Глава 3. Стены Иерихона рушатся...

Зной стоял неимоверный, что густыми завихрениями пускался в неудержимый мучительный галоп, сметая собою всю легкость в теле, оседая сверху тяжелой шкурой великого Быка. Любому неподготовленному путнику могло бы показаться, будто воздух стал одним горячим, плотным океаном, что не имел ни начал и ни границ. И к их же сожалению, из него не выплыть и не вдохнуть живительной прохлады. Единственной спасительницей могла лишь стать система дворцовых залов, что временами любезно приглашала стесняющегося ветерка с моря в свои бесконечные чертоги, погруженные в лоснящиеся тени. Под вечный замок, в рассеивающемся танце. — Санджи, вы всё же забалуете любую особу, если вы того захотите, — заигрывающе вскидывала свои изящные брови Робин, то и дело хлопая своими длинными густыми ресницами, «кротко» улыбаясь в ответ на все воздыхания со стороны, — однако, нельзя не отметить и приторность ваших жестов. Однако, не только властительница ветров могла позволить себе пускать по воздуху импульсы, что сотрясали бы собой стены, как и всё вокруг. Приторные от жары голоса, как неустанные змеи, просачивались во все доступные им места, заполняя их своими отголосками, что имели свою пряную сладость. Благо только сведущие раскроют обман ядовитости этих речей, что играючи могли впитаться в сами покатые мышцы, чуть ли не переваривая их изнутри. — Да, вы что?! — театрально негодовал её спутник, попутно подхватывая нежную женскую руку, заглядывая в сами глаза с неподдельным интересом в своих, — но и вы не лукавьте. Вы достаточно умны, чтобы не вестись на мои провокации. Разве нет? — Ваш хищный взгляд сродни пасти самого Себека, что не оставит и шанса на спасение, — принимала вызов учёная, благо настроение располагало на такие чрезвычайно обходительные игры, — я боюсь, что я не успею сбежать от вас. — Я на то и рассчитываю, о, прекрасная Робин, — невесомо поцеловал руку Санджи, мысленно заходясь в экстазе от происходящего. Слуги, бредущие поодаль, были мягко обескуражены подобными пассажами от такого расхваленного всеми живыми стратега. Хотя, возможно, жрецы могли бы поговорить и с мёртвыми, кто мог бы подтвердить слова всё ещё снующих в этом измерении смертных. Уже почившие врать не будут, особенно если почтить их должным образом. Их сполна понимал меджай, что волочился рядом с Зеффом позади, выдавая на ходу для своей персоны невообразимое количество вариаций всевозможных эмоций. От простого негодования до рьяного возмущения. Во всем этом флере угождающего мужчины Зоро абсолютно не видел того умнейшего, военного стратега, который мог лишь одной своей смекалкой взять целый город, не пролив и капли крови. В его представлении это должен быть того же поля ягоды, что и он сам — бравый военный с богатым боевым опытом, не чурающийся грязной работы. А его взору предстал совершенно иной герой, что сейчас скачет за этой женской туникой, выдавая до не приличия неприличные вещи. Поэтому все его надежды и ожидания разбились в пух и прах после лицезрения подобных сцен. Однако, справедливости ради, этот певчий зимородок умел и ответить едко и размашисто, как взмах только заточенной глефы. Точно в цель, ловко поддевая щит таким образом, что любая защита падёт. Не увернешься и не отпрыгнешь в сторону, а лишь ещё больше подставишься под удар языка, который, будто лезвие, отрежет любые пути к отступлению. Виделось в этом небывалая грация и изворотливость, словно большая кошка прыгает с лианы на свою добычу. В подгадывании чужих движений и решений, судя по всему, ему не было равных, так что, скорее всего, он не такой безнадежный, каким кажется на первый взор. Но это не отменяло мерзости, что отдавала своим смердящим смрадом в его сладких речах. — Твой лик слишком говорящий, если не чересчур, — вдруг тишину нарушил Зефф, что уже которую прошедшую ими залу косился на это от неожиданности стушевавшееся крокодилье недоразумение, на секунду став антилопой трусливой, — он прямо вопит о том, как этот финик вообще управляет такими массами и имеет авторитет у правителей. Разве нет? Эмоция недопонимания сменилась на какую-то еле уловимую горечь разочарования, что не скрылось от опытных старческих глаз. Они будто пронизывали всё сущее вокруг своим серым светом, уже ничему не поражаясь в ответ на этот детский лепет жизнь. И его, такого детеныша человеческого, по сравнению с этим, познавшим всё это человеческое бытие, титаном, сыном матери-земли Геи и сыном Великого Урана, читают достаточно легко. Каждая морщинка своими замысловатыми волнами сметала всю ядовитую спесь и бунт, присущих неокрепшим малькам. Пускай даже если возраст уже перевалил за двадцать пять зим. Однако они — ничто, шустро мельтеша рядом с могучими шестьюдесятью полётами через неизведанное и непознаваемое. Мужчина это вполне осознавал. В его голове рождались и переливались, как всевидящие светила на небосводе, весьма ожидаемая покорность и робость пред мудрым мужем. Меджай чувствовал, что Зеффу он проиграет во многом. Пусть сейчас он уже не тот воин что прежде, но по всему его торсу пробегала неуловимая и уверенная молния мужественности и силы, что вызывало уважение, если не преклонение. Поэтому пасть в мокрые пески лицом, было не позволительно, если не оскорбительно для них двоих. Что и привело к тому, что этот поистине детеныш неуклюже, всеми силами пытался подавить любое движение лицевых мышц, дабы вернуть себе облик достойного такого общества воина. К сожалению, это не спасало от жгучего роя вопросов, которые тут же стали войском македонян, что нестерпимо больно истыкали своими копьями всю несчастную зеленоволосую головушку, порождая всё больше скепсиса и интереса по отношению к спутнику старца. Или же скорее он бы это назвал проверкой собственных умозаключений, что не сулило к этому недо-стратегу никакого почтения. Ведь никак не укладывались ровным слоём мысли о том, как у такого преисполненного советника такой воспитанник. — Послушай, — старик резко остановился, словно почувствовав этих непрошенных гостей в чужой думе. Он по-отечески положил руку на напряженное чужое плечо, плавно вырывая во второй раз из пут размышлений. — Не суди пирамиду по внешнему облику, потому как внутри покоится нечто большее, чем просто груда камней, верно? — И его собеседник для пущего эффекта слегка наклонил голову, заглядывая во внимательно изучающие его персону желтые глаза, в которых плескались неуверенность и сомнения. Хотя их из-за всех последних сил пытались и скрыть: — Не спорю, этот паршивец может раздражать, если не вызывать желание дать по этой светлой макушке чем-то тяжелым. Но не стоит его одаривать таким взглядом, каким это делаешь ты. Зефф смерил весь пыл уже во второй раз, ловко пристыжая открывшего было пасть крокодила. После чего перевёл очи на удаляющиеся фигуры их спутников и с какой-то непреодолимой тоской выдохнул. Он и не думал, что придется выгораживать своего недоросля пред этим меджаем. Хоть второй и покажется некоторым особам взрослым, но Зефф видел в нём такого же ребёнка, как и в своём подопечном. Только если его сын и признается в этом, принимая себя таким, какой он есть, то у его новоиспеченного напарника, возможно, в этом отношении были свои мозоли. И хуже всего, что они скорее всего были наработаны за счёт отвлечения на тяжелый труд и тренировки, дабы отодвинуть их на второй план. Страшно представить, что с ними будет, если попытаться их содрать, соскоблить с насиженного места. Откроется вполне себе прискорбная картина. — Твои ужимки… — собрался с мыслями Зефф, подбирая каждое слово, дабы правильно донести свою мысль. — Он этого не заслужил… Это не оскорбит его, отнюдь. Не-е-ет… Он посмеётся с этого и пойдёт дальше. Делать то, что должен и обязан. В силу своего статуса и предыстории. В этом его сила и проклятие… Всё вместе… Зоро неотрывно наблюдал за невесомым плясом старческих морщинок, что легкой лозой опутывали резко повлажневшие глаз, из которых тихо сочились соленым соком неспелого плода слезинки. Глаза человеческие пели горькие серенады куда лучше любого сказанного вслух слова. Они это делали, не боясь стыда или осуждения, а с присущей владельцу житейской мудростью рассказывали свою историю, вызывая лишь только неподдельное восхищение. — Говорите так, будто он избран Богами… — настороженно поднял бровь меджай, после небольшой паузы, — неужели мир настолько нуждается в его спасении? Что же такое он может ему он дать… — В каком-то смысле так и есть, — фыркнул Зефф, гордо вздернув подбородок, как истинный родитель, косясь на растерянного воина, — иначе бы его тут не было. Иначе он бы не разрывался между сторонами… Иначе бы не был выбран властителями мира сего… В словах прожившего долгую жизнь титана слышался резон, что в такой же ловкой манере, как и оружие молодого мужа, мог разрушить уже укрепленные стены, кирпичики которых являлись стереотипами и собственными домыслами по отношению к этому белобрысому доходяге. Однако под натиском катапульт она может и не выстоять, по надежде самого Зеффа. Как и собственно любые преграды и защиты в этом хрупком мире. — Стены Иерихона рушатся… Стены рушатся, как Иерихон. — смахнув свободной погрубевшей от возраста рукой, старец еле слышно прошептал какую-то странную молитву, если это она и была. — Неужели… он настолько значимый? — Зоро обреченно вдохнул жаркий воздух, что мог без усилий сжечь собой все внутренности, оставив после себя лишь ошмётки и пепелище. Потому как только так можно выжечь слова и мысли, что никак не вяжутся с действительностью. Отнюдь. — Поверь мне, сын песков, — неторопливыми движениями почесал свою бороду старик, вздымая взгляд к закрытому крышами небу, словно мысленно обращаясь к Всевышним, что могли бы дать пару советов по воспитанию. — Он и спасение, и разрушение одновременно. Точнее его разум. То, что он рождает в себе, в последствии искря своей какой-то магией. — Сделав небольшую паузу, старик сжал своими грубыми пальцами мускулистое плечо: — Но он сам выбрал такую судьбу, которая его же и погубит. Как бы я не желала обратного… — И как же судьба его… Погубит? — всё-таки не удержавшись, мужчина гулко сглотнул, мысленно пуская в мишень расспросов свои острые на каверзность стрелы. Его заинтриговали максимально умело и хитро, что даже самому стало невтерпёж. Азарт рождался с небывалой скоростью, словно мужчина сейчас не во дворце, а на охоте на неуловимого и ловкого леопарда, маняще снующего впереди. — Хм? — Зефф, сморгнув оставшуюся влагу, со всем присущим ему ехидством и озорством щелкнул по золотой бляшке, покоившейся на пёстрой ткани одеяния меджая, — а спросишь его об этом сам. — И с довольной улыбкой пошагал к остановившимся под последней аркой Санджи и Робин, оставив позади ухмыляющегося прыткостью Зеффа Зоро. Провели его знатно. И правда тот еще из него детёныш, что ни в какое сравнение с советником. В этом не было острой нужды, но подумать достаточно над изречениями Зеффа ему не дали на весь дворец разлетающиеся возгласы нелицеприятного содержания, будоража внутри всё звериное естество, готовое разорвать нахала. — Эй! Крокодилья морда! Вы вообще собираетесь к нам присоединиться, или вы получили повышение, став местным убранством?! Тогда мои наилучшие поздравления, оно вам под стать! — эхом отдавалось во всех сводах помещений, играючи переплетаясь лозами с ниспадающими легкими позолоченными тканями. Если бы не стальная выдержка воина, что привык к невзгодам, возможно, уже сейчас бы пролилась кровь на негодного. Поэтому крокодилья морда уверена, что в будущем не оставит от этого наглеца-леопарда и косточки по случаю. Ибо во в дворце при посторонних опускаться до такой нелепой провокации. Ох, Досточтимый Амон, дайте ему сил… К его же радости и сожалению, природа и удача — непредсказуемые провидицы и созидательницы естества, поэтому жребий только брошен в наэлектризованный воздух, что легкими касаниями пускал свои небольшие волны дребезжания, не хуже любого острого словца. Благо, ему ещё не суждено упасть на суд старейших из ныне живущих Богов. Поэтому меджай и будет надеяться на лучший исход, пока ещё есть время.