Пролог

ЧЕЛОВЕК-ПАУК И ГЕРОИ ПО НАЙМУ

Пролог

Пригород Нью-Йорка

Четверг, 1 апреля 2027 года

      Рассвет просочился сквозь щель между шторами — тонкой, настойчивой иглой света, которая упёрлась прямо в веко. Эмили Миллер зажмурилась крепче, пытаясь удержать остатки сна, но телефон, что лежал на прикроватной тумбочке, уже вибрировал. Будильник пытался разбудить её, но с первой попытки не получилось.       Она выключила его за мгновение до повторного сигнала.       6:47       Эмили откинула одеяло и села на краю кровати, потирая лицо ладонями. На ней была простая белая майка с тонким кружевным кантом по краям и чёрные хлопковые трусы.       За стеной послышался кашель матери — резкий, влажный. Потом шарканье тапок по ламинату.       Она встала, потянулась, и позвоночник хрустнул в трёх местах. На комоде стояло зеркало. В нем отражалась двадцатичетырехлетняя девушка. Её тёмные волосы были взъерошены после пробуждения, а под глазами виднелись тёмные круги. Острые скулы. Взгляд, который всегда казался старше, чем должен быть.       Эмили провела ладонью по лицу, отгоняя остатки сна, и направилась в ванную. Дверь тихонько скрипнула. Петли давно нуждались в смазке, но Эмили всё никак не находила время, чтобы заняться этим.       Девушка щёлкнула выключателем. Лампа, установленная над зеркалом, ответила на щелчок выключателя двумя робкими вспышками, прежде чем утвердиться в своём жёлтом свечении. Она повернула кран душа, и трубы где-то в стенах протестующе застонали, прежде чем выдать струи воды.       Пока вода нагревалась, Эмили стянула майку через голову и бросила в корзину с одеждой для стирки. Она посмотрела на своё отражение — бледная кожа, резкие линии ключиц, небольшая грудь. И татуировки.       Эмили провела пальцами по чёрному ворону, приютившемуся на левом плече. Первая татуировка — память о восемнадцатилетии. Её сделали через неделю после выпускного. Тогда ей казалось, что эта птица — символ долгожданной свободы. Теперь же ворон навсегда остался на её коже, так и не взлетев.       Она скинула трусы и шагнула под душ.       Тёплая вода ударила по плечам. Она закрыла глаза и подставила лицо под струи. Тем временем пар начал заполнять маленькую ванную, оседая на зеркале и плитке. Эмили взяла мочалку и гель для душа — недорогой, с запахом лаванды — и начала намыливать тело.       По правому предплечью, от запястья к локтевому сгибу, стелилась изящная чёрная змея. Её раздвоенный язык словно замер в движении, а пустые глазницы смотрели неотрывно. Эту татуировку сделал Джейк — бывший парень, тату-мастер из салона в Бронксе. «Змея — символ трансформации», — говорил он.       Но на самом деле он просто хотел попрактиковаться в реализме.       Эмили провела мочалкой по рёбрам. Слева красовалась надпись готическим шрифтом: «What doesn't kill you...». Как же она гордилась этой татуировкой в двадцать лет! Сделала её после того, как мать в очередной раз оказалась в больнице с передозировкой. Она хорошо помнила тот день: холодный коридор больницы, запах антисептиков, мать в палате.       Теперь эта татуировка просто напоминала о том, что некоторые вещи действительно не убивают. Они просто медленно высасывают жизнь.       Она опустила взгляд ниже.       Там, где её никто не мог увидеть — на внутренней стороне правого бедра, у паха, — была небольшая роза. Ярко красная, с контрастными чёрными контурами. Просьба сделать татуировку именно в этом месте заставила Джейка удивлённо приподнять бровь.       — Будет больно, — предупредил он тогда.       — Ничего, — ответила она.       И было больно. Но она не издала ни звука.       Эмили намылила ноги, задержав взгляд на татуировке — компасе с размытыми обозначениями сторон света. Ещё один символ без смысла. Направление? Путь? Цель? Стрелка указывала в пустоту.       Она смыла гель, выключила воду и потянулась за полотенцем. Быстро вытерлась, после чего обернула полотенце вокруг тела и подошла к раковине. Зеркало было полностью запотевшим. Эмили провела ладонью по стеклу, расчистив небольшой круг.       В отражении — всё та же девушка. Мокрые волосы прилипли к шее и плечам, по ключицам неторопливо стекали капли.       Она вздохнула и открыла дверцу шкафчика, что был закреплён над раковиной. Зубная щётка, паста, дезодорант — всё на своих местах.       

***

      Эмили вышла из ванной, оставляя за собой шлейф пара и запах лаванды. Полотенце плотно обхватывало её тело, но она уже думала о другом — о том, что надеть.       Она подошла к шкафу — старому, потрескавшемуся по бокам, с дверьми, что запиралась на висячий замок, не из-за страха перед ворами, а чтобы мать не рылась в её вещах в поисках наличных. Ключ обычно висел на цепочке у неё на шее, под майкой, которую она ещё не надела.       Дверца шкафа тихо скрипнула. Внутри — аккуратно сложенные джинсы, несколько пар чёрных и серых леггинсов, футболки, рубашки, три водолазки и один-единственный свитер с высоким горлом, купленный на распродаже в Zara два года назад и бережно хранимый как реликвия. На верхней полке — униформа: красная футболка с жёлтым логотипом McDonald’s и чёрные брюки. Форма чистая и выглаженная.       Эмили выбрала чёрные хлопковые трусы. Простые и практичные. Потом — серые леггинсы. Они были удобными, не просвечивали, не сползали и не натирали под коленями. В конце она достала простую чёрную футболку с короткими рукавами. Никаких надписей, никаких принтов.       Её рабочая обувь — чёрные нескользящие кроссовки — появилась у неё в день рождения благодаря коллегам. В тот момент Мария, менеджер смены, с улыбкой на лице протянула ей коробку и сказала: «Ты же не хочешь упасть в лужу масла и сломать шею?»       Эмили до сих пор помнила ту улыбку и не могла придумать, как достойно отблагодарить Марию. В мире, где забота часто оставалась незамеченной, такой жест выглядел по-настоящему ценным — слишком ценным, чтобы просто вычеркнуть его из памяти.       Она сложила обувь и форму в старую спортивную сумку, после чего достала другую пару кроссовок.       

***

      Эмили спустилась по лестнице, держась за перила. «Опять эта ступенька», — мелькнуло в голове Эмили, когда под ногой раздался знакомый скрип. Она автоматически сместилась к перилам, приглушая звук. Сколько лет прошло, а привычка осталась: в детстве каждое утро превращалось в испытание — нужно было спуститься, не разбудив мать, измученную ночными сменами.       Внизу пахло кофе и чем-то ещё — затхлостью, которая въелась в обои и мебель. Запах старого дома, где слишком долго не открывали окна.       Кухня встретила девушку тусклым светом. Мать сидела за столом, сгорбившись над кружкой. Дым от сигареты поднимался тонкой струйкой к потолку, где уже давно образовалось жёлтое пятно.       Кэрол Миллер было пятьдесят лет, но выглядела она старше. Седые корни проступали сквозь дешёвую рыжую краску, нанесённую неровно и давно. Синий халат, выцветший и с пятном от кофе на груди, болтался на её худых плечах. Её руки дрожали, когда она брала сигарету.       Эмили прошла к холодильнику, не говоря ни слова.       — И тебе доброе утро, — бросила мать хриплым голосом.       Эмили открыла холодильник. Внутри — полупустая бутылка молока, контейнеры с остатками китайской еды, упаковка дешёвого сыра и банка майонеза. Она достала молоко, понюхала — ещё нормальное — и закрыла дверцу.       — Доброе, — ответила она ровно, доставая из шкафа коробку хлопьев.       — Ты вчера поздно вернулась.       — Работала до закрытия.       — Опять?       Эмили насыпала хлопья в глубокую тарелку, залила их молоком, после чего взяла ложку из сушилки.       — Да. Опять.       Кэрол затянулась и выдохнула дым в сторону окна, которое было закрыто.       — Ты же знаешь, что я волнуюсь, когда ты так поздно возвращаешься. Город сейчас опасный. Везде эти... — она махнула рукой, — ...психи в костюмах.       Эмили села за стол напротив матери, но не подняла глаз.       — Я взрослая, мам. Напомню, что мне двадцать четыре.       — Двадцать четыре — это не так много, как тебе кажется.       — Достаточно, чтобы работать и оплачивать счета.       Кэрол стряхнула пепел в блюдце, которое служило пепельницей. Её пальцы были жёлтыми от никотина.       — Ты опять про это, — сказала она тихо, но с нотками обиды. — Я не просила тебя это делать.       Эмили подняла взгляд. Посмотрела на мать — на её осунувшееся лицо, на синяки под глазами, на дрожь в руках.       — Нет. Ты не просила. Но если бы я этого не делала, нас бы уже выселили.       — Не преувеличивай.       — Я не преувеличиваю. Я видела уведомление от управляющей компании. Третье за два месяца.       Кэрол отвела взгляд, уставившись напольный кухонный шкаф.       — Я разберусь.       — Когда?       — Скоро.       — Как в прошлый раз? Или как в позапрошлый?       Эмили зачерпнула ложку хлопьев, но есть не стала. Просто держала, глядя на то, как молоко стекает обратно в тарелку.       — Ты могла бы хотя бы попытаться найти работу, — сказала она тише, но каждое слово было чёткое, как удар. — Любую. Хоть что-то.       Кэрол резко обернулась.       — Ты думаешь, я не пыталась? — в её голосе появилась истеричная нотка. — Ты думаешь, мне нравится сидеть здесь и слушать твои упрёки каждое утро?       — Я не упрекаю. Я констатирую факт.       — Ты осуждаешь. Как всегда.       Эмили положила ложку обратно в тарелку.       — Я не осуждаю. Я устала.       — А я, по-твоему, не устала? — Кэрол почти выкрикнула это, но голос сорвался на полуслове, превратившись в хрип. Она закашлялась — долго, мучительно, согнувшись над столом.       Эмили смотрела на неё и ничего не чувствовала. Ни жалости, ни злости. В душе была пустота.       Когда кашель утих, Кэрол вытерла рот тыльной стороной ладони и снова затянулась сигаретой.       — Ты не знаешь, каково это, — сказала она тише, глядя в окно. — Когда твоё тело тебя предаёт. Когда ты просыпаешься, и каждая кость болит. Когда ты не можешь даже встать без таблеток.       — Нет, не знаю, — сказала Эмили ровно. — Но ты сама виновата. Никто не заставлял тебя губить своё здоровье.       Кэрол не ответила.       Эмили, осознав, что нет аппетита и желания завтракать, встала, взяла тарелку и вылила содержимое в раковину.       — Мне пора на работу, — сказала она, ополаскивая тарелку.       — Конечно. Беги. Как всегда.       Эмили вытерла руки о полотенце и обернулась.       — Что ты хочешь от меня услышать, мам? Что я брошу работу и буду сидеть здесь, держать тебя за руку и говорить, что всё будет хорошо? Что мы справимся?       Кэрол молчала, глядя в свою кружку.       — Мы не справимся, — продолжила Эмили. — Не справимся, пока ты не начнёшь хотя бы что-то делать. Но ты ведь даже не пытаешься. Ты просто сидишь здесь, куришь и ждёшь, что кто-то всё исправит за тебя.       — Я твоя мать, — сказала Кэрол тихо, но в голосе прозвучала сталь. — Ты не имеешь права так со мной разговаривать.       Эмили усмехнулась — коротко, без радости.       — Ты моя мать, — повторила она. — Но я не помню, когда ты в последний раз вела себя как мать.       Она взяла сумку с формой у двери и направилась к выходу.       — Эмили, — окликнула её Кэрол.       Эмили остановилась, но не обернулась.       — Что?       После паузы Кэрол произнесла:       — Ничего. Просто будь осторожна.       Эмили кивнула, хотя мать её не видела, и вышла из кухни. За её спиной раздался кашель Кэрол, затем щелчок зажигалки.       Надев куртку и закрыв за собой дверь, Эмили вышла на крыльцо. Утро было прохладным. В воздухе витал запах дождя, хотя небо оставалось чистым.       Эмили достала наушники, вставила их в уши и включила музыку.       

***

McDonald's, 2847 Webster Avenue, Bronx

Четверг, 1 апреля 2027 года

Время: 08:23

      Эмили плечом толкнула дверь служебного входа — замок заедал, как всегда, — и оказалась в узком коридоре, где пахло хлоркой. Флуоресцентные лампы гудели над головой, отбрасывая холодный свет на серые стены и потёртый пол.       Она прошла мимо графика смен, приколотого к пробковой доске канцелярскими кнопками. Её имя стояло в колонке с девяти утра до четырёх вечера.       В раздевалке пахло дезодорантом и старыми кроссовками. Эмили открыла свой шкафчик — номер семнадцать, замок с комбинацией 6-1-6 — и бросила туда куртку и сумку. Достала форму и быстро переоделась, заправив футболку в брюки. Волосы собрала в тугой хвост и закрепила резинкой. Никаких распущенных прядей — правило ресторана.       Она взглянула на своё отражение в крошечном зеркале, кое-как приклеенном двусторонним скотчем к внутренней стороне дверцы шкафчика. Красная футболка лишь подчёркивала болезненную бледность лица.       — Отлично выглядишь... — пробормотала она и захлопнула шкафчик.       

***

      Кухня встретила Эмили стеной жара и шума. Фритюрницы шипели, вытяжки гудели, где-то вполголоса ругался Дэнни, роняя поднос с булочками. Запах масла, жареного мяса и соуса ударил в нос. Через час она перестанет его замечать, а ещё через два он пропитает её одежду, волосы и кожу — и даже душ не поможет избавиться от него полностью.       Мария стояла у кассы, проверяя что-то на планшете. Она была невысокой, коренастой женщиной лет сорока пяти, с короткими чёрными волосами и усталыми, но добрыми глазами. На её бейдже красовалась надпись «Shift Manager» золотыми буквами.       Она подняла взгляд, когда Эмили подошла.       — Доброе утро, солнышко, — сказала Мария с лёгким испанским акцентом. — Как спалось?       — Нормально, — соврала Эмили, натягивая фартук и завязывая его сзади. — Что сегодня?       Мария вздохнула и кивнула в сторону зала.       — Кевин заболел. Опять. Так что ты на кассе до обеда, потом на кухне. Дэнни будет помогать с заказами, но ты же знаешь, какой он.       Эмили знала. Дэнни был хорошим парнем, но медленным. И вечно отвлекался на телефон.       — Понятно, — кивнула она. — Что-то ещё?       — Да. Новенькая сегодня первый день без присмотра. Джессика. Будь с ней помягче, ладно? Она нервничает.       — Хорошо, — сказала Эмили и направилась к кассе.       

***

      Первый час работы прошёл в привычной рутине. Заказы сыпались один за другим — Биг Мак с картошкой, два чизбургера, Хэппи Мил для ребёнка, кофе, ещё кофе, МакФлурри, которого, конечно же, не было, потому что аппарат для мороженого сломался в понедельник и его ещё не успели починить.       — Извините, аппарат для мороженого не работает, — повторяла Эмили в пятый раз за утро, глядя на разочарованное лицо подростка в толстовке с капюшоном.       — Да ладно, серьёзно? — подросток закатил глаза. — Каждый раз одно и то же.       — Я понимаю ваше разочарование, — сказала Эмили ровным тоном. — Но, к сожалению, я не могу это исправить прямо сейчас.       Подросток фыркнул, а затем кивнул.       — Ладно. Тогда просто колу. Большую.       — Конечно. Что-то ещё?       — Нет.       Эмили пробила заказ, назвала сумму, приняла деньги и выдала сдачу. Подросток ушёл, бормоча что-то себе под нос.       — Следующий.       Пожилая женщина с тремя сумками, которая десять минут выбирала между МакМаффином и обычным бургером, взяла кофе и ничего больше.       Мужчина в деловом костюме, который говорил по телефону, не отрывая смартфон от уха, и раздражённо тыкал пальцем в меню, вместо того чтобы произнести заказ вслух. Эмили терпеливо ждала, пока он не закончит разговор.       — Два Биг Мака, большая картошка фри, большая кола, — выпалил он наконец, всё ещё глядя в телефон. — И побыстрее, я тороплюсь.       — Конечно, — сказала Эмили. — С вас...       Он сунул ей кредитку, не дослушав.       Она провела оплату, выдала чек и передала заказ на кухню.       Мужчина ушёл, даже не сказав спасибо.       

***

      К десяти утра поток клиентов немного схлынул. Эмили отошла от кассы, чтобы перевести дух. Плечи затекли, ноги начинали ныть, хотя смена только началась.       Джессика стояла у стойки выдачи, неуверенно складывая заказ в бумажный пакет. Она была молодой — лет девятнадцати, с длинными светлыми волосами, собранными в небрежный пучок, и россыпью веснушек на носу. Руки дрожали, когда она пыталась аккуратно уложить бургеры.       — Эй, — окликнула её Эмили, подходя ближе. — Всё нормально?       Джессика вздрогнула и обернулась.       — Да, да, всё хорошо, — быстро сказала она, но голос выдавал нервозность. — Просто... я не уверена, правильно ли я всё делаю.       Эмили посмотрела на экран с заказами, затем заглянула в пакет. Два чизбургера, картошка, наггетсы. Всё на месте.       — Правильно, — сказала она. — Только соус не забудь. Клиент просил барбекю.       — О боже, точно! — Джессика схватила пакетик с соусом и сунула его в пакет. — Спасибо. Я бы забыла.       — Ничего. Со всеми бывает.       Джессика выдохнула с облегчением и улыбнулась — неуверенно, но искренне.       — Ты... ты давно здесь работаешь?       — Год, — ответила Эмили. — Может, чуть больше.       — И как? Привыкла?       Эмили пожала плечами.       — Привыкаешь. Главное — не думать слишком много.       Джессика кивнула, но в её глазах всё ещё читалась неуверенность.       — Я просто боюсь облажаться, — тихо призналась она. — Мне правда нужна эта работа.       Эмили посмотрела на неё — на юное лицо, на дрожащие руки, на форму, которая была ей немного велика.       — Не облажаешься, — сказала она. — Просто делай, что говорят, и всё будет нормально.       — Спасибо, — Джессика снова улыбнулась, на этот раз увереннее.       Эмили кивнула и вернулась к кассе.       

***

      Обеденный час накрыл сотрудников McDonald’s как цунами. Волна гостей не щадила никого из работников. Сначала — пара студентов, которые спешили на пары и спорили о том, кто оплатит заказ; затем — бригада дорожных рабочих, пахнущих битумом; в какой-то момент двери не успевали закрываться за следующими посетителями. В ресторане играла поп-музыка, кухонные таймеры звенели хаотично, а по полу протянулись следы пролитой колы.       Эмили работала на автомате. Улыбка, приветствие, заказ, оплата, чек. Улыбка, приветствие, заказ, оплата, чек. И так раз за разом. Руки двигались сами собой, нажимая на экран кассы с отточенной точностью. Голос звучал ровно и механически, словно запись.       — Добро пожаловать в McDonald's, чем могу помочь?       — Два Биг Мака, картошку фри и колу.       — Что-то ещё?       — Нет.       — С вас двадцать долларов.       Карта, чек, следующий.       — Добро пожаловать в McDonald's, чем могу помочь?       — МакФлурри есть?       — К сожалению, аппарат для мороженного не работает. Могу предложить...       — Забудьте.       Лица гостей сливались в одно сплошное пятно неудовольствия и спешки. Эмили ощущала, как напряжение, словно невидимый груз, скапливается между лопаток, а челюсть начинает ныть от вымученной улыбки. Ноги гудели, как будто она прошла десятки километров, а в висках пульсировала тупая, навязчивая боль.       К половине первого поток людей наконец начал редеть. Эмили с облегчением выдохнула, проведя тыльной стороной ладони по лбу, чтобы убрать прилипшую прядь волос. Футболка, пропитанная потом, неприятно липла к спине. В её голове звучала лишь одна мысль — о перерыве. О глотке холодной воды. О пяти минутах покоя.       Она посмотрела на часы, чувствуя, как время ускользает сквозь пальцы. Её руки дрожали, а ноги подкашивались. Эмили знала, что впереди ещё несколько часов, но в этот момент она мечтала лишь об одном — о минуте тишины, когда можно было бы забыть обо всём и просто отдохнуть.       — Эми, держись, — сказала Мария. — Ещё пара часов, и худшее позади.       Эмили лишь кивнула в ответ. Она подняла взгляд на следующего гостя и замерла.       Мужчина с бритой головой стоял у кассы. Его внешность была необычной и запоминающейся.       Не из-за роста, ведь он был не больше шести футов. Не из-за широких плеч и массивной фигуры. И не из-за одежды — потёртая оливковая куртка поверх клетчатой рубашки, тёмная футболка, джинсы, ничего примечательного.       Всё дело было в имплантах.       Они начинались на шее: круглые чёрные пластины, вживлённые прямо в кожу, шли вдоль яремной вены и скрывались под воротником рубашки. Металл был матовым и почти сливался с кожей, но при движении на нём вспыхивали едва заметные синие индикаторы — крошечные огоньки, пульсирующие в такт дыханию.       На висках — два симметричных круглых импланта (с выступами), вмонтированных в кость. Они выступали на пару миллиметров над кожей. В центре каждого мерцал тот же синий свет.       Правая рука.       Эмили невольно скользнула взглядом вниз.       От запястья до пальцев шли сегментированные металлические пластины, соединённые тонкими гибкими швами, которые двигались вместе с мышцами и сухожилиями. На ладони — ещё один имплант, более крупный. Указательный и средний пальцы частично покрывали металлические вставки — не полностью, но достаточно, чтобы казалось, будто кость и плоть заменены чем-то более прочным.       Когда он положил руку на стойку, металл тихо щёлкнул о пластик.       Лицо мужчины было усталым. Короткая седая щетина покрывала щёки и подбородок. Глаза — карие, глубоко посаженные — смотрели прямо на кассира, но без агрессии.       Эмили моргнула, осознав, что слишком долго молчит.       — Добро пожаловать в McDonald's, — выпалила она чуть быстрее, чем нужно. — Чем могу помочь?       Мужчина с имплантами прищурился, рассматривая меню так, будто решал не гастрономическую, а математическую задачу.       — Большой капучино. Четыре сахара, — произнёс он низким, удивительно мягким голосом. — И два Egg McMuffin. Добавьте дополнительно сыр и бекон в оба.       — Понятно, — ответила Эмили, быстро набирая заказ на экране терминала. — Ещё что-нибудь?       Мужчина, не отводя взгляда от Эмили, покачал головой. На его лице мелькнула едва заметная улыбка.       — Эмили, верно? — спросил он, скользнув взглядом к её бейджу.       Она не вздрогнула, но заметно напряглась.       — Да. С вас тринадцать долларов.       Мужчина положил на стойку банковскую карту. Карточка оказалась облезлой, без имени, только с рельефным номером. Когда терминал пикнул, подтверждая оплату, мужчина наклонился чуть ближе.       — Где здесь ближайший мотель? — спросил он вполголоса.       Эмили на мгновение замерла, пальцы застыли над терминалом. Вопрос прозвучал так неожиданно, что она едва не забыла выдать чек.       — Мотель? — переспросила она, стараясь сохранить ровный тон. — Хм... Думаю, ближайший — «Riverview Inn», в трёх кварталах отсюда, за перекрёстком с 21-й улицей.       — Спасибо, — ответил он, забирая чек.       Эмили кивнула, но не успела отвернуться, как он добавил:       — Вы здесь давно работаете?       Она невольно сжала край фартука. Почему-то этот вопрос, заданный таким будничным тоном, заставил её ощутить неловкость.       — Около года, — ответила она, стараясь не смотреть на металлические пластины на его руке. — А что?       Мужчина чуть наклонил голову, словно оценивая её реакцию.       — Просто интересно. Место... оживлённое. Не каждый выдержит.       Эмили хотела ответить что-то резкое — мол, не ему судить, — но вместо этого лишь пожала плечами.       — Работа как работа.       Мужчина усмехнулся.       — Конечно, как скажешь.       Наступило молчание. Где-то на кухне Дэнни в очередной раз уронил поднос его ругань заставила Эмили вздрогнуть.       — Ваш заказ будет готов через пару минут, — сказала она, указывая на зону выдачи. — Можете подождать там.       Мужчина кивнул и отошёл, но перед этим снова взглянул на неё.       Эмили проводила его взглядом. Что-то в нём было... не так. Импланты, конечно, бросались в глаза, но дело было не только в них. В движениях, в голосе, во всём его облике чувствовалась какая-то скрытая странность.       — Эми! — раздалось сзади. Мария подошла почти бесшумно, словно тень. — Ты в порядке? У тебя такой напряжённый вид.       Эмили вздрогнула, словно вынырнув из омута своих мыслей. Она моргнула, пытаясь сосредоточиться на реальности.       — Всё в порядке, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто клиент... немного необычный.       Мария приподняла бровь.       — Необычный? В этом месте каждый второй необычный. Ты бы видела, что тут творилось в прошлую субботу...       Эмили попыталась улыбнуться, но мысли всё ещё крутились вокруг мужчины с имплантами. Почему он спросил про мотель? Почему интересовался, как давно она здесь работает?       — Эй, — Мария тронула её за плечо. — Если что-то не так, скажи. Я могу подменить тебя на кассе.       Эмили покачала головой.       — Нет, всё в порядке.       Мария внимательно посмотрела на неё, но не стала настаивать.       — Ладно. Но если что — зови.       Эмили кивнула и снова повернулась к экрану терминала. Следующий клиент уже стоял у кассы — женщина с ребёнком.       — Добро пожаловать в McDonald’s! Чем могу помочь? — произнесла она стандартную фразу, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Но краем глаза она всё равно следила за мужчиной у зоны выдачи. Он стоял, скрестив руки, и спокойно ждал свой заказ.       

***

      Обеденный перерыв начался в два часа дня — на полчаса позже, чем планировалось.       Она сняла фартук, повесила его на крючок в подсобке и отправилась в комнату отдыха. Это было маленькое помещение с потрепанным диваном, столом и микроволновой печью, которая работала через раз.       Эмили достала из холодильника свой ланч-бокс — сэндвич с индейкой, который она сделала заранее, и бутылку воды. Она села на диван, откинулась на спинку и закрыла глаза на несколько секунд.       Спустя некоторое время она вытащила из кармана телефон — старенький iPhone 11 с трещиной на экране. Эмили разблокировала экран, открыла YouTube и пролистала ленту рекомендаций.       Видео на YouTube—канале «Thumbnail» с горящим зданием и размытой фигурой в красно-синем костюме привлекло внимание девушки.       «SPIDER-MAN SAVES 12 PEOPLE FROM BURNING BUILDING / EXCLUSIVE FOOTAGE»       Эмили нажала на видео.       На экране появилось дрожащее изображение. Кто-то снимал происходящее на телефон с улицы. Перед глазами Эмили предстал жилой дом с четырьмя этажами, окна верхних этажей горели оранжевым пламенем. Густой дым поднимался в небо, скрывая его очертания. Сирены выли, а где-то вдалеке раздавались крики и плач.       Камера внезапно дёрнулась вверх. Эмили увидела, как красно-синяя фигура спикировала вниз и с невероятной ловкостью влетела в здание. Человек-паук. Даже через размытую картинку было видно, как он врывается в окно третьего этажа, исчезая в дыму.       — Наконец-то... — выдохнул кто-то за кадром. — Он здесь!       Эмили придвинула телефон ближе к лицу.       Прошло несколько секунд. Десять. Двадцать. Пламя разрасталось, языки огня вырывались из окон. Казалось, здание вот-вот рухнет.       И тут из окна второго этажа выпрыгнула фигура в красно-синем костюме. На руках она держала ребёнка, который крепко обхватил её за шею. В воздухе раздался звук натянутой паутины, которая, словно стрела, вонзилась в крышу соседнего дома. Человек-паук качнулся вниз и мягко приземлился на асфальт. Он быстро передал ребёнка женщине в медицинской форме, которая находилась в толпе, и тут же вернулся на место происшествия.       — ВПЕРЁД, ГЕРОЙ! — крикнул кто-то за кадром.       Камера снова резко качнулась, запечатлев, как Человек-паук выносил из здания мужчину пожилого возраста, перекинув его через плечо. Затем он подхватил женщину с младенцем, а после — ещё двух детей, удерживая их одной рукой, в то время как другой выпускал паутину.       Эмили не могла отвести взгляд.       Комментарии под видео прокручивались автоматически:       @NYC4Life: Этот парень — настоящий герой! Мне плевать, что там говорит Джей Джона Джеймсон! Человек-паук как-то спас семью моего брата в прошлом году. Мы ему всем обязаны.       @SkepticalSam: Эффектный трюк, но где были пожарные? Зачем мы платим налоги, если их работу должен выполнять какой-то хрен в обтягивающем костюме?       @JessicaM1990: Моя дочь была в том здании. На третьем этаже. Человек-паук вытащил её оттуда. Я была на улице, смотрела на пламя и думала, что потеряла её. Но он вернул мне мою дочь. Я никогда этого не забуду.       @TruthSeeker88: Очнитесь, люди! Это всё постановка. Заметили, как человек с камерой всегда оказывается в нужном месте?       @MariaR: @TruthSeeker88 ты сейчас серьёзно? Это были НАСТОЯЩИЕ люди. Настоящие дети. Моя соседка потеряла в том пожаре всё, но она хотя бы осталась жива. Прояви хоть немного уважения.       @TruthSeeker88: @MariaR удобно, что Человек-паук всегда появляется именно тогда, когда работают камеры, не находишь?       Эмили выдохнула и заблокировала экран. Положила телефон на стол и уставилась в потолок.       Двенадцать человек.       Она попыталась представить, каково это — врываться в горящее здание снова и снова, зная, что можешь не выйти. Каково это — нести ответственность за чужие жизни, когда твоя собственная висит на волоске.       Наверное, это и есть героизм.       Или безумие.       Она достала сэндвич, откусила кусок и принялась жевать, не чувствуя вкуса. Индейка была суховатой, а хлеб — чёрствым. Она запила водой и снова откинулась на спинку дивана.       За стеной раздался громкий, раскатистый смех Дэнни. Затем послышался строгий голос Марии, которая что-то ему говорила. Эмили вновь закрыла глаза.       Тишина царила всего несколько минут.       Внезапно телефон завибрировал.       Эмили нахмурилась, взяла его и посмотрела на экран.       Входящий вызов: Доктор Лаура Бреннан.       Сердце сжалось от тревоги.       Доктор Бреннан — врач матери. Он терапевт из клиники на Мелроуз-авеню, куда Кэрол регулярно приходила раз в неделю для мониторинга состояния и корректировки лечения. Эмили записала её туда шесть месяцев назад, когда стало очевидно, что без медицинской помощи мать не сможет справиться.       Она провела пальцем по экрану телефона, принимая вызов, и приложила устройство к уху.       — Алло?       — Добрый день, — послышался спокойный, профессиональный голос. — Это Эмили Миллер?       — Да, это я.       — Эмили, это доктор Бреннан. Я звоню по поводу вашей матери, Кэрол Миллер.       Эмили села прямо на диване, крепко сжимая телефон.       — Что-то случилось?       — Нет, ничего экстренного, — быстро успокоила её доктор Бреннан. — Просто я хотела уточнить... Ваша мать не явилась на приём в течение двух последних недель. Мы пытались связаться с ней по телефону, но она не отвечала. Я решила позвонить вам, так как вы указаны как контактное лицо.       Эмили закрыла глаза и выдохнула через нос.       Ну конечно... Конечно, она не приходила.       — Я... я не знала, — сказала она тихо. — Она мне ничего не говорила.       — Понимаю, — голос доктора Бреннан оставался ровным, но в нём слышалась нотка озабоченности. — Эмили, я должна сказать вам прямо: пропуск приёмов в случае вашей матери — это серьёзная проблема. Её состояние требует постоянного мониторинга. Мы корректируем дозировку препаратов, отслеживаем побочные эффекты. Если она не приходит...       — Я понимаю, — перебила её Эмили, потирая переносицу. — Я поговорю с ней.       — Эмили, — доктор Бреннан помолчала, подбирая слова. — Я не хочу вас пугать, но вы должны понимать: если миссис Миллер продолжит игнорировать лечение, её состояние ухудшится. Значительно. Мы говорим не просто о дискомфорте. Мы говорим о риске серьёзных осложнений.       Эмили сжала челюсти.       — Какого рода осложнений?       Пауза.       — Учитывая её историю болезни... проблемы с печенью, сердечно-сосудистая система, хронический бронхит... — доктор Бреннан вздохнула. — В худшем случае — печёночная недостаточность. Или инфаркт. Я не хочу драматизировать, но факты есть факты.       Эмили почувствовала, как холод растекается по груди.       — Сколько у неё времени? — спросила она тихо. — Если она не будет лечиться.       — Это сложный вопрос, — осторожно ответила доктор Бреннан. — Всё зависит от многих факторов. Но, если говорить откровенно, без лечения и при текущем образе жизни... год. Может, два. Не больше.       Тишина.       Эмили смотрела в стену, не моргая. В голове крутилась одна мысль: «год или два».       — Эмили? — позвала её доктор Бреннан. — Вы меня слышите?       — Да, — выдавила она. — Я здесь.       — Я понимаю, что это тяжело, — сказала доктор мягче. — Но вы должны поговорить с ней. Убедить её приходить на приёмы. Мы можем помочь, но только если она сама этого захочет.       — А если она не захочет? — спросила Эмили, и в её голосе прорезалась горечь. — Что тогда?       Доктор Бреннан помолчала.       — Тогда... всё, что вы можете сделать, — это быть рядом.       Эмили усмехнулась — коротко, без радости.       — Быть рядом. Конечно.       — Эмили...       — Спасибо за звонок, доктор, — перебила её Эмили. — Я поговорю с ней. Постараюсь привести её на следующий приём.       — Хорошо, — сказала доктор Бреннан. — Следующий визит запланирован на эту пятницу, на десять утра. Если она не сможет прийти, позвоните мне, пожалуйста. Мы попробуем найти другое время.       — Хорошо.       — Берегите себя, Эмили.       — Вы тоже.       Эмили опустила телефон на колени и уставилась в пустоту.       Год. Может, два.       Она попыталась что-то почувствовать — страх, злость, отчаяние. Что угодно... Но внутри была только пустота.       Она подняла сэндвич, посмотрела на него, потом вернула его в ланч-бокс, закрыв крышку. Есть больше не хотелось.       Эмили встала и подошла к окну. Оно выходило на парковку — несколько машин, мусорные баки, забор с облезлой краской. За забором виднелась автомойка, где кто-то мыл старый пикап из шланга.       Обычный день. Обычная жизнь.       А в одном из домов, что на окраине города, сидела её мать, курила сигарету за сигаретой и медленно умирала.       И Эмили ничего не могла с этим поделать.       Она прислонилась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза.       — Блядь.. За что мне всё это? — прошептала она.       За дверью послышались шаги. Спустя несколько секунд раздался голос Марии:       — Эми? Перерыв заканчивается через пять минут!       Эмили выдохнула, оттолкнулась от окна и повернулась к двери.       — Я помню! — крикнула она.       

***

Target, 610 Exterior Street, Bronx

Четверг, 1 апреля 2027 года

Время: 17:47

      Автоматические двери гипермаркета разъехались в разные стороны, впуская Эмили в тёплый, залитый флуоресцентным светом зал. Из динамиков лилась поп-музыка, прерываемая лишь редкими объявлениями о скидках.       Эмили взяла тележку и направилась вглубь магазина. Список покупок она держала в голове: молоко, хлеб, яйца, что-то на ужин. Может быть, замороженную пиццу? Или макароны с соусом? Что-то простое.       Она направилась к молочному отделу. Вдоль стены выстроились холодильники, заполненные рядами бутылок с молоком, йогуртом и сыром. Остановившись у полки с молоком, Эмили машинально взяла бутылку обезжиренного молока — тот, который её мать никогда не покупала, считая, что оно «на вкус как вода», и бросила его в тележку.       «Год. Может, два» — слова доктора Бреннан эхом отдавались в голове.       Эмили сжала ручку тележки чуть сильнее и двинулась дальше. Хлеб. Нужен хлеб.       Она прошла мимо стеллажей с консервами, мимо овощей и фруктов, мимо стенда с чипсами, где двое подростков спорили о том, какие вкуснее. Их голоса сливались с музыкой, с гулом холодильников, с тихим скрипом тележек.       «Если она не будет лечиться...»       Эмили остановилась перед стеллажом с хлебом. Белый, цельнозерновой, с семечками, без семечек и так далее. Слишком много вариантов. Она уставилась на упаковки, не видя их.       «...инфаркт...»       Рука потянулась к первой попавшейся буханке — обычный белый хлеб, ничего особенного — и сунула его в тележку. Потом яйца. Затем пачка спагетти. Банка томатного соуса.       Всё происходило как по инерции, словно кто-то другой управлял действиями Эмили. Мысли витали где-то далеко, за пределами гипермаркета, и она не мог сосредоточиться на том, что делает.       Эмили представила мать, сидящую в кресле перед телевизором. Сигарета в пальцах. Пустая бутылка на столе. Тяжёлое дыхание, хрип в груди.       «Год. Может, два»       Эмили остановилась посреди прохода, зажмурилась и глубоко вдохнула. Раз. Два. Три.       Открыла глаза.       Тележка стояла перед ней, наполовину заполненная. Люди проходили мимо — женщина с ребёнком, пожилой мужчина с корзиной, кто-то в наушниках, кивающий в такт музыке.       Обычный день. Обычная жизнь.       Эмили толкнула тележку вперёд.       

***

Спустя некоторое время

      Она свернула в отдел с замороженными продуктами. Холод ударил в лицо, когда она открыла дверцу морозильника. В её голове мелькнуло два варианта: пепперони или четыре сыра? Она выбрала пепперони — этот выбор был дешевле и, по её мнению, достаточно вкусным. Захлопнув дверцу, она обернулась.       Эмили повернулась и врезалась в кого-то. Тележка с лязгом ударилась о чужую корзину. Эмили отшатнулась, чуть не уронив пиццу.       — О, извините, — пробормотала она, пытаясь сохранить спокойствие.       Незнакомец слегка улыбнулся и кивнул.       — Ничего страшного, — сказал он, поднимая свою тележку, которая теперь угрожающе накренилась. — Будьте осторожны.       Она подняла взгляд и замерла.       Перед ней стоял тот самый мужчина с бритой головой и кибернетическими имплантами.       Те же круглые чёрные пластины на шее. Те же симметричные импланты на висках, с синими огоньками.       Он держал в руках корзину — в ней лежали упаковка растворимого кофе, несколько банок консервированного супа, шоколадные батончики и бутылка воды.       Их взгляды встретились.       Он узнал её первым.       — Эмили, — произнёс он, и в его голосе прозвучало удивление. — Из McDonald's.       Она моргнула, всё ещё не до конца осознавая ситуацию.       — Да, — выдавила она. — Это... это же вы.       Мужчина усмехнулся — коротко, без особой радости.       — Правду говорят, что мир тесен.       Эмили кивнула, не зная, что ответить. Неловкость между ними была почти осязаемой.       Мужчина первым нарушил молчание.       — Простите, что врезался. Не заметил.       — Нет, это я виновата, — Эмили покачала головой. — Порой не смотрю по сторонам.       Мужчина кивнул, но не ушёл. Вместо этого он чуть наклонил голову, изучая её лицо.       — Вы в порядке? — спросил он. — Выглядите... уставшей.       Эмили нахмурилась.       — Я в порядке.       — Конечно, — он не стал настаивать, но в его взгляде читалось что-то вроде понимания. — Трудный день?       — Можно и так сказать.       Эмили посмотрела на корзину, затем снова взглянула на него.       — Вы... нашли тот мотель? — спросила она, сама не зная, зачем. Может, просто чтобы заполнить тишину.       Он усмехнулся.       — Нашёл. Спасибо за подсказку. Местечко, конечно, так себе, но для временного жилья сойдёт.       — Для временного жилья? — переспросила Эмили. — Какая нелёгкая привела вас в мотель?       — Я в городе проездом, — ответил он коротко. — По делам.       — Понятно.       Снова тишина.       Мужчина переложил корзину из одной руки в другую — металлические пальцы тихо щёлкнули о пластиковую ручку. Эмили невольно проследила взглядом за движением. Импланты двигались плавно, почти естественно, но всё равно было что-то жутковатое в том, как металл сгибался вместе с плотью.       Он заметил её взгляд.       — Пугает? — спросил он без осуждения, скорее с любопытством.       Эмили вздрогнула, осознав, что слишком откровенно разглядывала его руку.       — Нет, я... — она запнулась, подбирая слова. — Просто... непривычно.       — Понимаю, — он пожал плечами. — Большинство людей либо пялятся, либо отводят взгляд. Я уже привык.       Эмили не знала, как на это реагировать.       — Это... — она кивнула на его руку. — Это после несчастного случая?       Он ненадолго замолчал, словно решая, стоит ли отвечать.       — Нет. Это моя ошибка, — сказал он наконец. — Но это долгая история.       Тон его голоса не располагал к дальнейшим расспросам, и Эмили кивнула, не настаивая.       — Ну... надеюсь, теперь всё в порядке.       — Насколько это возможно, — ответил он с лёгкой усмешкой.       И вот... наступила очередная пауза. Эмили почувствовала, что необходимо что-то предпринять — что-то сказать, попрощаться, уйти, завершить этот странный диалог. Но почему-то она не двигалась.       Мужчина первым сделал шаг назад.       — Не буду вас задерживать, — сказал он. — Удачных покупок.       — И вам, — ответила Эмили.       Мужчина кивнул и направился к кассам.       

***

      Эмили завершила покупки. Она добавила в тележку несколько мелочей: пачку печенья, банку ароматного кофе и рулон туалетной бумаги. Затем направилась к кассам, чувствуя лёгкую усталость от насыщенного дня.       Очередь казалась бесконечной. Впереди стояла пожилая женщина с пачкой купонов в руках. Она с энтузиазмом пыталась расплатиться, но кассир, с терпением, которое могло бы соперничать с лучшими образцами, уже в третий раз объяснял ей, что половина купонов просрочена. Эмили прислонила тележку к стойке и подняла глаза к потолку, где лампы отбрасывали мягкий свет, создавая уютную атмосферу.       Мысли снова вернулись к матери: «Нужно поговорить с ней. Сегодня же. Как только приду домой»       Но она уже знала, чем это закончится. Мать скажет, что всё в порядке. Что доктора преувеличивают. Что она сама знает, что ей нужно. И закурит очередную сигарету, глядя в телевизор.       А Эмили будет стоять рядом, сжимая кулаки, и ничего не сможет сделать.       «Год. Может, два»       Очередь сдвинулась. Эмили подтолкнула тележку вперёд.       Когда подошла её очередь, она без слов выложила покупки на ленту. Кассир, молодой парень с выбритыми висками и кольцом в носу, пробивал товары, почти не глядя на неё.       — С вас сорок три доллара, — произнёс он скучным голосом.       Эмили вытащила карту и провела через терминал. Раздался одобрительный сигнал. Она забрала пакеты и направилась к выходу.       Автоматические двери разъехались. Вечерний воздух был прохладным и влажным — пахло дождём, хотя небо пока оставалось ясным. Эмили перекинула пакеты через плечо и зашагала к автобусной остановке.

***

Дом Эмили

Время: 18:47

      Эмили вошла в дом, держа в руках два тяжёлых пакета. Воздух в прихожей был пропитан затхлостью и резким запахом сигаретного дыма. Свет не горел, и лишь тусклое синеватое мерцание телевизора пробивалось из гостиной, создавая зловещую атмосферу.       Она осторожно поставила пакеты на кухонный стол. Молоко отправилось в холодильник, а хлеб — в хлебницу. Каждый её шаг был размеренным и почти бесшумным, словно она боялась нарушить хрупкое равновесие тишины.       Внезапно из гостиной донёсся кашель — сухой, надрывный, сопровождаемый хрипом, который, казалось, вырывался из самой глубины человеческой груди. Эмили замерла, держа в руках пачку спагетти, её сердце забилось быстрее.       Медленно, стараясь не издавать ни звука, она положила пачку на полку, аккуратно закрыла дверцу шкафа и, стараясь не нарушить тишину, направилась в гостиную.       Кэрол сидела в старом кресле, обивка которого давно утратила свой первоначальный цвет. Её ноги утопали в мягком, но изрядно изношенном ковре. Перед ней на деревянном журнальном столике, покрытом царапинами и пятнами, стояла переполненная пепельница с окурками, потухшими и скрюченными. Рядом почти до дна опустела бутылка дешёвого вина, её горлышко блестело от конденсата.       Телевизор, стоявший в углу комнаты, работал, но звук был приглушён, едва различим. На экране мелькали кадры ток-шоу. Мать Эмили сидела неподвижно, держа сигарету между пожелтевшими пальцами. Дым от неё поднимался тонкой струйкой, растворяясь в воздухе, но оставляя за собой призрачный след на потолке, где уже давно расползлось жёлтое пятно, напоминающее гигантский шрам.       Когда дверь тихо скрипнула, Кэрол даже не обернулась. Она продолжала смотреть ток-шоу.       — Ты поздно, — произнесла она хриплым, словно наждачная бумага, голосом, не отрывая глаз от телевизора.       Эмили остановилась в дверном проёме, её силуэт на мгновение застыл в свете, пробивающемся из коридора. Она выглядела уставшей, но всё ещё сохраняла свою привычную невозмутимость.       — Заехала в магазин, — коротко ответила она, не добавив ничего лишнего.       — Купила сигареты? — Кэрол повернулась к дочери. Её лицо оставалось непроницаемым, но в голосе проскользнуло что-то похожее на интерес.       — Нет, — Эмили покачала головой. Её взгляд скользнул по комнате, задержавшись на пепельнице и пустой бутылке.       Кэрол затянулась сигаретой, и дым медленно вышел из её рта, устремляясь к окну.       — Жаль, — тихо сказала она, но в её голосе не было ни сожаления, ни упрёка. Это было просто констатация факта, словно она говорила о погоде.       Эмили прислонилась плечом к косяку, скрестив руки на груди. Она смотрела на мать — на её сгорбленную спину, на дрожащие руки, на синяки под глазами.       — Мам, — начала она тихо. — Нам нужно поговорить.       — О чём?       — О твоём здоровье.       Кэрол стряхнула пепел в пепельницу.       — Со мной всё в порядке.       — Нет, не в порядке.       — Эмили, пожалуйста, — в голосе матери прозвучала усталость. — Не сегодня...       — А когда тогда? — Эмили оттолкнулась от косяка и шагнула в комнату. — Когда ты окажешься в больнице? Или когда будет уже поздно?       — Что ты хочешь от меня услышать? — спросила она устало.       — Я хочу, чтобы ты пошла к врачу.       — Я ходила к врачу.       — Ты не была на приёме на прошлой неделе. И на позапрошлой неделе, — сказала Эмили ровно. — Доктор Бреннан звонила мне сегодня.       — Забыла, — ответила мать.       — Забыла... — повторила Эмили, и в её голосе прорезалась горечь. — Как ты могла о таком забыть?       — Я была занята.       — Чем? — Эмили шагнула ближе. — Чем ты была занята, мам? Сидела здесь, курила и пила дешёвое вино?       Кэрол резко обернулась. В её глазах вспыхнула злость.       — Не думай, что можешь разговаривать со мной в таком тоне!       — А как ещё мне с тобой разговаривать?! — Эмили сделала шаг вперёд. — Ты постоянно отталкиваешь меня, словно я тебе мешаю!       На мгновение повисла тишина, густая, как туман. Кэрол смотрела на дочь, её дыхание вырывалось резкими, судорожными толчками. Грудь вздымалась так, будто воздух был для неё слишком тяжёлым. Затем, словно силы окончательно покинули её, Кэрол отвернулась и медленно затянулась, выпуская дым. Комната наполнилась едким ароматом.       — Никто не просил тебя меня спасать, — произнесла она тихо, почти шёпотом.       Глаза Эмили расширились от шока. Слова матери ударили её, как пощёчина. Она почувствовала, как внутри что-то ломается, рушится, как хрупкий мост.       — Что ты сказала? — выдохнула она, чей голос дрожал, но в нём звучала сталь.       Кэрол не ответила. Она не поднимала глаз, её пальцы всё ещё сжимали сигарету, но дым, казалось, обжигал ей горло.       — Ты слышала меня, — наконец произнесла она, и в её голосе прозвучала горечь. — Я не просила тебя быть моей спасительницей. Не просила оплачивать счета. Не просила таскать меня по врачам.       — Ты серьёзно сейчас?! — Эмили сделала ещё шаг вперёд, её пальцы сжались в кулаки. — Ты говоришь мне это, после всего, что я для тебя сделала?       — Я говорю правду, — Кэрол подняла глаза, и Эмили увидела в них что-то, чего раньше не замечала: усталость, боль, отчаяние. — Ты спасла меня, Эмили. Но я не просила тебя об этом. Я не просила тебя жертвовать своей жизнью ради меня.       — Правда? — Эмили усмехнулась, но в её усмешке не было радости. — Только вот если бы я не делала всего этого, тебя бы уже не было. Ты понимаешь это? Ты понимаешь, что я спасла тебя от самой себя?       Кэрол замолчала. Она лишь смотрела на дочь, её глаза блестели от слёз, которых она не пыталась скрыть.       — Доктор Бреннан сказала мне сегодня, — продолжила Эмили, и голос её дрожал, — что если ты не будешь лечиться, у тебя останется год. Может, два. Не больше.       На лице Кэрол не было ни страха, ни удивления. Только усталость.       — И что? — спросила она тихо.       Эмили замерла.       — В смысле?       — Ну и что с того, что остался год или два? — Кэрол пожала плечами. — Какая разница?       Эмили смотрела на мать, не веря услышанному.       — Какая разница? — повторила она медленно. — Мам, ты вообще слышишь, что говоришь?       — Слышу, — Кэрол затушила сигарету в пепельнице и тут же достала новую. — Я прекрасно слышу. И я устала.       — Устала от чего?       — От всего, блядь! — Кэрол вскинула руки, и голос её сорвался. — От этой блядской жизни! От этого дома! От того, что каждое утро я просыпаюсь и не знаю, зачем! От того, что моя собственная дочь смотрит на меня так, будто я... будто я...       Фраза оборвалась на полуслове — её перехватил кашель. Жестокий, беспощадный.       Эмили не шевелилась. Взгляд скользил по корчащейся фигуре, но внутри — ничего. Ни жалости, ни гнева. Только холодная, звенящая пустота.       Кашель стих. Кэрол провела ладонью по губам и тяжело опустилась в кресло.       — Ты не понимаешь, — сказала она хрипло. — Ты молодая. У тебя ещё вся жизнь впереди. А у меня... у меня ничего не осталось.       — Это неправда, — Эмили покачала головой. — У тебя есть я.       Кэрол усмехнулась — горько, без радости.       — Ага... — повторила она. — Дочь, которая ненавидит меня.       — Я не ненавижу тебя.       — Ненавидишь, — Кэрол посмотрела дочери в глаза. — Я вижу это каждый раз, когда ты смотришь на меня. Ты ненавидишь меня за то, что я не была хорошей матерью. За то, что в твоей жизни нет отца...       — Причём тут отец? К чему упоминать человека, которого никогда не было в нашей жизни?       — Да брось... В этом доме тонкие стены. Думаешь, я не слышу, как ты иногда плачешь по вечерам и бормочешь о том, какая ты несчастная? Я недавно слышала, как ты трындела с кем-то по телефону и говорила о том, что будь в семье отец — жизнь была бы лучше.       — Я... я не... — начала было Эмили, но её голос дрогнул, и она замолчала.       — Правда в том, что именно твой сраный папаша разрушил мою жизнь, — Кэрол произнесла это с такой силой, что её слова эхом разнеслись по комнате.       — Что? — Эмили не верила своим ушам.       — Когда-то у меня была хорошая работа и карьера. А потом появился твой папаша, задрал мне юбку и трахнул меня прямо у себя в офисе. Мне не повезло и я залетела. А когда этот урод узнал о моей беременности, он ясно дал понять, где моё место и что со мной будет, если я не исчезну из его жизни...       Эмили замерла. Слова матери обрушились на неё, как удар молота, выбивая воздух из лёгких. Она почувствовала, как земля уходит из-под ног.       — Что ты сказала?       Голос прозвучал чужим. Словно кто-то другой говорил её губами.       Кэрол отвернулась к окну. Незажжённая сигарета дрожала в пальцах.       — Ничего. Забудь.       — Ну уж нет! — ответила Эмили, чей голос дрожал от гнева. — Ты не можешь просто... Ты не можешь рассказать такое и сказать: «Забудь».       Кэрол раздражённо чиркнула зажигалкой, но пламя не вспыхнуло. Она попробовала снова, но тщетно.       — Сука... — пробормотала она, раздражённо отбросив зажигалку.       — Мам, посмотри на меня, — голос Эмили звучал твёрдо, но в нём сквозила боль.       — Зажигалка сдохла, — Кэрол вздохнула, не глядя на дочь. — Надо было купить новую... — Кэрол пыталась отвлечься, но её голос звучал устало.       — Мам! — Эмили повысила тон.       Кэрол замерла, сигарета выпала из её пальцев и покатилась по подлокотнику, рассыпая табак.       Эмили подошла ближе и опустилась на колени перед креслом, вынуждая мать встретиться глазами.       — Ты никогда... — её голос дрогнул, но она сглотнула и продолжила. — Ты никогда не говорила мне об этом. Ни слова. За все эти годы.       Кэрол молчала, её глаза метались от дочери к полу. В глазах промелькнуло что-то живое: страх, боль, сожаление. Но это было лишь мгновение, и она снова замкнулась в себе.       — Потому что не было смысла.       — Не было смысла?       Эмили покачала головой. Реальность расползалась по швам.       — Я всю жизнь думала, что он покинул нас из-за тебя. Из-за того, что не смог принять твой характер, найти с тобой общий язык.       — Это ничего не меняет, — Кэрол ответила спокойно, но в её глазах мелькнула тень боли.       — Меняет, — Эмили схватила мать за руки, ощутив ледяную кожу. — Ты не виновата в том, что…       — Хватит, — Кэрол резко выдернула руки, словно обожглась о её слова. — Прекрати это.       — Но мама...       — Я сказала — хватит! — её голос прозвучал резко, как удар хлыста.       Кэрол оттолкнула дочь, и халат распахнулся, обнажив острые ключицы и выступающие рёбра. Она подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу, словно пыталась спрятаться от всего мира.       — Не надо копаться в этом дерьме. Не надо, — её слова звучали глухо, как будто она говорила сама с собой.       Эмили медленно поднялась на ноги, чувствуя, как её колени подкашиваются.       — Почему? — её голос сорвался на шёпот. — Почему ты никогда не рассказывала?       Кэрол молчала. Эта тишина была громче любого крика, пронзительнее любого вопля.       — Потому что это не имеет значения, — наконец произнесла Кэрол. Её голос был тихим, но в тишине гостиной он прозвучал оглушительно. Она не оборачивалась. — Прошлое мертво, — продолжила она, словно разговаривала сама с собой. — Его не вернуть. Не изменить. Зачем ворошить то, что давно сгнило?       — Но я имею право знать... — тихо сказала Эмили, чей голос дрожал.       — Право? — Кэрол резко обернулась, и в её глазах вспыхнул огонь. — Какое право? Ты хочешь знать, как твой отец разрушил мою жизнь? Хочешь услышать эти подробности?       Она сделала шаг вперёд.       — Как он обещал мне повышение, если я задержусь после работы? — её голос сорвался на крик. — Как потом сказал, что я сама этого хотела? Как его секретарша смотрела на меня, когда я выходила из его кабинета? Как она смеялась?       Каждое слово было ударом, каждый вздох — как пощёчина. Эмили стояла неподвижно, пока её мир рушился. Всё, во что она верила, всё, что считала правдой, рассыпалось, как карточный домик.       — Мам... — прошептала она, но Кэрол не слышала.       — Нет, — отрезала она, подняв руку. Этот жест был как у полицейского, останавливающего движение. Её дыхание сбилось, грудь вздымалась часто, судорожно. — Нет. Я больше не хочу говорить об этом. Никогда. Ты слышишь? Никогда.       Кэрол прошла мимо дочери, пошатываясь, как будто её ноги не держали. Она оперлась о кресло, костяшки её пальцев побелели от напряжения.       — Это закрытая тема, — повторила она.       

***

Спустя некоторое время

Комната Эмили

      Эмили лежала на кровати, уставившись в потолок. Свет от уличного фонаря просачивался сквозь щель между шторами, рисуя на стене тонкую полоску. За окном шумели деревья, где-то вдалеке лаяла собака.       Она не могла уснуть.       Слова матери крутились в голове, как заезженная пластинка. Каждая фраза, каждая интонация, каждая пауза — всё это врезалось в память, оставляя глубокие борозды.       «Твой сраный папаша разрушил мою жизнь»       Эмили закрыла глаза, но это не помогло. Образы всплывали один за другим: мать, молодая и красивая, с надеждой и огнём в глазах; некий мужчина в дорогом костюме, улыбающийся и обещающий золотые горы; офис с панорамными окнами; дверь, которая закрывается на замок.       Она представила, как мать выходит оттуда — растрёпанная, с размазанной помадой, с пустым взглядом. Как секретарша смеётся за её спиной.       Эмили резко открыла глаза и села на кровати.       — Хватит, — прошептала она сама себе. — Хватит.       Но мысли не отпускали.       Она всегда думала, что её отец просто ушёл. Что он был слабым человеком, который не смог справиться с ответственностью. Что он струсил и сбежал, оставив их наедине с проблемами.       Но правда оказалась куда хуже.       Он не ушёл. Он никогда не был с ними. Он просто использовал мать и выбросил её, как использованную салфетку.       И Эмили была результатом этого.       Она провела ладонями по лицу, чувствуя, как внутри разгорается что-то тёмное и горячее. Злость? Ненависть? Отчаяние?       Всё вместе.       Эмили встала с кровати и подошла к окну. Отодвинула штору и посмотрела на улицу. Пустая, тихая, освещённая редкими фонарями. Где-то вдалеке проехала машина, её фары на мгновение осветили дорогу, а потом исчезли за поворотом.       Она прислонилась лбом к холодному стеклу.       «Кто он?»       Этот вопрос пульсировал в голове, как незаживающая рана.       «Кто он? Где он? Знает ли он вообще о её существовании?»       «А если знает — почему никогда не пытался найти её?»       Эмили сжала кулаки. Ногти впились в ладони, оставляя полукруглые следы.       — Мне плевать, — прошептала она. — Мне плевать на него...       Но это была ложь, и она это знала.       Но ей не было плевать. Ей хотелось знать. Хотелось увидеть его лицо, посмотреть ему в глаза и спросить: «Почему?»       Почему ты сделал это с ней? Почему ты разрушил её жизнь? Почему ты никогда не пытался всё исправить?       Эмили отошла от окна и вернулась к кровати.       В комнате было тихо. Слишком тихо. Эта тишина давила, словно невидимая рука сжимала горло.

Время: 21:34

      Эмили потянулась к тумбочке и взяла телефон. Экран осветил её лицо холодным синим светом.              Она разблокировала телефон и открыла галерею. Пролистала фотографии — несколько селфи с коллегами, снимок заката, сделанный месяц назад, старая фотография с выпускного.       Эмили остановилась на одной из них.       Это была единственная фотография матери, которую Эмили хранила. Снимок был сделан лет пятнадцать назад, когда Кэрол ещё выглядела... живой. На фото она улыбалась — не широко, но искренне. Волосы были аккуратно уложены, глаза блестели. Рядом с ней стояла маленькая Эмили, держась за руку матери.       Эмили долго смотрела на эту фотографию, пытаясь вспомнить тот день. Но память была размытой, как старая плёнка.       Она закрыла галерею и открыла браузер.       Пальцы зависли над экраном.       «Что я ищу?»       Она не знала его имени. Не знала, где он работал. Не знала ничего, кроме того, что он разрушил жизнь её матери.       Эмили заблокировала телефон и бросила его на кровать.       — К чёрту, — пробормотала она.       Она легла обратно, натянув одеяло до подбородка. Закрыла глаза и попыталась заставить себя уснуть.       Но сон не шёл.       Вместо этого в голове крутились вопросы, один за другим, как бесконечная карусель.       Почему мать никогда не рассказывала об отце и о том, что произошло?       Почему она держала это в себе все эти годы?       Что ещё она скрывает?       Эмили перевернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку.       — Заткнись, — прошептала она сама себе. — Просто заткнись и усни.       Но мысли не затыкались.       Они продолжали крутиться, раз за разом возвращаясь к одному и тому же: к отцу, которого она никогда не знала, и к матери, которая медленно умирала в соседней комнате.       

***

      

Комната матери

Время: 21:40

      Кэрол сидела в старом кресле у окна, обхватив себя руками. Халат съехал с одного плеча, обнажив бледную кожу, испещрённую синяками — следами от уколов. Комната была погружена в полумрак. Единственным источником света служила прикроватная лампа с жёлтым абажуром.       За окном шумел ветер, гоняя по улице пустые пластиковые бутылки и обрывки газет. Где-то вдалеке завыла сирена — протяжно, тоскливо, как плач.       Кэрол не шевелилась. Она просто сидела, уставившись в одну точку, и прокручивала в голове разговор с дочерью.       «Ты никогда не говорила мне об этом. Ни слова. За все эти годы»       Голос Эмили звучал в памяти так отчётливо, словно дочь всё ещё стояла перед ней. Боль в этом голосе. Непонимание. Предательство.       Кэрол закрыла глаза и сглотнула. В горло пересохло.       Может, и не стоило ничего говорить.       Но слова вырвались сами. Годы молчания, годы подавленной боли и ненависти — всё это в один момент вырвалось наружу, как гной из старой раны.       И теперь Эмили знала.       Кэрол открыла глаза и посмотрела на свои руки. Они дрожали. Всегда дрожали. Иногда сильнее, иногда слабее, но никогда не переставали.       — Какого хрена я вообще это сказала? — прошептала она хриплым голосом.       Ответа не последовало. Только тишина, тяжёлая и давящая.       Она провела ладонью по лицу, чувствуя, как под пальцами проступают острые скулы и впалые щёки. Зеркало, что висело на противоположной стене, отражало её силуэт — сгорбленный, истощённый, сломленный.       «Когда я стала такой?»       Кэрол попыталась вспомнить себя в двадцать пять лет. Молодую, полную надежд и амбиций. Девушку, которая верила, что мир у её ног. Которая верила, что всё возможно, если только захотеть.       Но та девушка умерла давно. В тот самый день, когда она вышла из офиса своего босса с размазанной помадой и пустым взглядом.       Кэрол резко поднялась, и кресло, качнувшись, едва не опрокинулось. Голова закружилась, и перед глазами всё поплыло. Она судорожно схватилась за подоконник, пытаясь удержать равновесие, и замерла, ожидая, пока приступ слабости отступит.       Дыхание сбилось, лёгкие горели, словно их наполнили раскалённым стеклом. Каждый вдох отзывался острой болью, будто кто-то вонзал в грудь невидимые иглы. Сердце колотилось, как бешеное.       — Сука... — выдохнула она, сжимая край подоконника так сильно, что костяшки пальцев побелели.       Когда головокружение отступило, Кэрол медленно выпрямилась и посмотрела на комод, стоявший у противоположной стены.       Старый, потрескавшийся, с облупившейся краской. На нём стояли несколько пузырьков с таблетками, пустая кружка и фотография в рамке — единственная, которую Кэрол не выбросила. На снимке была маленькая Эмили, держащая в руках воздушный шарик.       Кэрол отвела взгляд от фотографии. Смотреть на неё было больно.       Она подошла к комоду, каждый шаг давался с трудом, словно ноги были налиты свинцом. Женщина опустилась на колени перед нижним ящиком и потянула за ручку.       Ящик заело. Кэрол дёрнула сильнее, и он с громким скрипом выехал наружу.       Внутри был хаос: старые письма, квитанции, порванные фотографии, чьи-то визитки, засохшая тушь для ресниц, сломанные очки. Вещи, которые она не выбрасывала годами, но и не использовала. Просто хранила, как будто они что-то значили.       Кэрол начала рыться в этом хламе, отбрасывая в сторону ненужное.       — Где же оно... — пробормотала она. — Где, блядь...       Она копала глубже, отодвигая старые журналы и пачку писем, перевязанных лентой. И наконец, на самом дне, под слоем пыли и забвения, её пальцы нащупали что-то пластиковое.       Кэрол вытащила это и замерла.       В руках она держала пропуск.       Старый, потрёпанный, с выцветшими буквами и потрескавшимся пластиком. Но штрих-код и логотип всё ещё были различимы: Stark Industries.       Кэрол медленно провела большим пальцем по поверхности пропуска, стирая слой пыли. На фотографии была она — молодая, с аккуратно уложенными волосами, в строгой белой блузке, с лёгкой улыбкой на губах.       Под фотографией была информация о сотруднике:       Имя: Carol Miller.       Должность: Administrative Assistant.       Дата выдачи: 15 марта 2000 года.       Кэрол сжала пропуск, чувствуя, как пластик впивается в ладонь.       Воспоминания нахлынули волной: яркие и болезненные, как удары ножом.       Она помнила день, когда получила работу в Stark Industries. Помнила, как гордилась собой. Как звонила матери и взахлёб рассказывала, что её взяли в Stark Industries — одну из крупнейших компаний в мире. Как мать говорила: «Я знала, что ты добьёшься успеха, милая. Я всегда в тебя верила».       Кэрол помнила свой первый рабочий день. Огромный офис с панорамными окнами. Коллеги, которые улыбались и желали удачи. Начальник, который пожал ей руку и сказал: «Добро пожаловать в команду».       — Надеюсь, мы встретимся на том свете, сука, — выругалась она, глядя на логотип компании.

Продолжение следует...