Глава 5. Мираж, рожденной Нюктой, или путешествие Акера с солнечным диском в саму пустыню.

Акер никогда не был милостивым. Когда-то номовое божество земли, что защищал местечковые врата, в итоге выросшее в нечто Великое. Пара львов-близнецов, что смотрели в разные стороны: один, Дуадж — что означает «вчера», в день предыдущий, другой, Сефер — что означает «завтра», в день следующий. Оно несло сам солнечный диск и далекий горизонт на спинах зверей, проплывая в Царстве Мёртвых величественной поступью вместе с самим Богом Ра на ежедневную борьбу со змеем Апопом. Львы ни в коем случае не предадут, а, наоборот, защитят Ра любой ценой, являясь верными перевозчиками и соратниками в его ночном лае. Однако, сейчас этот Покровитель востока и запада будто вынырнул из ниоткуда, наплевав на собственные обязанности по наблюдению за солнцем на небосводе, тем самым выкинув горящую звезду куда-то прямо над головой. Оно же в силу своей собственной природы поливало обильно, и даже в некотором смысле, нещадно землю своими дикими огнями, знаменуя долгий и раскатистый в своих оборотах полдень. Это подтверждали и солнечные часы, что скромно указывали своей робкой тенью нужный час, словно боясь собственного предназначения. Тем более, зная своего хозяина, что мирно пытался дремать в нарастающую духоту, которая настойчиво скребла по стенам, озаренными жгучими лучами светила. Открываться этому миру заново, с новой силой — казалось чем-то смерти подобным, ибо внутреннего света было недостаточно для этого обряда. Особенно с дикой головной болью, обвивающей все внутренности с очередной волной энтузиазма, аки зловредная змея, пускающая направо и налево ядовитые брызги, медленно окропляющие всё нутро. Из-за чего тело бы непроизвольно тянулось бы в разные стороны, разгоняя негу по жилам вместе с багровой кровью. Владычица Дендеры, Хатхор, так и норовила отплясать на ритме сердца, вторя лихим движениям мената, что воодушевленно шелестел на периферии сознания. Того и гляди, и она обратиться Солнечным Оком, спрыгнув с головы Ра, прямиком в лапы львам. — Ох, великий Акер, сжалься над несчастным! Прогони этот морок куда подальше... — скулил на разложенных шелках стратег, мысленно проклиная своё решение — выпить больше дозволенного, — твоя ноша испепелит мои очи! — Сам виноват! — пропыхтел где-то на фоне знакомый, стариковский голос, который саркастично продолжал ворчать, никак не унимаясь. Назло. — Не надо было так кутить! Направо и налево! — И этого Амата забери обратно в Дуат... Больно говорлив, — парировал колкостью на колкость Санджи, получая в ответ бархатной подушкой по светлой макушке. — Осириса не гневи такими словами! А то, действительно, пошлет он на тебя казни земные! — беззлобно прорычали над ухом, попутно щекоча своими роскошными седыми усами щёки. — Гы-гы, — скалясь прогоготал утробно аристократ, чей сон был полностью изгнан куда-то в Поля Иалу. Пускай, тут появилось занятие поинтереснее, — думаю, Геб не даст меня в обиду на суде. Он-то сама доброта, в отличие от некоторых... — Тьфу, надеюсь, что лучи Атона озарят твой разум в конце концов, — пробубнил раздосадовано Зефф, наблюдая за молодым человеком, что не хотя приводил себя в вертикальное положение на своих перинах. — Боюсь, старик... Поздновато, — озорно ощерился Санджи, обращая свой взгляд на окно. Переливчатый звон копыт резвых жеребцов, вперемешку с пронзительным урчанием верблюдов разрезали непрерывный шумный поток голосов зазывал и простых жителей города, исходящий буквально от стен эхом, словно те были пропитаны до последней песчинки этой кипящей жизнью. Она имела поистине мистическое свойство — яростно ярко перерождаться после промозглой ночи, как дети Богини Нут, небесные тела, которых она пожирала. Они путешествовали сквозь её тело ночью, чтобы потом снова родиться на свет. Хотя, Санджи был уверен, что так завуалировано описывали смену дня и ночи. «Огромная мать звезд, рождающая Богов» — как попалось ему на одном из папирусов. Правда, на потеху стратега, её иногда изображали в виде Небесной Коровы. Да и если судить по местным легендам, именно по этой причине её муж, Геб, с ней и повздорил, из-за чего бедному Богу Шу, отцу второго, пришлось их разъединить. Одного к земле поближе, другую, наоборот, в небеса. Даже сложно было представить, каковы порядки в головах Божеств. Да и тех, кто их воспевает. Одно лишь можно было утверждать, что они с Зеффом могли бы быть их воплощениями, потому как словесные перепалки одно из любимейших ими занятий. Да и не только с ним... — Скажи, сколько вы с меджаем выпили вчера? — навис над разнеженным после сна стратегом грозной тучей Зефф, хмуря свои густые брови, сводя их к переносице. — А есть ли разница? — потянулся его протеже, счастливо улыбаясь, невзирая на угрюмый вид наставника, — время мы провели неплохо, покуда кто-то уединялся от посторонних глаз подальше... — Нгх, ах, ты ж скорпион песчаный, — чутка краснея, стушевался старик, лицезрея на чужом лице хитрый прищур да довольную ухмылку. Есть чему гордиться — попал в цель. Ещё и веселиться после точного выстрела. — Твоя нетактичность не имеет границ... — У меня был хороший учитель, — поиграл бровями Санджи, всё ещё улыбаясь. После чего, встрепенувшись словно птичка, воспарил над землей с небольшим прыжком. В голову тут же прилетел тяжеловесный топор, слегка оглушая и пуская рябь в глаза. — Не двигайся так резко. Чай выпили вы вчера с ним знатно, — тяжело вздохнул Зефф, глядя на потуги юноши, — сейчас принесу тебе что-то от последствий ваших гулянок. — Было бы столь великодушно с твоей стороны, — помассировал виски Санджи, немного закатывая глаза, — а то, смею предположить, что сегодня у нас с ним будет ещё одна встреча. — С чего же такой вывод? — обернулся уже в дверях Зефф, глупо моргая. Глупо даже для него. — Просто смутно припоминаю сей наш разговор, — не обращая внимания на изумлённого старика, Санджи доковылял до балкона, попутно делая глубокий вздох. Раскаленное железо тут же напитало нутро, распаляя до красна все остальные механизмы тела. Дикое и лихое напоминание о трёх клинках, что могли бы разрезать плоть с одного лёгкого взмаха, выпуская наружу бурные бордовые реки, что галопом неслись бы в мироздание. И даже ослепшие очи от яркого света их бы не остановили. — Если мне память не изменяет... То речь шла о Шедете, распустившимся среди Меридова озера. Санджи не могли не очаровывать египетский уклад жизни и замысловатое в собственных изображениях мировоззрение, что, к тому же, искусно преобразовывался в звучный язык. Шедет. На местных наречиях это означало такое элементарное слово — «море». Тем не менее, это было лишь только на первый взгляд. Умные мужи сказывали, что это бескрайнее озеро было вырыто несколько тысячелетий назад, хоть и была когда-то та местность заболочена. Меж тем, при Аменемхета II и Сенусерта II площадь была осушена каналами и дамбами для возделывания почвы. Искреннее восхищение, вырастающее на почве осознания гениальности таких простых решений, пробирало до мурашек. И это было до рождения его, и даже его старика, а люди уже могли творить подобные метаморфозы с природой, подстраивая её под себя. И параллельно с этим верить во всяких там Богов и оных. Парадоксальность была вполне ощутимой. — М, кажется, греки его называют Крокодилополем, — задумчиво почесал свои усы Зефф, прерывая чужие размышления, — как раз из-за культа Собека. Город гадов. — Ха, именно так. — Санджи пристально рассматривал прохожих, подмечая про себя какие-то ему ведомые детали. — А на коптском его называют Фиюм. — Хм, это не так далеко отсюда, — промассировал своими пальцами переносицу советник стратега, — но почему именно туда? — Кажется, я хотел таким образом познакомиться с другими родственниками этой крокодильей морды, ведь это одна из обителей Собека, как ты верно подметил, — с удовлетворением расплылся в улыбке Санджи, с интересом замечая уже знакомый тюрбан в толпе. — Но... Но умерь свой пыл! Туда добираться в лучшем случае три дня! И в одну сторону только! — послышался возглас где-то позади.

***

Краснобокие палаты набухали от сумбурного мельтешения, то и дело свистя в воздухе разлетающимся в стороны папирусом и шелестя подолами туда-сюда снующих обитателей этой уже не тихой обители. Устланная во всевозможных местах плитка могла в любой момент пойти в затяжной и ритмичный танец, тем самым отнюдь не робко поддакивая человеческим шагам. Благо её безудержные стремления останавливала витиеватая лепнина с бесчисленными узорами, что своими лианами преграждала путь к побегу со своего насиженного места. Даже сами статуи, будучи блеклыми деталями убранства, глядели на разворачивающиеся перебежки из угла в угол с некой долей осуждения, словно предупреждали вечно открытыми, каменными очами. Как и один из присутствующих, однако, жизнь была в нём вполне реальной. Хоть она и могла в любой момент утечь в глубокие подземные воды. — Я допускаю, что путь туда будет относительно многолюден, — вальяжно расхаживал туда-сюда Санджи, выдергивая из разных закромов предположительно нужные в путешествии вещи. Вокруг него порхали бесшумные слуги, услужливо помогая молодому господину в этом нелегком деле, чему он же был и несказанно рад. Потому имел право отвлечься хоть на минуту, рассматривая ту самую панель, на которой был изображен Египет. С фигурками разной величины. — Наш путь будет пролегать через Навкратис и Мемфис, если судить по карте. Да и Гиза будет по пути. — И стратег подхватил статуэтку одной из пирамиды. — Я в этом нисколько и не сомневаюсь, — с неожиданной головной болью Зефф развалился на ближайшей к нему кушетке, мученически растирая висок пальцами, то и дело глазами обращаясь к небесам. — Хм, теперь я в замешательстве от твоего замешательства, — наигранно сгримасничал Санджи, надевая на себя маску обеспокоенного, — не вы ли мне твердили хоть немного отвлечься, а? Я даже дал согласие на целых три дня тогда во дворце, а сейчас предлагаю даже по более... Да, и самой Робин было необходимо посетить пару-тройку полисов этого чудесного края. Все в выигрыше. И что я, по итогу, слышу? Лишь тревогу в твоих словах. — Так-то оно так, — поднял торс со спинки старик, вперяя внимательный взгляд в пружинистый стан аристократа, что то и дело отвлекался на хихикающих египтянок, которым очень льстило такого рода внимание. — Просто это, действительно, внезапное решение с твоей стороны. Да и ты не забыл о встрече с сестрой? — Отчего же, — навеселе возразил Санджи, — но и усидеть на одном месте в ожидании неё — пытка, похлеще любого кнута. А так хоть чем-то себя займу. После чего, он-таки соблаговолил обратить свой взор на растерянного Зеффа, что всё ещё сидел с ликом крайнего беспокойства. Не дело ли это внутренних демонов, что и без того взбаламутили все спокойные ранее воды, поднимая ил с глубокого дна на поверхность? — К тому же, пустыня, может, даст мне ответы на мои собственные изыскания? — меланхолично вопросил белокурый аристократ, выходя на небольшой балкон, попадая под игру солнечного светах и теней, исходящий от развешанных на крепких балках цветастых тканях. — Ведь, как никак, все мы дети её... — С чего такие выводы, финик? — свёл брови к переносице Зефф, неотрывно буравя взглядом, словно стараясь таким образом припаять молодого человека к месту, чтобы тот, именно по этой причине, не унесся вперед. — Хм-м, — лишь протяжное мычание послужило ему ответом, покуда голубые глаза смотрели куда-то за горизонт. Старика этот неоднозначный звук не удовлетворил, приводя скорее в ещё больший праведный гнев. Да простят его Мойры, и уж на худой конец Грайи, но он никогда по собственной воле не ставил под сомнения хоть какие-либо похождения его нерадивого приёмыша, а, наоборот, подталкивал к выдающимся победам в разных стезях этой суровой жизни. И даже сейчас он был благоговейно рад тому, что Нюкта не повела его заблудшего в тисках разума, приёмного сына в Тартар. Не отдала его своему уже сыну Танатосу или же другому отпрыску, Гипносу, на вечный сон. Ни Онир, бог вещих и лживых сновидений, ни Эрида со своим вездесущим раздором, ни Апату, что своими кознями строила рога самому Зевсу. Нет. Её мягкая рука лишь нежно перехватила чужую и ласково вручила в объятия солнечной Гемеры, что в озорном танце пустилась к брату Эфиру, к верхнему слою неба. Правы были те самые пресловутые Орфики, называя её первоисточником бытия, «кормилицей богов», с которой начинается родословие. Нюкта не погубила его, однако, сам Санджи был в состоянии это сделать. Или самолично поддаться тёмным детям ночного божества. Зефф бы этого не допустил и поныне, и продолжил пытку дальше, если бы неожиданно вышедший из тени зеленый ящер, что, по обыкновению рока, вылез из своего убежища не вовремя, сверкая желтыми глазами. Не тогда, когда необходимо было дожать одного гепарда, который мог бы и не прыгать в такую длину. — В его словах истина, старик, — утробно прогоготал нубиец, не обращая внимания на возмущенное хмыканье, а с интересом наблюдая за станом Санджи, что так и не удосужился развернуться, — все мы пришли с пустыни в этот мир. — В каких таких писаниях такое писанное? — проворчал Зефф исподлобья, намереваясь уже продолжить дискуссию с другим непослушным зверем. — А для этого и не нужны никакие Авесты, чтобы это знать, — самодовольно оскалился Зоро, показывая свои внушительные клыки. — М, я и не знал, что ты что-то знаешь об Вахви-Даена-Маздаясна, — обернулся на их рычание заинтригованный чужими познаниями стратег, — хотя, если мне память не изменяет, у персов это называется Бэхдин. М, или это же вроде и человек, что проповедует это? Заратуштра был тебе знаком, а? — в предвкушении облизнул свои губы Санджи. Прекрасная Гемера наполнила его поистине непоколебимом светом, из-за чего даже глаза превратились в переливающиеся, но редкие по своей находке, синие опалы, что отражали в себе все сущее: от проезжающей где-то внизу колесницы до бесконечного голубого неба. Разноцветные искры были столь явственны, что уже сложно было определить, насколько молодой муж был обыкновенным человеком, а не олицетворением самого Аполлона, который поцеловал его в макушку, благосклонно даровав свою солнечную силу. Нет такого слова, чтобы описать этот цвет, исходящий от тела. Если только не сильное слово — сакральный. Тёмному, как сам ил, нубийцу такого не достичь ни в какой-либо его падшей жизни. Даже если бы он продал свою душу всем известным ему Богам, во всех концах, у всех гонцов. Так переливаться в мерцании драгоценного камня он бы не смог. Поэтому оставалось только не дышать, не выжимать из себя хоть какого-либо звука, оставаться в тени Эреба, олицетворяющего вечный мрак, как выражались приезжие греки. Чтобы не спугнуть такой сладостный для лицезрения мираж, и мысленно вожделеть, как бы своей гниющей от съеденных воинов зубатой пастью не проглотить такое золотое сокровище, присвоив себе на веки. Чтобы никакой другой не смог позариться такой же смертоносной рукой. Хотя, если он станет самим чудовищем Аматом и заточит чужое сердце целиком, держа его внутри столько, сколько сможет, заберёт ли он таким образом с собою весь тот лучезарный блеск? Всё то зарево, что полыхает на небосводе только лишь от человеческого воплощения Солнца. Меж тем, кара за это будет соответствующей и медленной в своей исполнительности, и все их Греческие Божества, в частности и их же Аполлон, его испепелят за то, что опорочил такое священное создание. — Боюсь, что Дин-дабире мне не знакомо, — затаив дыхание, громом басил Зоро из мрака комнаты, стараясь спровоцировать на новый яркий всплеск со стороны, уже чувствуя, как покачивается из стороны в сторону, словно ядовитая змея перед прыжком, — и Ахура-Мазду тоже. Я, уж тем более, не являюсь Маздаясной. Отец Аши, истины, не учил меня законам, чтобы быть праведным человеком, борющимся с ложью. Однако, я не хотел бы участвовать просто так в пролитой крови и разрушениях. — О, может, если исполнишь пару гат, Ормазд таки услышит твой зов и придет на него, ибо хоть какая-то доля праведности сочится из тебя, — ехидно заметил Санджи, продолжая сверкать своими глазами, не двигаясь не на дюйм, тем самым не ведясь на чужие провокации, меж тем подкидывая лёгким копьем свои. Нет, он, как сам этот опал, играет на солнце так, что увидеть в нём самом безгрешность и благочестивость — нельзя. Наваждение гадко по своей сути. Оно обманчиво и красноречиво в своём коварстве. И уж тем более, вызванное солнцем, против чего рассудок не был всесилен. Этот муж — не порождения солнечного света, а хищный до чужих знаний Шепсес анх. Кажется, у греков это существо зовется Сфинксом. Ещё немного и когтистые лапы упадут на шею, душа своей грацией и одновременно силой. Что ж, наказание за наглость, действительно, достойна изощренности Богов. Однако, поддаться этому такой соблазн и внезапно родившееся из ниоткуда жажда. — Заратуштра явно был бы мною недоволен... — наигранно хохотнул Зоро, почесав свой подбородок. — За такой исковерканный пересказ Ясны я боюсь, что не будет мне после покоя. — Видэвдад будет тебе в искуплении, — хищно сощурился аристократ, саркастично заявляя: — борьба с осквернениями, вроде как, является частью этих глав. — Тогда же, я сам изгоню себя в Дуат, — цинично заявил нубиец, вызывая тем самым гомерический хохот собеседника. — Ох, сам Ахура-мазда ответь мне, откуда в тебе это? — расплываясь в счастливейшей улыбке, воскликнул восторженно Санджи, попутно громко хлопая в ладоши. — Я — наёмник, защитник и меджай. Мои Господины были из разных мест, и поддерживали разные религии. А когда ты проводишь с ними целые луны, ты не замечаешь, как напитываешься этим, — слегка польщенный, хоть никогда в этом и не признающийся, Зоро не был готов к такой перемене, потому и оставалось глупо хлопать глазами в ответ на эти солнечные возгласы. — Сколько же ещё в твоих тёмных водах жемчужин, раз ты так и продолжаешь меня удивлять и восторгать, — не унимался в своей радости аристократ, подбегая к нему вплотную и заглядывая в медовые очи, пожирая своими собственными, — действительно, пустыня — мать всего сущего, не иначе. — Выдохнул чуть ли не в губы аристократ. Снова мироздание схлопнулось вокруг голубых камений, продолжающих хранить в себе свет всей этой незыблемой Вселенной. Так близко, но не остро, как могло бы казаться. Не давяще, но маняще. Можно ли в них разглядеть огонь небесного светила, что сходился с разливом великого Нила, предвещающий начало Нового года. Звезда Нила в праздник Упет Ренепет. Старики сказывали, что в Раннем Царстве эта звезда несла имя Сопдет и являлась богиней неба и наступления того самого Нового года, сопровождая умершего фараона на небо. После чего эта звезда кормящей реки уходила в пару то к Исиде, то к Хатхор. Наводило на мысли о том, не является ли он сам сейчас погибшим меджаем, раз такая честь дана ему — смаковать близкое присутствие на языке, будто терпкое вино глубокой ночью. Рассматривать ранее такие далёкие созвездия, теперь он сам бродящий среди них. Ощущать горячее дыхание, что пропустило сквозь свои дуновения множество кровопролитных битв. Сопдет, действительно, умеет удивлять и во время захлопывать в свою ловушку, не пропускающую насквозь ничего, кроме себя самой. — Не даром, некоторые ваши, как выражаетесь, греческие, учёные умы учились здесь, в Та-Кемет, — держал невербальную борьбу Зоро, подпуская к себе ещё ближе, делая небольшое движение вперёд навстречу. Отказать себе в удовольствии, а именно в устных дебатах было фактически невозможно, особенно если была возможность подловить этого извёртливого Сфинкса. Было в этом что-то извращённое и самоубийственное, но, к собственному удивлению, не постыдное. В частности, зная, в какую сторону будет следующий рывок, наоборот, распаляющее. Как угли в печи. — М, а как же Та-Мери, то есть «Земля возлюбленная», а? — было поистине загадкой, как он самозабвенно продолжал гореть в причудливом сиянии, даже погрузившись полностью в тени мрака Хаоса. Абсолютно бесстрашно, но будто зная, что местный демон не тронет его и когтем. — Тауи будет домом для всех, — наклонился к чужому уху Зоро, желая проверить, насколько у смельчака хватит решимости пойти дальше. Хотя, вероятно, он так проверял и себя самого. Очередной оскал украсил лицо грека, как и тогда на улице. Благо, сейчас никакой стражник и не вздумает помешать этой прерванной битве при Кадеше, на реке Оронт. Если судить древним письменам и летописям, сколько крови было пролито в то злополучное сражение между Рамсесом II и Муваталли II, что в итоге привело к ничье. Хетты не смогли воспользоваться преимуществом своим, а египтяне не смогли занять город, хотя обе стороны и приписали победу себе. Интересно, слышит ли этот аристократ в данную секунду лязг бесконечных орудий, грохот толп колесниц и ног, ржание забитых в пылу боя коней, что вторят вою людей? Чувствует ли он на своей коже дрожь от близости хопешов, что молниеносно лиши бы его крови, испустив её всю до капли? Ловит его взгляд такой же азарт или это всё очередная уловка каких-нибудь всевышних сил в полдень? Нет, он явно также наслаждается этим, хоть и не признаёт многих вещей. Верно... Он и сам её продолжил бы, насадив кого-нибудь из правителей на боевой топор во славу другому, в противовес меджаю. Проигравшем ему, он быть не желает. — Себек тебя раз... — послышался утробное урчание, соблазнительно зовущее пламенное тело в боевую стойку. — Хватит! — послышался неожиданный окрик со стороны, нещадно и нагло ломающий, оказывается, хрупкий ореол, которым окружили себя молодые воины, — пожалуйста, не устраивайте сцен при слугах, и уж тем более при мне! — топнул в конце ногой старший советник. — Старик, — прошипел большой кошкой Санджи, оглядываясь на него и недобро сверкая глазами. — Такое прерываешь, старый змий... — Ха, финик! Такое лучше оставите для себя, будучи оставшись наедине, — пропыхтел в ответ Зефф, — однако, предположу, что живыми я вас уже после такого не встречу. — Ургн, — вырвался из горла военного стратега нечленораздельный рёв, с последующим молебным запрокидыванием головы. — Отдать бы тебя гепардам на растерзание, оставили бы от тебя только твои благородные усы! — К сожалению или к счастью, один такой меня ещё не разорвал, потому как силенок так и не хватило, — с насмешкой выплюнул старец, — хоть он и очень пытается меня довести иным путём. — Что ж, надеюсь, когда-нибудь ему удастся это провернуть до конца, в конечном итоге, — развернулся к нему полностью Санджи, подходя вплотную к фигуре своего советника, — потому как, может, это остудит чей-то пыл. — Ты намекаешь на свой? — расплылся в ядовитей ухмылке Зефф. — Молись Ра, чтобы это был мой, — страстно не уступал Санджи, однако, всё-таки переводя своё внимания снова на сборы, ставя точку над этой дискуссией. Старший было хотел возразить насчёт такого неуважительного обрыва разговора, вместе с тем, его чуткий взор поймал настроение янтарных глаз, вынудив обернуться к другому юному дарованию, что источало неприкрытое негодование с львиной долей осуждения. Возможно, его сдерживала лишь только солдатская выдержка, иначе он бы покромсал невинного ни в каких-либо прегрешениях старика. — Ох, великая Гея, упаси этих юродивых от ошибок, — простонал Зефф, аккурат разворачиваясь спиной от пронзительного пламени в меджаевских очах.

***

Александрия пела свои диковинные мотивы, полные разного рода городского шума, приправленного к этому всему ещё и вечной суматохой. Если бы не высокие верблюды, увитые всяким якобы полезным, можно было бы потеряться в толпе достаточно быстро. И уж тем более потерять из виду прелестную Робин, что уже махала своей изящной рукою в поредевшем столпотворении. — Вы как всегда грациозны в своих движениях, — восхищенный Санджи помог учёной забраться на своего ездового зверя, — даже эта живность вам благоволит! — Вы приукрашиваете мои достоинства, однако я благодарю вас за столь внезапное приглашение, которое очень мне пришлось по душе, — прикрыла своими пальчиками искреннею улыбку Робин, — да и подобрали вы для меня такой наряд. — Это своего рода абайя, правда, как я помню, их носят преимущественно в городах, но думаю, что и для пустыни оно сгодится, — деловито щебетал македонский аристократ, явно хвастаясь, — да и какие узоры на нём! — Я польщена вдвойне от вашего выбора, — хихикнула женщина, — хотя до вашего одеяния мне ещё далеко! — Ой, что вы! — отмахнулся от её комплимента Санджи, — просто тут недавно такую находку совершил с этой куфией. — С ней вы не на местного грека не похожи, ни уж тем более на египтянина, — беззлобно заметила Робин. — Но я и не приспособлен для песков, поэтому, как видите, мой наряд ещё и дополнен нарамником, — театрально печально выдохнул Санджи, — никогда не понимал египетскую моду со схенти. — А тут у вас даже есть синдон, — указала на эту гардеробную деталь учёная жена. — Рад, что вы заприметили, а то ни Зефф, ни эта крокодилья морда данное украшение не оценило, — в той же наигранной манере сконфузился военный стратег. — Ох, но вы же как никак аристократ, — из женских уст слетела истина. — Вот именно! — последующий вопль пронесся резче ветра, — как бы я не хотел не выделяться, моя кожа и волосы всё равно обо мне расскажут быстрее моих слов. Если такая идиллия будет сопровождать путников всю их поездку, Зоро клянется всеми Богами, но попросит их послать ему гадюку на пути, которая учтиво ужалит его в ногу, избавив тем самым от страданий. А зависть к дальновидности Зеффа и его отсутствию жгла не хуже палящего солнца.