История первая

      Лунная эльфийка Дэль с ночью была на «Вы».       Это днём она бегала по всей деревне и её окрестностям, но к закату всегда возвращалась домой, и ночное светило она видела только если из окна или с порога. Раньше ей было не с кем и незачем гулять под звездным небом, но этот раз был особенным.       Он был первым, когда наставница Лайрэ взяла свою юную подопечную с собой на охоту с намерением ночевать в лесу.       День был не таким уж и плохим, а потому часть вечера ушла на то, чтобы заменить потроха птиц на еловые ветви с крапивой (та больно обожгла предплечье из-за задравшегося рукава). Делалось это возле костра, хотя эльфы и могли видеть в любой не совсем уж пасмурной ночи. Лайрэ говорила, что так безопасней. И что огня звери боятся сильнее, чем двух охотниц. Дэль не спорила, но, поднимая глаза к небу, гадала… если сейчас, над костром, столько звёзд, то какая же нежная россыпь светящихся точечек откроется в полной темноте?       Если в этой эльфийке и было что лунное, то это внешность. Белые волосы, лицо круглое и словно бы безразличное… по крайней мере в моменты, когда, запрокинув голову, Дэль смотрела прямо на толстый месяц. Но стоило этому подростку отмереть, как облику возвращалась детская живость. И она сделала это, как только наставница села рядом, совсем близко, так, что, совсем слегка качнувшись, Дэль задела Лайрэ плечом.       — Ла’Стерия — богиня небесных светил. Луны тоже? Это же светило, хотя и ночное?       Взрослая эльфийка улыбнулась и хмыкнула.       — Я знаю, что вы скажете, — резво вмешалась Дэль, вглядываясь в затемнённый на контрасте с костром профиль. — Что догадались, что я об этом спрошу.       В ответ — тихий смех и добрый прищур.       — Вы и об этом догадывались…       Чужая проницательность казалась каким-то чудом, а задержавшаяся на губах улыбка — таинственной. Дэль отвернулась не потому что нашла в лице наставницы то, что хотела, а из-за лёгкой обиды.       Не очень сложно, значит? Ну да, конечно, ей даже не сто, совсем не сто, гораздо меньше, и всё же она думала, что… устроена посложнее какого-нибудь топора.       Костёр с бодрым потрескиванием ел толстые ветки. Над ними грелся чайник, но пока что даже не думал шуметь. Ветер качнул пламя, и отставленной назад для опоры руке стало жарче, чем всей остальной эльфийке. Воздух, вдыхаемый носом, был всё же скорее прохладным, чем каким-то ещё…       А точнее, он был ночным.       — А ещё я знаю, что тебе никто не рассказывал жутких историй, так, чтобы ночью и у костра.       Дэль опять дёрнулась: повернулась, в этот раз никого не задев, и снова всмотрелась в улыбку наставницы. Теперь, правда, не в профиль, а как там?.. анфас. Почти. Чуть-чуть бы, и он.       — Ну, медвежонок, хочешь историю, где жертва и злодей — это ты?       Лайрэ очевидно шутила, но только совсем не понятно.       — Это как?       — Я зову тебя медвежонком, — тон наставницы был ласковым и спокойным. — А ещё ты охотница, хоть и совсем начинающая. История затрагивает и то, и другое. И будет… поучительной?       — Значит, она про Охотницу, — последнее слово стоило выделить. Титул богини. Той, которую Лайрэ уважала больше, чем всех остальных, и Дэль тоже.       — Почти. А сначала — всё-таки про охотников…

***

      — Никогда, слышишь? Никогда не охоться ради забавы. Так делает зло. Мы убиваем для еды и не больше. Если тебе нравится нести смерть, то мне следует сейчас же прекратить учить тебя…       — Перестаньте!       — Спасибо за возмущение. Теперь я спокойна. И расскажу, что не все охотники воспитаны так правильно, как, например, мы с тобой. Есть те, кому не жалко зверей. Они думают, что чем-то лучше и выше. Охота для них — забава, вроде танцев и карт. Они пьют далеко не воду и в хмельном угаре не думают, что звери с птицами тоже живые, а потому меры не знают, и это их руками некоторые виды уходят в книжное прошлое.       Такими были и те, о ком я сейчас расскажу. Четверо мужчин, скреплённых узами дружбы и занятых одним ремеслом, нашем с ними общим.       Охотники.       Как во всяких дурных компаниях они не все изначально несли миру зло: один тянул, другие мало сопротивлялись. И начиналось всё с малого: убивали больше нужного. Стреляя утку, думали, как она далеко, и чем дальше, тем лучше, даже если пёс её потом не отыщет в болотах.       — Лайрэ? А я у вас вместо собаки?       — Объяснись.       — Вашу добычу по болотам собираю я. Не вздыхайте так, поняла уже, что глупая была шутка.       — В стиле моей же про «медвежонка». Дэль, пожалуйста, не перебивай, если хочешь услышать историю полностью.       — Вы говорили, они соревновались в точности стрельбы, но не по мишеням.       — По живым мишеням. Они сеяли смерть без раздумий ради того, чтобы покрасоваться. Ради этого же боролись со зверями не арбалетами, а руками, с ножами, копьями и топорами в них. Разве что вместе с честью они растеряли и смелость. Зло часто трусливо. И их заводила, большой мускулистый мужчина побоялся встретить свою смерть в лапах медведя, а потому однажды рискнул меряться силами с медвежонком.       Он победил. Немудрено победить ребенка, какой бы тот ни был природы. Но, наливая своим друзьям вечером пиво, хвалился этим как настоящим подвигом. Смаковал, как смог перебороть юного хозяина леса, мясо и шкура коего были ему без надобности, а потому первое осталось в лесу, а второе — досталось задаром владельцу таверны.       Говорят, там до сих пор за барной стойкой висит этот мех. А ещё говорят, что с того вечера они уже не видели ни веселья в старой компании, ни их заводилу. И лишь немногие знают, что случилось в лесу в тот день, когда они понурили головы и отложили оружие в самый тёмный угол сарая.       Те, кто знал их поближе и сумел разболтать этих нервных и будто в момент состарившихся людей…       — Прям людей?       — Людей, Дэль. Они все были людьми. И каждый из них трясся, вспоминая, чем похвалялся, потому как их последняя их добыча всё же прожгла сочувствием чёрствые, злые души.       Они вышли в лес слегка пьяными, и с тех пор, не трезвея, по-чёрному пьют. Верные псы в этот раз не пошли с ними, хоть кричи, хоть ругайся: их тянули до опушки на поводках, но едва ослабили хватку — так умные животные сбежали домой, бросив хозяев. И тем бы повернуть назад, образумиться, но глухие к голосу совести часто и предупреждений не слышат. Охотники никого в этот день не выследили и, устраиваясь на привал, не успели развести огня, как услышали шум в кустах. И навстречу им вышел вепрь. Какая удача: зверь здоровый, сам пришёл им на копья. И пусть, что главарь отошёл по нужде: он вернётся, его позвали, а если сами управятся — так не в обиде останется, ведь на медвежонка он вышел сам.       Кабан стоял смирно, покуда первая стрела не угодила в бочину. Уж тогда побежал он обратно, и в лес, лес…       — Лайрэ?.. Мне почудилось?       — Не знаю. О чём ты?       — Что вон те кусты…       — Чудится. Мы не те люди, и они бежали за кабаном по другому лесу и уж больно давно, особенно в пересчёте на отмеренный для их народности век. Те охотники побежали за кабаном, чтобы видеть и попадать. Недолгой была та погоня, и странной. Много нелепостей было в повадках этого зверя: позабыл он вдруг, как пользоваться клыками и с какой скоростью может бежать. Не понадобилась охотникам никакая уловка, чтобы вогнать очередную стрелу в чистую шкуру.       — Чистую?       — Они подошли, когда кабан лёг и затих. Смеялись. Радовались, что вместо скуки несмотря ни на что вышла потеха: неуклюжий зверь сам пришёл к охотничьему костру и от вертела не отвертелся. Только моргнули те люди, каждый в свой черёд, и ахнули.       Лежал у их ног не жирный кабан, а друг их, заводила, со стрелами в спине да боку.       Потому как убийства детёнышей и охоту не ради промысла Ла’Стерия не прощает.

***

      Дэль притихла. Ветер был слишком слабым, чтобы затрепетали хотя бы листья или как следует дёрнулось пламя костра, в котором Лайрэ спокойно сожгла пару сухарей ради добра по примете.       — Ты уже в трансе?       — Нет… — но юная эльфийка не отмерла. — Совсем нет.       — Напугана?       — Нет!       Только тяжкий вздох, резвость ответа досказали за Дэль остальное. Она и сама поняла это, а потому теснее обняла собственные колени и мрачно уставилась в чащу, дальше, дальше, покуда обычное зрение не перешло в тёмное, где стирались цвета, и без того в ночи почти серые.       — Поделом им. А всё равно жутко. Они правда существовали?       — В таких историях знать это бессмысленно, — Лайрэ мягко тронула свою ученицу за плечо и улыбнулась. Так, что Дэль не смогла не ответить хотя бы тенью улыбки. — Не было этих охотников, так были другие, с не теми же подробностями, но похожими прегрешениями. И боги есть точно, с их запретами и заветами, для детей, вроде тебя, рассказанными в ярких байках. Понимаешь?       Дэль обнаглела и завалилась в сторону наставницы так, чтобы головой и плечом на колени. С усмешкой, довольной так, словно Лайрэ бывала строга лишь для виду. Очень хотелось верить, что так и есть, и что взрослая эльфийка не прогонит младшую спустя всего лишь короткий миг.       Лайрэ тронула светлые волосы Дэль. Сама убрала свои, похожие цветом, за острое ухо. И велела встать только через долгие пару минут.