали пытаться угомонить свои классы, дабы добиться тишины. Девятиклассники выдвинулись ближе к сцене, выжидая свой звёздный час. А мы, десятые, тупо прохлаждались на диванах, обсуждая всякую хрень. Ну, почти все.       Бяша с пацанами спорили о том, какой фильм лучше всех, девчонки собрались в кучку и шушукались, иногда восторженно охая, или громко смеясь, видимо, предвкушая будущую дискотеку, чтобы наконец-то выпустить своих бесов и оттянуться по полной. Кстати, как у нас тут будет дискотека, если весь зал заставлен стульями? Неужели так быстро уберут?       Со сцены были слышны выразительные диалоги, даже смех. Но я не особо вдавался в подробности. Почему-то не было сил слушать девятиклассников, которые так долго занимали актовый зал для репетиций своего помпезного выступления. И одновременно желания присоединяться к группе сверстников, бурно обсуждающих что-то, тоже не было особого приоритета. Я лишь задумчиво смотрел в стену и думал о том, тварь ли я дрожащая…       Улыбка расползлась по лицу, и я не в силах был её спрятать. Смех прорывался, но я держался изо всех сил. Нет, а что? Может, я тоже Наполеон, захвативший всю Европу и посадивший на трон захваченных государств своих родственников. Власть в руках. О чём я вообще думаю… Кажется, медленно схожу с ума с этой литературой и историей.       Чтобы занять себя делом, а не философствовать сам с собой, я дал поручения актёрам уже готовиться, особенно Бяше и Ромке, ведь им придётся быстро переодеваться. Они, конечно, поворчали, но смирились. Примерно пять-восемь минут на каждый класс.       — Теперь, хочу представить вам свой десятый «В»! Сценка по одноименному фильму Гайдая «Иван Васильевич меняет профессию», — весёлый и звонкий голос Полины донесся к нам из-за кулис, где одноклассники уже ждали свой выход. Они не были сосредоточены. Напротив… Слишком разгорячены и веселы. А у меня же колотилось сердце, будто вот-вот выпрыгнет наружу.       — Рома, петарда и спички на месте? — испуганно глянул на хулигана я, протирая платком мокрый от пота лоб. Пятифан серьёзно кивнул, указывая пальцем, чтобы я уже выходил. Я засунул беруши и выбежал на сцену. Остальные одноклассники быстро прикатили «Машину времени», которая была похожа на огромный самогонный аппарат трудовика. Так же стул, на который я сел.       Зал замолк, с интересом наблюдая за происходящим. Начали играть различные спецэффекты, а я трясущимися руками начал переливать жидкости из колб и просто импровизировать. Взглядом я поймал Рому, который ждал от меня кивка, чтобы кинуть петарду. Я хитро ухмыльнулся.       — Опасно? Конечно опасно! — нажимал на все кнопки я, а вода бурлила в колбах. Я кивнул Пятифанову, который молниеносно чиркнул спичкой.       Подожжённая петарда полетела, и я, на секунду остолбеневший, закрыл глаза. В эту секунду я так испугался, что в ушах было слышно, как бьётся сердце. Перед глазами нарисовался момент, когда петарда попадает прямо на меня. И что тогда будет? Превращаюсь в фарш на сцене на глазах у детей и учителей? Огонь пошёл вдоль фитиля, петарда зашипела и заискрилась. Она прилетела куда-то слева от «машины времени» и громко взорвалась. Громко, конечно, для меня. Благо, ума хватило вставить затычки и не оглохнуть.       Я упал со стула, имитируя обморок. Многие вскрикнули, другие зажали уши. Зал сидел в полном шоке, наблюдая за облаком дыма, которое окутало сцену. За туманом я быстро вскочил и укатил конструкцию за сцену, смотря на округленные глаза "актёров'' уже там. Все пялились на меня, а Ромка сидел и ухмылялся, гордясь собой.       — ЭТО ЧТО БЫЛО? — обомлели девятиклассники и десятый «А», вскакивая с лавочки.       Но времени не было болтать попросту. Полина, которая тоже ошалела от такого взрыва, быстро взяла скрипку и выбежала с Катей на сцену, наблюдая за ошарашенным залом. Она положила скрипку на плечо и сразу заиграла узнаваемую мелодию, Смирнова встала в центре зала, а Иван, который играет Якина, сел в другом конце от Морозовой.

«С любовью встретиться

Проблема трудная

Планета вертится

Круглая, круглая»

      Смирнова плавно двигала руками, будто рисовала слова песни, попадая в каждую ноту, она с улыбкой пропевала каждое слово на выдохе, будто сама Бродская стоит на сцене и поёт. Мне открылся вид сбоку, на её профиль лица, пышные волосы собранные в пучок, красивую фигуру. Она так грациозно и плавно двигала руками, вставала в разные позы, скрещивая руки, то поднимая вверх.

«Звенит январская вьюга

И ливни хлещут упруго

И звёзды мчатся по кругу

И шумят города»

      Скрипка сливалась в одно единое с голосом, создавая полноценное звучание. Они идеально дополняли друг друга, но в центре всего стояла девушка в алом платье, которая покорила всех своим манерным исполнением и ярким образом. Она притягивала всё внимание на себя, будто никого больше не было, кроме этой девушки в красном платье.       Ваня сидел на стуле, болтая ногами. Интересно, о чём он думает?       — Блять, Антон, вы совсем охуели? — подошёл Данила, мешая мне слушать и созерцать Смирнову.       — Это был наш кот в мешке, — криво улыбнулся Пятифанов рядом, который так же, как и я, внимательно наблюдал за девчонками. — Ну как, неожиданно?       — Всё, заткнитесь. Мешаете слушать! — недовольно зыркнул на обоих я. — А если бы ты в меня попал? Я бы точно уже по-настоящему в обморок грохнулся.       — Не ссы, это третий корсар, у меня уже в руке взрывалась одна такая. Как видишь, пальцы на месте. — шепнул Пятифанов, тоже не отрывая взгляд от сцены.       — Ещё раз убеждаюсь, что вы — идиоты, — съязвил Данила и наконец-то заткнулся.       «Из-за этого придурка я прослушал пару секунд», — грустно осознал я. У зрителей, наверное, мозг уже взорвался. Сначала их напугали взрывом, а теперь удивляют идеальным исполнением. Не успели отойти от шока, так сразу слушают потрясающую песню, да ещё и в сопровождении скрипки. Как в Мариинском театре, с оркестром. Хах.       Девушки закончили и ушли за кулисы, а Ванька схватил стул и побежал в другую сторону. Сейчас будет момент, когда Катя уходит от меня. Я сглотнул и поправил белый халат, приходя в себя после первой сценки. Тут-то не только зал, но и сам актёр был в шоке. Ну и пизды же даст Лилия Павловна…       — Пошли уже! — прошипела Катька, толкая меня в спину. Я совершенно не заметил её раздражения, лишь почувствовал нежные руки, что упёрлись в спину. Они были такими тёплыми… Нам уже поставили «самогонный аппарат» и мне оставалось только подождать момента, когда выйти. Катька грациозно зашла в имитированную комнату, поправляя свою причёску. Она взглянула в зеркало: — Воображаю, что сейчас будет… — она громко охала, театрально показывая свою взволнованность. — Только бы не скандал! Меня так утомляют эти скандалы… — поправила волосы Катя. Она прошлась вдоль сцены, размахивая руками, будто прогоняет дым от взрыва машины времени. — Ах, Шурик, Шурик! Твой аппарат тебя погубит!       Я вылетел из-за кулис, приближаясь в Катьке. Робко поцеловал девушку в щёку, как полагается.       — Мой аппарат меня только прославит! И тебя, Зиночка, тоже. — улыбался я.       Катя на меня странно посмотрела, отчего я испугался. Может, слова забыла? Или я сделал что-то не так? Вдруг она подошла ближе, кладя руку на плечо       — Шурик, у меня ужасное известие, — я обернулся на Катьку, поправляя очки. А она стала уходить в другую часть сцены, чтобы не смотреть на меня. — У меня сегодня в кафе украли перчатки, — с улыбкой сказала Катя, а я издал нервный смешок, занимаясь машиной времени. — Я полюбила другого.       Я подошел к ней ближе, ничего не ответив. Лишь грустно глянул на девушку.       — Ты спрашиваешь: кто он? Давай без скандалов. Нет, это не Молчановский. — Смирнова ходила за мной, говоря эти слова, а они впивались копьями в плоть. Я повернулся ней спиной и начал ходить по сцене, показывая грусть и разочарование. — Ну ладно, не будем играть в прятки. Это… Кинорежиссер, — тянула девушка. — Якин. И я уеду с ним в Гагры.       — Так-так-так-так… — лишь нервно выговаривал я, убегая от тараторящей девушки.       — Это первый раз в моей жизни! — хвостиком шагала за мной Смирнова. — Ему жена говорит, что от него уходят, а он: «Так-так-так-так». Даже как-то… Невежливо! — девушка взяла чемодан и пошла в конец сцены, цокая каблуками. На прощание она хотела меня поцеловать, на что я отвернулся, выгоняя её. Мы вместе зашли за кулисы и выдохнули. Все-таки выступать было очень изнурительно, когда на тебя смотрит такое огромное количество глаз. Но эта сцена далась мне как-то странно. Я будто всё пережил на себе. Слишком вжился в роль. Будто от меня действительно ушла жена, ранив в самое сердце. Но на размышления тоже времени не было, и я снова вышел на сцену, садясь на стул у аппарата, дожидаясь появления Ромки в виде управдома.       Долго ждать не пришлось, грозный Ромка со злобной физиономией зашагал в мою сторону, держа под мышкой планшет с листком.       — Это почему на вас жалуются?! Что это у вас за штукенция? — картавил Пятифанов, идеально вживаясь в роль. Я же напротив: тыкал во все возможные кнопки, а звуки исходили, будто приходят инопланетяне.       Вдруг напротив нас появляется Бяша, а у меня стала только громче бурлить вода в приборах. Я вскочил со стула, подбегая ближе к вору.       — Вы видели?! — схватился за голову я.       — Что такое? В чём дело? — бегал по своей середине Бяша, держа в руках чемодан и белую кофту. — ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?       — Александр Сергеевич, куда стенка подевалась? — выпалил Пятифанов, сжимая планшет. — А вы, гражданин, крали что-то в этой квартире?!       — Что случилось? Куда стенка подевалась? — Бяша подбежал вплотную к нам, вставая напротив машины времени. Я же со всей силы дернул рычаг, где появился «портал» из черного полотна, который раскрыли одноклассники из-за кулис. Бяша тут же кинулся туда, а Ромка побежал за вором, крича о том, что донесёт в милицию.       Я вскочил и подошёл к порталу, где вышел Иван Грозный. Ромке сразу подали шубу и шапку, поэтому он молниеносно вышел из-за кулис.       — Сгинь! Пропади! — кричал Пятифанов. Он начал бегать по всей сцене, а я догонять. Он увильнялся, то резко останавливаясь, то напротив окружая, запутывая ход. Это была некая импровизация погони. — Ох тяжко мне… — совсем сдулся царь, конечно, в такой шубе бегать было не очень весело. — Молви ещё раз. Ты не демон?       — Я вам уже сто раз объяснял, кто я такой. Не демон я! — тоже с тяжёлым дыханием выпалил я.       — Ой не лги, ой не лги. Царю лжёшь! — повел указательным пальцем Ромка, изображая недовольство.       — Успокойтесь, Иван Васильевич. Вы водку пьете? — бегал я вокруг высокого Ромки в шубе.       — Анисовую. — повернулся царь, сверкая глазами.       Я пошёл к столу, где уже стоял стакан и пузырек. Нам принесли стулья и стол, куда сразу уселся Ромка.       — Анисовой, к сожалению, нет. Есть столичная, — я налил жидкость в стакан и дал Пятифану. — Пейте.       — Отведай ты из моего кубка, коль отравить вздумал.       — Нет, что вы… Пейте. А мы, советские люди… За ЗОЖ! — выдумал на ходу фразу я и в зале разлились смешки. Ромка отпил водки, поморщившись. Я же аккуратно посмотрел на время, сколько мы вообще играем. Ведь явно больше пяти минут. — Иван Васильевич! — встал я. — Сейчас починю машину времени, подождите! — я пошёл в другой конец сцены, снова нажимая на все кнопки и потянул рычаг, кивая, чтобы немедленно включили музыкальное сопровождение. Портал из полотна вновь появился, и я крикнул Роме, чтоб уходил. Оттуда выбежал переодетый Ромка и вор-Бяша.       — Александр Сергеич, спасите помогите! — кричал Ромка-управдом, выбегая. — Нас чуть на кол не посадили!       — Расскажу — никто не поверит! — махнул руками Бяша.       Мы все убежали со сцены, где нам уже начали хлопать. Даже отдышаться времени не было. Одноклассники быстро укатили стулья, и нам оставалось прогнать последний, решающий момент.       Я вышел, падая возле машины времени, перемещаясь в самое начало, когда произошёл взрыв. Поднявшись на локтях, я потрогал «шишку» на лбу и поправил очки, смотря на зал. Только сейчас пришло осознание, что на нас смотрят люди, до этого я совершенно не ощущал, будто играю для себя, полностью отдаваясь атмосфере.       — Здорово меня стукнуло… — хмыкнул я. — Ну и бред… А вдруг не бред?       С другой стороны вышла Катька, всё в том же красном платье и на каблуках.       — Господи… Что у тебя творится? — осматривалась Смирнова. — Накурил, надымил… — она начала складывать какие-то вещи из сумки на стол, а я подозрительно подошёл к ней, скрещивая руки.       — Ты не уехала в Гагары?       — Какие Гагры? Совсем сойдёшь с ума со своей машиной. — она рылась в сумочке, и вдруг обернулась на меня, громко охая, — Где ты такую шишку посади? — она подошла так близко, что я мог разглядеть каждую ресничку и немного смутился, но виду не подал. Она поднесла руку, чтобы убрать волосы со лба, но я схватил её.       — Скажи прямо. Ты любишь Якина? — свел брови я, грозно смотря на удивлённое лицо девушки.       — Какого Якина?       — Не притворяйся! Он ваш кинорежиссер! — гаркнул я, отчего Катька даже вздрогнула и вырвала руку.       — Никакого режиссера-Якина у нас нет!       — Правда?       — Ну честное слово! — улыбнулась Катька, а глаза её заблестели.       — Ура! — заиграла музыка из песни. И я с радостью схватил девушку, целуя в щёку. Катька засмеялась и поцеловала в ответ, обнимая. Из-за кулис вышли остальные актеры, вставая все вместе под музыку. Мы взяли друг друга за плечи и хором поклонились под разрывающиеся аплодисменты. Все поднялись со своих мест, кто-то даже кричал «Браво» или просто что-то выкрикивал. Все это время улыбка не сползала с лица, а на душе было чувство одухотворенности, будто я сделал что-то великое.       Мы убежали за кулисы, где я наконец-то мог вздохнуть полной грудью и упасть на диван, опрокидывая голову назад. Ромка с Бяшей последовали моему примеру. Я настолько перенервничал, что руки немного тряслись, а ноги подрагивали. Но это стоило того. Мне кажется, что мы сыграли на славу, порвали всех. У зала после взрыва чуть челюсти не отвалились и глаза чуть не выкатились. Сейчас, в данный момент, ничто не могло испортить. Мы лежали и кайфовали. Главное, что всем всё понравилось!       — Пацаны, это было настолько превосходно, что у меня нету слов… — подошёл какой-то девятиклассник, выражая своё почтение.       — Ха-ха-ха, да-да, на. Мы в самый последний день все сделали, — горделиво поднял подбородок Бяша. — Это всё благодаря этим чубрикам! — парень дружески обнял нас за шеи, улыбаясь во все свои тридцать зубов. — Так что мы знаем, что мы великолепны.       — Да, действительно великолепно! — присоединился к своему товарищу рыжий парниша, — Поражаюсь, как у вас смелости хватилось петарду кинуть, вас же расстреляют!       — Ну, расстреляют, так расстреляют, — парировал Пятифанов.       — А-Антон, верно? — к двум парням подошла низенькая девчонка с короткими волосами, скромно смотря на меня.       — Угу, — с улыбкой кивнул я.       — Антон, ты лучше всех сыграл! Ты… Очень похож на Шурика! Особенно те моменты с девушкой, мне даже казалось, что вы действительно муж и жена!       — Хап-х, Тох, у тебя уже фанаты появились, — хмыкнул Ромка.       — Спасибо, мы старались. — смущенно произнес я, отводя взгляд. ''Действительно муж и жена…'' — анализировал слова девочки я. А ведь правда… Когда Катька мне говорила, что изменяет по своей роли, я это воспринял как действительность. Настолько мне это ранило сердце, что я уже будто не играл. А в финале, когда она сказала, мол, не ушла от тебя, то как я обрадовался! Поцелуй в щёку, я обнял хрупкую девушку, наши тела слились. Ох, как же приятно от неё пахло клубничными духами. Глаза сами закрывались от удовольствия. Кстати, куда она подевалась?