Часть 1

      Страх навязаться.       С этим сталкивается каждый. Неважно, настал такой период или нет. В жизни его испытывали все.       Но существуют те, кто ещё не пережил достаточно. Есть те, кто просто не видит границ. Как раз это те люди, что ещё не сталкивались с этим страхом. ***       Анна страдала от переизбытка общения. Говорить «нет» — табу, из чего и выросла проблема того, что ей пользуются. Всегда, даже если друзья близкие, они тоже неосознанно пользуются ей в своих целях.       Она видит. Она это давно видит. А что делать с этим? Ничего лучше не делать, чтоб не испортить. Главное держаться…       Сидя на подоконнике, Аня смотрела в телефон. Она вроде и ждала сообщения хоть от кого-нибудь, но никто не писал ей. Ей было как будто одиноко, хотя знакомых и друзей полно. Она могла бы им написать, но.. «Зачем навязываться?»       Этот принцип засел у неё с детства: родители были всегда заняты. Матушка всегда стремилась следить за домом, а после уходила куда-то надолго.. А отец появлялся вечером, когда мамы не было. И он тоже был сосредоточен на чём-то. Маленькой Анне не нравилось это: она ходила и докучала их обоих, за что получала выговоры. Её ставили в угол, запрещали сладкое и телевизор… Это не помогало, как считали взрослые. Им нужно было дома спокойствие, которое маленькая Нюра не могла дать. Она была… Ребёнком.       В один из моментов девочку начали ломать. ***       День Рождение. Прекрасный праздник, особенно для ребёнка. Большинство детей хотело стать взрослыми и Анна не исключение.       Она решила собрать в своей комнате настоящую радугу из фломастеров, маркеров, карандашей и красок. Её фантазия была безгранична в тот момент: на стене неимоверное количество клякс. Разных цветов были и кружочки со звёздочками. Девочка хотела показать множество гирлянд и флажков, где большими буквами выведено «С Д Н Е М Р О Ж Д Е Н И Я , Н Ю Р А». Такое она видела в мультиках, где главного героя поздравляют друзья и близкие с подарками и словами благодарности, что он вообще есть.       Это являлось тем, куда стремилась Анна. Поэтому она очень постаралась над украшением комнаты. Криво, но нарисовав самое главное, в виде всех её близких и друзей, девочка вытерла пот со лба, как делали в каком-то фильме… Там, насколько помнила Анна, уже другой персонаж долго старался над чем-то и позже показали результат проделанной работы, обычно выходило всегда прекрасно, по её мнению.       Да, она уже в возрасте восьми лет знала толк не только в мультиках, но и в фильмах, а то и сериалах. Телевизор был не единственным источником знаний: она читала. Пыталась, по-крайней мере. В школе её учили, однако с одноклассниками не повезло, ведь они всегда-всегда пытались срывать уроки, не хотели ничего делать… Ужасно, как считала Нюра. Из девочек в её классе почти никто не хотел с ней общаться, но она старалась, правда-правда!       Друзей у неё не было много: небольшой пёсик со двора и девочка, что яро защищала Анну от уличных хулиганов. Ей досталось не хило так, поэтому Нюра поклялась её также выручать из всяких передряг! В школе они частенько виделись, однако Анюта была младше на год, что расстраивало девочек.       Точно! Друзья. Анна поняла, что ей не хватает приглашений! Она мигом покинула свою комнату, после чего она долго просила у матери бумагу. Но не обычную.. — Мамуль, ну ма-а-ам! — Нюр, чего тебе? — раздраженно произнесла та, нарезая овощи для какого-то блюда. — А можешь дать бумажку? — Какую тебе бумажку? У тебя в ящиках нет для школы? — не поняла матушка, отчего начала повышать голос. Да, она частенько так делала, но маленькая Анюта не обращала на это внимание. — Ну не-е-ет.. Ну там это, — девочка начала жестикулировать руками, но сама не поняла что, — Которая такая.. Твёрдая! Её сложно помять или порвать, вот, да — А, картон что-ли? Так, у тебя есть же, в третьем ящике внизу, — злобно уточнила та, — Иди давай, скоро мне идти надо будет. — Опять..? — Не опять, а снова, юная леди, — вновь повысила голос мать, — Тебе ещё покушать надо будет, справишься? — Д-да, мамуль, — притихла Анна, ведь она хотела пригласить и её, а она опять уходит…       Это заставило её рвануть с места, ведь можно было бы успеть и дать приглашение, вручить так, чтоб матушка не захотела уходить!       В прошлые разы девочку морально подготавливали к тому, что нужно самой всё организовывать. Раньше родители покупали ей какие-то вещи, если Нюре нравилось — хорошо, — если нет… А не было такого, чтоб подарки не нравились. Она всегда была рада увидеть то, как к ней подходят сами, как вручают, как обращают на неё внимание!       Из картона, добытого из третьего ящика, получились три приглашения. Самое красивое, с радугой и солнцем, — для мамы. Попроще, с машинкой, — для папы. И маленькое, с котиком, — для той самой девочки-защитницы, Кати. Анна аккуратно вывела буквы: «МАМА, СЕГОДНЯ В 17:00 ВИЧИРИНКА. ТВАЯ НЮРА».       Сначала она рванула во двор — искать Катю. Долго бегала между качелями и гаражами, звала её, но подруги нигде не было. Соседский мальчишка, с которым она не водилась, крикнул с балкона: «Ваша Катя с родителями на дачу укатила, до вечера не будет!»       Сердце у Анны на мгновение упало, но потом она решительно сжала конверт в руке. Ничего! Она оставит приглашение у Кати в почтовом ящике! Она ведь обязательно вернётся и увидит его! Эта мысль снова зажгла в ней искру надежды.       Красивое приглашение для мамы.. Да, лучше с него начать! Она оставила его на кухонном столе, прижав солонкой, чтобы не улетел. Потом, на цыпочках, подкралась к двери кабинета отца и просунула конверт в щель. Сердце колотилось от восторга. Теперь оставалось только ждать.       К пяти часам она надела самое нарядное платье и села на ковер посреди своей разноцветной комнаты-подарка. Пирог, который она тайком разогрела в микроволновке (мама сказала «справишься?»), потихоньку остывал на тарелке. Она смотрела на стену, где ниже кривых букв «С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, НЮРА» она с утра нарисовала троих человечков: себя, маму и папу, а чуть в стороне — Катю. Все они держались за руки и улыбались. Это был её идеальный мир.       Душа так и просилась петь, отчего та и начала тихонько подпевать мелодии, услышанные то ли из телевизора, то ли от Кати. Покачивая голову из стороны в сторону, Анюта была воодушевлена ожиданием. Таким, что даже не заметила, как кто-то покинул квартиру.       Пять минут. Десять. Пятнадцать.       Петь уже не хотелось. И ждать, как будто бы, тоже…       Шелест за дверью! Анна вскочила, замирая в ожидании. Но это была только мама, уже в пальто, с сумкой через плечо.— Нюр, я ухожу. Не шали, папу не отвлекай.— Мам, а приглашение?.. — выдохнула девочка, глядя на пустые руки матери.— Какое приглашение? — вытащила из кармана конверт. — А, это ты нарисовала? Мило. Молодец. Но как-нибудь в другой раз. Дверь захлопнулась.       Тишина снова поглотила дом. Наверно, отец дома. Он просто не вышел, работает как всегда. Анна подошла к кабинету и замерла. Ее приглашение все так же лежало на полу в щели, не тронутое. Он его не просто не поднял — он его не видел. Оно было для него невидимым, как и она сама в этот момент. Откуда-то из-под двери потянуло холодком.       Вдруг зазвонил домофон. Сердце Анны взлетело к самому горлу! Катя! Она пришла! Значит, не всё потеряно! Девочка пулей помчалась к трубке, подпрыгнула и нажала кнопку. — Алло? — прокричала она, задыхаясь от счастья.— Анна? Это папа. Открой, я в подъезде, забыл ключи.       Удар был таким физическим, что у нее перехватило дыхание. Он ушел. Тише мыши, пока она ждала, он просто ушел по своим делам, даже не выглянув, даже не попрощавшись. Анна молча нажала кнопку открытия. Через минуту по лестнице послышались быстрые, тяжелые шаги. Дверь квартиры открылась, и на пороге появился отец. Он прошел мимо нее, не глядя, направился прямиком в кабинет, забрал какие-то бумаги с стола и, уже возвращаясь к выходу, на секунду остановил на ней взгляд. Его глаза скользнули по ее нарядному платью, по радужным гирляндам из бумаги, и он сморщился, словно от неприятного запаха. — Что ты тут разукрасила? Иди убери, разрисовала всё тут, а матери убирать. И не мешайся под ногами, пока взрослые люди заняты.       Слова «не мешайся» прозвучали как приговор. Он ушел, вернулся и снова уходил, а она была частью интерьера, который почему-то оказался «под ногами». Анна замерла на том же месте, не в силах пошевелиться. И тут ее взгляд упал на стену. Глаза, такие яркие и живые потускнели. Пелена накрыла зрачки. Внутри неё яро бушевали эмоции за несправедливость. Она старалась, она приложила усилия, захотела сама организовать свой праздник, ведь родители на прошлый день рождения сказали, чтоб она этим занималась. Они всегда заняты, поэтому девочка взялась за это. Заметив свои накатившие слёзы и всхлипы, Нюра вытерла лицо ладонями.       Этими же руками она прикоснулась к утреннему рисунку, по тем трем счастливым человечкам. Из-за влажности картина на стене медленно поползла тонкими струями полузасохших красок. Синяя краска с платья мамы потекла вниз, как слеза. Красная от папиной рубашки в клетку растеклась кляксой, похожей на рану. Желтое солнце над их головами расплылось в уродливое пятно, словно заплакало с Анной от несправедливости.       Она смотрела, как ее идеальный мир тает и искажается на глазах. Это знак. Ее праздник был ошибкой. Ее радость — чем-то грязным и неправильным. Ее существование в этот день — помехой под ногами.       Простояв так минуту-две, Анюта застыла.       Нюра уже не плакала. Слез уже не было. Внутри была только густая, ледяная пустота. Анюта медленно, словно под гипнозом, подошла к большому зеркалу в прихожей и долго смотрела на свое отражение — маленькую девочку в нарядном платье, одинокую посреди рушащегося картонажного царства. Стыд был таким всепоглощающим, что хотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю, чтобы больше никому не мешаться.       Анна вернулась в комнату, взяла первую попавшуюся тряпку, мокрую от красок, и стала стирать со стены яркие кляксы. Нюра водила тряпкой по расплывающимся лицам, по гирляндам, по буквам «С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, НЮРА». Она не стирала, она замазывала. Уничтожала улики собственной глупости, собственного невыносимого желания быть замеченной. Радуга превращалась в грязно-бурую жижу. Так же, как и ее вера в то, что ее можно любить просто за то, что она есть. В тот вечер восьмилетняя Нюра закрылась в себе. Ее место заняла тихая, удобная тень, которая дала себе зарок. «Никогда. Никогда больше не мешаться». ***       Понедельник. Надо идти в школу. А ей не хочется..       Но как обычно, она вставала и шла умываться без упрёков родителей. Они уже в работе, а если Анна их подведёт, то отец с матушкой будут разочарованы в ней! Страх разочаровать родителей всегда преследует девочку.       Зайдя в здание, она была пустой, тихой. В какой-то степени даже нелюдимой, ведь даже не поздоровалась с учителями, как обычно она делала с позитивом и вежливостью. Около её кабинета, где был урок, стояла подруга. Весёлая, радостная, как всегда. И это только заметив Анну, Катя воодушевилась и подошла к ней, хотя скорее налетела на неё. Обняв Анюту как следует, та также оперативно притащила подарок в виде какой-то фигурки, которую хотела Нюра, проходя мимо витрин с матерью, когда покупали новую одежду. Катя к ней же прислушалась, когда они как обычно сидели на качелях и размышляли о будущем. — С прошедшим тебя, Нюр, — искренне улыбнулась подруга, в её глазах не было ни капли смущения, — Желаю тебе больше-больше денег и друзей, чтоб не было так одиноко!       На Анну накатило. Ей кто-то подарил на день рождения сюрприз, который не ожидала. Не от родителей, а именно от другого человека. Она улыбалась сквозь слёзы, на её лице застыло выражение удивления и благодарности в глазах. Девочка обняла Катю, что-то мямля в виде: «..спасибо..» и «..я так рада..». — Ка-а-ать, — чуть тише, но взревела та, — А ты проверяла свой почтовый ящик?… — Ящик? — переспросила подруга, словно это поможет вспомнить, — Вроде нет, его обычно проверяет бабушка. А что?       И тут Катя увидела всё: и слёзы, и стыд, и эту новую, страшную пустоту в глазах подруги. Она всё поняла. Не все детали, но суть — Анна ждала. И её никто не пришёл. — Подожди, — её лицо стало сосредоточенным. — Ты мне что-то оставила? На воскресенье? Приглашение?       Анна, не выдержав, снова разрыдалась, кивая. И Катю будто подменили. Её добрые глаза вспыхнули гневом. Но не на Анну. Никогда на Анну. — Так вот почему ты сейчас как тень... — она схватила Анну за руку. — Слушай меня, Нюра. Ты ни в чём не виновата. Слышишь? Ни в чём! Это они... — она не договорила, кто «они», но обе знали. — Ты самая лучшая. Ты нарисовала мне конверт с котиком! Ты помнишь, что я их люблю! Это твои родители... они просто... они слепые!       И тогда Катя обняла её так, словно пыталась своим объятием сломать ту ледяную стену, что выросла вокруг подруги. — Твое праздник не было ошибкой. Ошибка — это они. А ты — самая правильная. И я теперь буду тебя поздравлять два раза в год. Чтобы с лихвой вернуть! ***       Вспоминая тот момент, уже в подростковом возрасте, Анна улыбнулась. Тёплой, искренней и ностальгической ухмылкой. Память о Кате стала её талисманом, живым доказательством, что она — не невидимка. Но талисманы, увы, имеют свойство теряться. Катя переехала в другой город два года назад, и их общение постепенно сошло на редкие, хоть и тёплые, сообщения.       А в пустоте, оставшейся после отъезда подруги, с новой силой зазвучало эхо отца восьмилетней Нюры. «Не мешайся».       Именно поэтому она сейчас сидела на подоконнике, вцепившись в телефон. Внутри всё сжималось от знакомого, удушливого чувства — будто она проваливалась в вату, и всё вокруг теряло краски. Ей было плохо. Не просто грустно, а по-настоящему тоскливо и одиноко — после очередного разговора с матерью, которая снова нашла, к чему придраться.       Пальцы сами потянулись к чату с Катей. Но замерли. «Не навязывайся. У неё своя жизнь, свои заботы. Помешаю наверно».       В отчаянии её взгляд упал на переписку с Юрой. Он был... здесь. Физически близко. Одноклассник, который всегда улыбался именно ей, подолгу задерживал на ней взгляд, и чьё присутствие хоть ненадолго, но возвращало ей чувство, что её видят. Ей отчаянно хотелось снова почувствовать этот луч внимания, пусть даже и не такого глубокого, как у Кати. «Ужасный день. Чувствую себя разбитой. Меня, кажется, никто не слышит», — отправила она, надеясь на простое человеческое участие.       Ответ пришёл почти мгновенно. Юра, как всегда, был на связи. «Я знаю, как тебе помочь!» — загорелось в чате.       На секунду в её сжатом сердце что-то дрогнуло. Может, он предложит прогуляться? Или просто выслушает?       Но следующее сообщение заставило её внутренне сжаться. «Я абажаю тебя», — написал он.       Она смотрела на слово «абажаю», на эту нарочитую, почти детскую ошибку. Но сейчас она не казалась милой. Она была символом незрелости, неспособности понять момент. Её боль, её крик о помощи он не услышал. Вместо этого он увидел удобный момент, чтобы выложить на стол свои чувства. Её слезы были для него лишь фоном для его признания.       «Юр, я не об этом. Мне просто плохо, мне нужно выговориться…» — начала она печатать, чувствуя, как комок в горле сжимается ещё туже.       Он не дал ей закончить. Сообщения посыпались одно за другим, синие прямоугольники его текста заполонили экран. Она удалила написанное собой.       «Я серьезно!»       «Я всегда тебя абажаю и ценю. Ты самая прекрасная.»       «Просто дай мне шанс, и ты забудешь про всю свою грусть.»       «Брехня всё, я вот молодец, что тебе вообще пишу. Я же сделаю тебя счастливой!»       «Я справлюсь с этим, доверься мне!»       Он не спрашивал, в чём дело. Не предлагал поддержку. Он предлагал себя в качестве лекарства. Её внутренний мир был для него лишь декорацией для его собственных переживаний. Ценит? Ага, как же. Всегда предлагает что-то своё, даже не пытается понять её.       Анна перестала отвечать. Она отключила уведомления и положила телефон экраном вниз. Смотреть на этот водопад эгоцентричных уверений было больно. Он не услышал её молчания — самого громкого её крика.       И когда через час телефон завибрировал, она уже знала, что не посмотрит. Её боль, не нашедшая выхода, медленно превращалась в холодное, тихое разочарование. Ту самую ледяную пустоту, которую когда-то растопила Катя. Но Кати сейчас не было.       А Юрий, спустя сутки, прислал финальное сообщение, которое стало точкой в их общении: «Я не понимаю, что произошло. Я же всё сделал правильно. Сказал, что ценю тебя. Чего тебе ещё надо?» «Чего тебе ещё надо?»       Сидя на том же подоконнике, Анна прочла это и тихо улыбнулась. Той самой улыбкой, в которой была не радость, а горькое прозрение. Она наконец-то осознала разницу. Катя когда-то спросила: «Что случилось?», чтобы помочь. Юра спросил «Чего тебе ещё надо?», с упрёком, словно её боль была необоснованной прихотью.       И она поняла, что некоторые люди, как и её родители, остаются слепы. Они не видят тебя. Они видят лишь отражение своих собственных желаний. Они не видят своих границ, пересекая чужие.       С такими разговор должен быть короткий. Как учила Катя — давать шансы хорошо, но после второго третьего не должно быть. Анюта так и поступила. Быстро найдя кнопку «заблокировать», та нажала без сожаления.       Плевать. Уже плевать. Лучше пойдёт и напишет Кате, чем ждать чего-то от Юры.