Часть 33. Исповедь на кладбище

      Сакура откровенно отказывалась говорить ему, куда они едут на выходные в День Святого Валентина.       Следующие несколько дней перед выходными она провела за своим ноутбуком, строя планы, из которых упрямо исключала его, или разговаривая по телефону очень приглушенным тоном, предположительно с кем-то, работающим на вокзале. Всякий раз, когда он входил в комнату, пока она делала приготовления, его встречали безжалостным взглядом, иногда сопровождаемым непристойным жестом пальца, который точно говорил ему, что она думает о его любопытстве.       В конце концов Саске просто опустил руки и предоставил ей это.       Утро пятницы застало их обоих на вокзале, обоих нагруженных рюкзаками со всем, что им понадобится на три дня (черт знает где), и с одним весьма досадным дополнением:       Повязка вокруг глаз, которую Сакура заставила его надеть.       — Это чертовски ненужно, — отрезал Учиха, пока она терпеливо вела его сквозь утреннюю толпу. Он презирал эту новую уязвимость и тот факт, что его девушка могла легко столкнуть его под приближающийся поезд, а он даже не узнал бы, что он приближается.       — Должна ли я напоминать тебе, что я могу легко столкнуть тебя на пути приближающегося поезда, и ты даже не узнаешь, что он приближается? — огрызнулась она, еще раз убедив его, что она ведьма, читающая мысли.       Ему представилась короткая, яркая, наглядная фантазия о том, как он душит ее голыми руками, и он надеялся, что она это тоже прочтет.       — Я позволю тебе снять ее, когда мы сядем в поезд. Я же говорила, что хочу, чтобы это было сюрпризом!       Саске прикусил язык, чтобы не ругать ее.       Естественно, ему было любопытно, куда она ведет его, и он удивлялся скрытности, стоящей за этим. Но она также заплатила за его билет, а это означало, что он, по сути, был в ее власти. Ни у кого из них в данный момент не было много денег, несмотря на бесчисленные часы в закусочной и продуктовом магазине соответственно; если Сакура считает, что эта поездка стоит того, чтобы выкашливать ее с трудом заработанные деньги, то он согласится. Не то чтобы он был в состоянии отказаться от бесплатного отпуска.       — Наш поезд уже подходит, Саске! — Сакура взволнованно сообщила ему, сжимая руку, которую держала.       Он чувствовал, как ветер несся мимо него, и знал, что поезд подъехал к станции. Толкаемый со всех сторон пассажирами, шаркающими на борт вместе с ним, он сжал руку Сакуры почти так сильно, что мог бы сломать ей кости, чтобы она не оставила его по ошибке.       Только когда она подвела их к сиденьям и усадила его рядом с окном, она потянулась и сняла повязку с его глаз. Он моргнул, привыкая к яркому свету поезда, и бросил на нее взгляд, чтобы показать свое неудовольствие.       Сакура улыбнулась ему, явно радуясь, что они зашли так далеко, а Саске не понял, куда она его ведет.       — Похоже, мы вовремя, — сказала она, взглянув на часы. — Мы должны быть там около полудня.       Саске быстро прикинул в уме и подсчитал, что куда бы они ни направлялись, расстояние до Конохи составляло три-четыре часа. Это была единственная подсказка, которая у него была, если не считать того, что Сакура ехидно сообщила ему, что это место, куда, как она знала, он хотел бы поехать.       У Саске не было особого места, куда бы он хотел поехать, и он не мог припомнить, чтобы говорил Сакуре иначе. Очевидно, подумал он, это была еще одна ее уловка, чтобы пойти куда-то, куда ей очень хотелось, и она тащила его за собой против его воли под видом романтической экскурсии на День Святого Валентина.       Если она поведет его в Музей медицинских аномалий в Кири, он украдет ее бумажник и оставит ее бродить по улицам без гроша в кармане и в нищете, пока он будет наслаждаться выходными в одиночестве дома.       — Тебе лучше не везти меня в этот гребаный музей ужастиков, — грубо сказал он, когда поезд отошел от станции.       — Умоляю тебя! — Сакура закатила глаза, ослабляя шарф. — Я бы не стала тратить поход музей на таких, как ты. Я пойду с тем, кому на самом деле не наплевать на…       — …детей, плавающих в банках с уксусом? — вмешался он.       — Уксус? Боже мой, Саске, если твоя задница сказала «уксус», когда ты имел в виду формальдегид, они должны лишить тебя стипендии. Мы не собираемся в Кири, так что просто закрой свою дыру.       — Тогда куда мы едем?       — Я не скажу тебе. Ты узнаешь примерно через три часа и двадцать минут.       Саске решил, что с него достаточно, и повернулся к пассажиру позади него, мужчине средних лет, который больше внимания уделял своему кроссворду, чем всему остальному вокруг себя.       — Куда идет этот поезд? — он спросил.       — Саске, не смей…       — Ото, — рассеянно ответил мужчина, не отрываясь от своей загадки.       — Ты везешь меня в Ото? — спросил Саске у Сакуры, которая выглядела возмущенной тем, как он нарушил ее правила и испортил сюрприз.       Он был ошеломлен ее гневом. Да, он пошел дальше и разрушил тайну, но что именно было в его родном городе, что она так стремилась посетить? Она могла бы просто сказать, что хочет поехать туда, и он был бы только за. В любом случае, он давно не навещал свою семью, и ему не помешало бы провести немного времени со своими потерянными близкими. Он не стал бы пытаться отговорить ее от этого. К чему вся эта секретность?       — Не разговаривай со мной, — ледяным тоном сказала она, заткнув уши наушниками и отвернувшись от него. Почувствовав бесперспективность продолжения разговора (аргумента), Саске лишь вздохнул, уже в дурном настроении, и проигнорировал ее.

***

      Когда они прибыли в Ото, неловкость поселилась между ними, как третий пассажир, и сопровождала их при выходе из поезда. Сакура сбросила пальто и даже не посмотрела в его сторону, останавливая проезжающее такси. Саске молча скользнул рядом с ней и снова удивился, услышав, как она сказала таксисту: «Кладбище Шаринган, пожалуйста».       Все кусочки медленно встали на свои места, и Саске почувствовал себя настоящим засранцем. Сакура пошла против течения, и вместо того, чтобы потребовать, чтобы он отпраздновал безвкусный, наполненный сердцем розово-красный День святого Валентина, как он думал, она хотела бы, она потратила все свои деньги, чтобы вернуть его домой, чтобы он мог повидаться с семьей. Даже несмотря на ее холодное молчание по отношению к нему, которое выдавало, насколько она была зла на него в данный момент, ее основной мотивацией было дать ему то, о чем он не говорил ей, что ему нужно, что-то, что она интуитивно знала все это время.       Он почувствовал, как его глаза на мгновение загорелись чем-то вроде слез, но он сморгнул их и вместо этого улыбнулся.       Когда таксист подъехал к старому кладбищу, Сакура наконец заговорила.       — Я подожду тебя здесь, — тихо сказала она. — Я хотела, чтобы ты проведал свою семью. Я узнала от Наруто, где они похоронены, и я хотела, чтобы это было сюрпризом. Так что иди, я буду здесь, когда ты закончишь.       Улыбка Саске стала шире, и он отстегнул для нее ремень безопасности. Она растерянно посмотрела на него, и он схватил ее за руку.       — К черту, — холодно сказал он. — Ты заставила меня провести Рождество с твоей семьей. Самое меньшее, что ты можешь сделать, это встретиться с моей.       Он смотрел, как гнев Сакуры истекает кровью из ее глаз, когда ее губы изогнулись в теплой улыбке. Она позволила ему вытащить себя из машины, и они отправились к суровому с виду мавзолею, приютившемуся в тенистой ивовой роще.       — Как красиво, — мягко сказала она, любуясь цветущими розами и тяжелыми листьями, прерывающими полуденный солнечный свет, пока он тащил ее внутрь.       Он проводил часы в этой мраморной гробнице, часы, разговаривая со своими родителями, братом, бабушкой и дедушкой, тетями, дядями, двоюродными братьями и всеми Учихами, погребенными внутри. По его мнению, это было намного лучше, чем могилы, хотя его всегда немного беспокоили две пустые ямы, отведенные для него и его будущей жены. Его имя и год рождения уже были выгравированы бронзой на одном из пустых слотов, просто ожидая его когда-нибудь.       — Мама, папа, Итачи, это Сакура, — сказал Саске без дальнейших предисловий. Он сел на пол и жестом попросил Сакуру сделать то же самое.       Она выглядела немного неуверенной, прежде чем села рядом с ним и уважительно склонила голову.       — Так приятно познакомиться со всеми вами, — сказала она.       Если ее и беспокоила эта болезненная встреча с родителями, она этого не показывала. Саске, на этот раз, не чувствовал печали, посещая свою покойную семью; только Наруто был здесь с ним раньше. Это был первый раз, когда он привел кого-то с собой, чтобы засвидетельствовать свое почтение, и ее ничуть не оттолкнуло то, что они разговаривали с людьми, которые никогда не ответили бы им.       Она знала, что это то, что ему нужно, еще до того, как он это сделал. Некоторое время с семьей.       Он смотрел на нее, не в силах изгнать нежность из своего взгляда, и желал, чтобы они встретились с ней по-настоящему. Он знал, что она не похожа ни на что, с чем они когда-либо сталкивались, и так же пылко знал, что они бы полюбили ее. Микото немедленно приветствовала бы ее, восхищенная привязанностью ее угрюмого сына к кому-то такому живому, красивому и доброму; Фугаку одобрил бы ее ум, амбиции и трудовую этику; Итачи был бы в восторге, узнав, что нашел кого-то, кто будет держать его ворчливого младшего брата в узде, кого-то смешного и непредсказуемого…       Кого-то, кто любит его так же сильно, как Итачи.       Ему не нужно было слышать следующие слова Сакуры, чтобы понять, что они были правдой.       — Я люблю вашего сына, — прошептала она гробницам Микото и Фугаку. — Я не могу в это поверить, и он может подумать, что я сумасшедшая жуткая преследовательница, если я говорю что-то подобное, когда мы встречаемся всего около месяца, но я знаю его шесть месяцев, и я думаю, что я любила его все это время. Он настоящий засранец, хотя я уверена, что вы это знаете. Я испытываю все сочувствие к вам, зная, что вы были с ним, когда он был ребенком, он, должно быть, был монстром.       Саске наблюдал за ней, слушал, как она так легко разговаривала с его умершими родственниками, совершенно не взволнованный всей этой мрачностью, и задавался вопросом, чем он заслужил кого-то вроде нее. Без сомнения, его семья задавалась тем же вопросом.       — Но он довольно выдающийся, учитывая все обстоятельства, — закончила она, отвернувшись от них, чтобы ослепить Саске самой яркой, самой ослепительной улыбкой, которую он когда-либо видел. — И я не могу отблагодарить вас за то, что он у меня есть, потому что я просто не могу больше представить свою жизнь без него.       С этими словами она полезла в свой рюкзак и достала небольшой, но великолепный венок из цветов; она положила его на пол перед их гробницами в жертву.       — Поэтому я постараюсь позаботиться о нем сейчас, для вас, — пообещала она им. — Я имею в виду, что я не ем мяса, так что ему придется придумать какой-то способ обойти это, но я прослежу, чтобы он хорошо учился, нашел хорошую работу и работал над сохранением хорошей кредитной истории. Я не позволю ему смутить меня в этом бейсбольном сезоне своим поражением. И я всегда буду гордиться им так же, как и вы. Так что спасибо вам, и это было чудесно наконец-то встретить людей, которых Саске так любит.       Саске не нужно было ничего говорить ни Сакуре, ни своей семье. Он просто встал, протянул ей руку и поднял ее на ноги, прежде чем вывести обратно на улицу. Погода была благоухающей и великолепной, но про себя он чувствовал, что ни одно солнце не может затмить свет в глазах Сакуры, когда она знала, что она сделала его счастливым.       Они ничего не сказали, пока не вышли на улицу, когда Саске остановил ее и пристально посмотрел ей в глаза.       — Я не думаю, что ты жуткая, — твердо сказал он.       Она уловила, куда он ведет, и улыбнулась.       — Именно так ты и думаешь.       — Ну, да, когда ты разговариваешь сама с собой, но я не думаю, что ты жуткая, если ты говоришь, что ты… ты л…       — Если я говорю, что люблю тебя? — бесстрашно закончила Сакура. Больше не было ни колебаний, ни нервных взглядов из-под полуприкрытых глаз. Она говорила откровенно, как бы комментируя погоду, вместо того, чтобы раскрывать сокровенные тайны своего сердца. — Ну, я имею в виду, это правда. Я устала притворяться, что это не так, потому что говорить об этом слишком рано. Я слишком много времени потратила на то, чтобы отрицать свои чувства, прятать их или преуменьшать их значение, и, честно говоря, я… я не переживаю из-за этого, потому что я знаю, что ты любишь меня сразу же, так почему мы вообще разговариваем об этом?       Саске ничего не мог с собой поделать. Он смеялся.       — Они бы, черт возьми, полюбили тебя, — сказал он, имея в виду свою семью, и был вознагражден видом ее глаз, наполнившихся слезами счастья. — Им бы все понравилось в тебе, потому что мне тоже.

***

      Воскресенье наступило слишком быстро.       Саске показал ей все. Он отвез ее обратно в дом своей семьи, а затем в парк развлечений с самыми высокими и быстрыми американскими горками в мире. Они посетили один из бесчисленных музыкальных фестивалей, которые Ото устраивал каждый год, и посмотрели четыре фильма в старом кинотеатре, который так любила его мать; они катались на велосипедах по тропе, пролегавшей мимо его дома, и заснули под звездами, завернувшись в одеяло для пикника и друг в друга.       Он не мог в это поверить, но это были лучшие выходные в его жизни. Поверхностный, излишний отпуск, который ни один из них даже не хотел признавать, превратился в самое безжалостно романтическое время, которое он когда-либо проводил. Признаться друг другу в любви на кладбище, а через час вместе посмеяться на вершине американских горок…       Вот кем они были. Они просто не подходили для Дня Святого Валентина, поэтому они взяли его, перевернули и вместо этого приспособили для себя. Что бы ни случилось потом — еще одна ссора, еще одна стычка с законом, еще одна мучительная смена в продуктовом магазине, еще один изнурительный экзамен по экономике, еще один отпуск с ее сумасшедшими родителями — у него всегда будут эти выходные, эти идеальные выходные, когда его старая семья познакомилась с его новой семьей, и в течение этих трех дней в мире все было в порядке.

***

      — Клянусь, это не то, на что похоже! — Наруто застонал.       — Мы не думали, что вы вернетесь домой так рано! — Ино вмешалась.       — Ну… я имею в виду, ладно, это именно то, на что это похоже, мы хотели устроить вечеринку, а вы, ребята, слились, поэтому мы подумали, что можем просто… как бы… одолжить вашу квартиру, пока вас нет, верно?       — Мы должны были все убрать до вашего возвращения, клянусь!       — Если ты злишься из-за того, что кого-то стошнило, Саске, это все Киба, я видел это своими глазами…       — И мы заменим шторы, Сакура! Тьфу, черт возьми, Наруто, зачем ты вообще сделал гуакамоле в блендере?       — НИКТО НЕ СКАЗАЛ МНЕ, ЧТО Я ДОЛЖЕН НАКРЫВАТЬ БЛЕНДЕР КРЫШКОЙ, ИНО. ЭТОГО МОЖНО БЫЛО ИЗБЕЖАТЬ. Я ЗАМЕТИЛ, ЧТО ТЫ УДОБНО ПРОПУСТИЛА ЧАСТЬ, ГДЕ ПРОЛИЛА МОЛОКО ПОД СТОЛОМ, И ПРОСТО ОСТАВИЛА ЕГО, И ПОЭТОМУ НА КУХНЕ СТРАННО ПАХНЕТ.       — Чертов тролль, клянусь Богом, я…       Саске удовлетворенно вздохнул и, схватив лучшего друга за шкирку, выбросил его в окно, которое Сакура поспешно открыла. Ино и другим не требовалось такого катапультирования; вид Наруто, вылетающего из окна, был единственным стимулом, который им был нужен, чтобы быстро и эффективно покинуть квартиру, в которую они вломились на выходные.       Саске поймал взгляд Сакуры, когда они наконец остались одни, и улыбнулся, когда она захихикала.       Дом, милый дом.