1

Когда ты становишься Богом людские вещи блекнут в твоей голове. Постепенно из навязчивой мысли это превращается в засохший цветок, одиноко стоящий в вазе. Он давно мёртв и не представляет никакой ценности, но всё ещё стоит как память о прошедших днях. Ты начинаешь понимать, что всё человеческое, что от тебя осталось — это твоё собственное отражение в зеркале. Померкшие глаза, больше не горящие таким порывом к справедливости. Она давно угасла. Пришедшая на её место ответственность давит на плечи, пытаясь опустить на самое дно собственного разума, всё ещё хватающегося за ту капельку человечности. Ту самую, что пережила все ужасные деяния. Ту самую, что ещё не подводит спустя долгое время. Ведь тебе больше не нужно беспокоиться о чём-то таком простом, как еда или сон. Постепенно одно теряет вкус и больше походит на жевание картона, наждачкой проходящего по языку и царапающего горло, а другое — пустое заполнение пробелов в жизни, которые лучше наполнить чем-то более полезным, нежели созерцание какофонии картин и звуков, придуманных мозгом. Что осталось в тебе человечного, когда ты смотришь в это зеркало и видишь поникшее от усталости лицо? Ты понимаешь, что мультивселенная зависит целиком и полностью от тебя. Каждый шаг как танец на минном поле, где ты в пьяном угаре пытаешься не убить самого себя, наступив на ту самую точку, разрывающую полотно на много мелких кусочков. Ты видишь, как они летят по небу и падают на лицо, насмехаясь, угнетая и виня тебя в глупости. Когда по щекам текут горячие слёзы от чувства безысходности, а перед тобой лишь горящий дом, твои собственные ошибки, который ты пытаешься потушить ведром с водой. От этого нет смысла, но ты пытаешься и пытаешься. Вечно бежишь за тем, чтобы набрать больше жидкости и надеешься, что в этот раз очаг возгорания потухнет. Обстоятельства никогда не зависели от тебя. Тебе остаётся только испытывать что-то такое простое, человеческое как надежда. Когда ты становишься Богом ты обретаешь невиданную свободу, будто до этого грудь сжимали стальные тиски, заставляя задыхаться, брыкаться как бешеное животное, уже видящее перед собой собственную смерть, но так отчаянно пытающееся прогрызть зубами проход. Ты Бог, и эти тиски теперь как маленькая булавка, которую и пальцами согнуть можно. Расправив кровавые крылья, наполненные агонией тех, по чьим головам пришлось пройтись в желании стать выше человечного, ты взлетаешь в небо, видя перед собой бесконечное. Оно неописуемо и поражает своими размерами, куда не поверни — всё новое, за всё хочется взяться. Бесконечное сливается с тобой, наполняя ранее невиданными силами, текущими по венам лавой. Оно опьяняет и в то же время даёт отрезвляющую пощёчину, вгоняя в эйфорию на грани наркомании. Ты зависишь от этого чувства и не можешь понять, хорошо это или плохо. Собственные руки искрятся силой, ранее непонятной, удивительной и чудесной. Но со временем ты осознаёшь, что вся эта сила — не свобода, а тюрьма, что старается всеми силами доказать своё превосходство, в которую ты заточил себя по собственной воле, не осознавая. Ты смотришь на отсутствие цветов в коридорах перед собой и понимаешь, что даже свобода мало чем отличается от боли спрятанных тут тобой же душ. Ведь когда ты становишься Богом — только тогда ты понимаешь истинную суть вещей. Тебя больше не волнуют человеческие чувства, но ты не чужд испытывать их. Ты взлетел в небо, но упал на минное поле, взрывая самого себя. Всё это — Бог. И ты либо принимаешь это, либо погибаешь с этим. Иного не дано. Джодах принял свою новую жизнь. Старые знакомые бы посмотрели на него с отвращением, кривя лицо в ужасных гримасах, так и крича «Монстр!». Но они никогда не понимали и не поймут. Взоры тысячи глаз направленные на него, шепчущие глубоко в сознании, перебивающие друг друга голоса. Они больше не кричат, привыкнув к своему собственному безвыходному положению. Джодах никогда не может поймать хотя бы обрывок фразы, ведь всё сливается в единый белый шум, игнорировать который стало как что-то само собою разумеющееся. Он не может не чувствовать себя запертым в четырёх стенах, лишь через маленькую щель проглядывающий на хаос. Когда он пытается дотянуться и сделать что-то, то руки бьются о бетон, ломая пальцы от безысходности. — Когда это всё закончится я возьму себе выходной. — Вздыхает Джодах, пытаясь унять дрожь во всём теле. Белоснежные ресницы быстро дёргаются, когда он пытается смахнуть пелену с глаз. Ароматная настойка в чашке плескается, разбиваясь о стенки волной, словно шумный океан в бурю. Джодах чувствует этот взгляд на себе. Холодный, как сама вселенная, так и задающий вопрос «А закончится ли?». Он не знает. Ничего не знает и это пугает до безумия. Когда-то он смеялся над всеми этими людьми, что метаются из стороны в сторону, пугаясь бессилия перед жизнью. А сейчас он не лучше. Когда вечное жужжание голосов утихает при желании узнать что же ждёт мир в будущем горло сжимается до боли, пытаясь сдержать рыдания. Страшно смотреть в будущее и видеть лишь оглушающую пустоту. Ничего, кроме тупой боли в ситуации, где даже тысячи демонов бессильны. Спасает лишь простая надежда на маленького мироходца, таящего в своём теле огромную силу, способную исправить любую проблему на его пути. Но почему так сильно дрожат руки и перед глазами застыла картина: его испуганное лицо, когда Джодах чувствует в руках холодную рукоять лезвия, разрезающего саму коренную породу? Он нашёл свою жизнь в заложниках у самого времени, его личного наблюдателя. Освободившись из жестокой тюрьмы лишь с помощью упорства и нежелания подчиняться законам, Джодах обрёк сам себя на вечное служение Смотрящему, как королевский палач, раз за разом разрубающий головы неугодных, преступников и слишком самоуверенных существ. Он тащит очередного негодяя чуть ли не за шкирку, слушая крики мольбы или рыдания. Каждый раз одно и то же. Джодах просто научился отключать себя в эти моменты. Сначала было весело и пьяняще законно мстить тем, кто испортил ему жизнь, но сейчас это лишь очередная рутина. Иногда он смотрит в это подобие камер на людей, чья жизнь теперь навечно заперта в месте, где нет цветов и звуков. Жалость — чувство, преследующее его в эти моменты. Оно противное и склизкое, вызывающее рвотные позывы. Он чувствует желчь в горле и пытается смахнуть её, отворачиваясь в направлении выхода из этого ада на земле. Смотрящий провожает его всевидящим взглядом. «Либо ты, либо тебя» — говорит Время, заключающее какого-то полубога в камеру. --- Джодах не уверен, может ли Смотрящий чувствовать что-то. Как сущность, не следующая любым законам мироздания, живущая по своим собственным правилам, может ли он ощущать привязанность? Иногда ему кажется, что да. Он позволяет говорить что угодно в своём присутствии. Джодах с радостью принимает такой подарок и вываливает на своего друга каждый небрежно записанный мозгом кусочек жизни, не получая почти ничего в ответ. Ему и не надо, когда рядом есть вечность в своём истинном обличии, которая принимает молча каждое маленькое мгновение уединения. Они привыкли называть друг друга ласковыми словами «Дружище» и «Товарищ», сами не понимая, а правда ли это. Хоть и Смотрящий молчит почти всегда. Он и не может говорить за пределами того, из чего рождён. Лишь прожигает дыру в голове своими глазами, похожими на два пульсара, делающие сотни оборотов в секунду. Для кого-то это лишь два огромных пугающих огня, но для Джодаха — целый мир. Он может видеть малейшее изменение яркости этих двух светил, лёгкий наклон головы и расшифровать это в отдельные посылы. Время благословило его ничтожную жизнь своим вниманием и Джодах готов вечность сидеть на коленях, пока маленькие камни впиваются в кожу и оставляют кровавые следы, если это значит быть рядом со Смотрящим. Иногда он позволяет себе излишние вольности, протягивая вспотевшую ладонь ближе к бесконечной пустоте. Он никогда не может разглядеть то, что происходит за меховым капюшоном, кроме двух белых точек, но так хочет понять. Рука сама тянется ближе и ближе к этой загадочной дымке. Смотрящий молчит, никак не реагирует, лишь его заинтересованный взгляд даёт зелёный свет для дальнейших действий. Внутри Джодаха всё сжимается. Появляется приятное тянущее чувство внизу живота и лёгкие больше не могут взять много воздуха за раз. Чем ближе его рука к «лицу» друга, тем сильнее бьётся сердце глубоко в груди. Холод. Обжигающий холод — первое, что он чувствует, когда пальцы заходят за капюшон. Ему почти кажется, что кровь остановилась и чуть дольше он продержится и от пальцев останутся лишь синие куски мяса, которые придётся некоторое время восстанавливать. Они теряются в чёрном тумане. Джодах больше не видит ногтей, но всё ещё не может нащупать какую-либо поверхность. Чем глубже заходят пальцы, тем сильнее становится сопротивление, не позволяющее пройти дальше. Он пытается, но в конце концов оставляет это. Странно, но никакого разочарования Джодах не чувствует. Наоборот, жар разливается по всему лицу и доходит до шеи, скрываясь за воротником, несмотря на холод в руке. Лицо Смотрящего немного озаряется, будто он сам потерялся в этом странном действии. Интересно, ощутил ли он что-то? --- — Что думаешь насчёт голоса старины Время? Впечатляет, правда? — Нежно смеётся Джодах, глядя в лицо, переполненное столькими эмоциями одновременно. Но самая главная из них — удивление. Он понимает это чувство. Глубокий и затягивающий, как чёрная дыра, голос Смотрящего проникал в самые укромные уголки сознания, вызывая целый круговорот чувств. Он всегда был таким тихим, но бьющим как землетрясение. Глубоко внутри Джодах подавляет вздох облегчения, когда видит, как Лололошка вместе с ним стоит на этой пустой земле, победив того, кто угрожал всей мультивселенной. Пусть у него получилось это абы как, но получилось. Ведь сейчас они в месте, где Эбардо не имеет никакой власти из-за своих же глупостей. Мечтатель был убит своими же местами. Теперь он исправил свою вину перед Смотрящим и надеется на его благосклонность, как и во все прошедшие разы, а пока Лололошка выбирает ту вселенную, где пожертвовал всеми своими счастливыми мгновениями ради счастья друзей. Такой чистый душой и желаниями человек ставит жизнь других выше собственной и Джодах уважает это, благословляя мироходца к новым приключениям. Смотрящий появляется как обычно из дымки серого тумана, смотря вслед за уходящим в одну из временных линий Лололошку. Наконец, когда парадокс исправился он начинает чувствовать себя лучше. Джодах видит это в глазах, как целый камень падает с его плеч на землю, рассыпаясь в пыль. Смотрящий не стесняется показывать своего облегчения перед Ангелом Смерти, наоборот, позволяя разделить вместе с ним чудное мгновение освобождения из ужасной ситуации. Джодах улыбается, искренне и счастливо впервые за последнее время. Тянет свою руку к холодной сущности, захватывая рукав длинного пальто, что касается земли, в цепкие пальцы. На большее он и не способен, но всё равно рад. Он любит это пьянящее чувство нахождения рядом с самим Временем и то, какую бурю эмоций внутри это вызывает. — Наконец я могу взять выходной. Ты со мной? — Конечно, друг мой.