***

      Меч в руке почти выскальзывает из-за крови, которой залита все рукоять. Люмин уже даже не знает, её эта кровь, или этого остывающего тела, что распласталось у её ног. Она больше не может стоять, держать оружие, и даже держать голову прямо стоит ей неимоверных усилий. Разгоряченная кровь без движения быстро охлаждается, мороз проникает в каждую клеточку её тела, начинает сводить зубы. Но Люмин не может показать слабости, не может дрогнуть или показать, что ей холодно. Они посчитают это поражением, а поражение равно смерть. Сейчас она лишь кусок мяса перед стаей голодных волков. И сейчас хищники накормлены зрелищем, но стоит им почувствовать сладкий запах страха, их голод разгорится вновь.       Выждав положенное время, Люмин разворачивается и под улюкающие крики толпы идёт к выходу. Животные. Они с таким же удовольствием будут радоваться её истерзанному телу. Не дождётесь, суки.       Надзиратель надевает на Люмин тяжёлый железный ошейник и уводит обратно в камеру. Ей как победительнице положена отдельная, но та не намного лучше. Тут свободнее и меньше сквозит. Люмин садится на худой матрас и обнимает колени. Так она обычно проводит время между боями.       Люмин не помнит, как оказалась здесь. Кажется, она всю жизнь существовала в этой холодной промерзшей клетке, либо на арене с мечом наперевес. Но ведь когда-то всё было по-другому? Где она жила? К чему стремилась? Была ли у неё семья? О чем она мечтала? Хотя, может, она действительно родилась здесь от какой-нибудь рабыни, что тут же и оставила дочь. Но у Люмин всё равно должны же были остаться какие-то воспоминания, но до этого момента, который тянется бесконечно, она ничего не помнит. Возможно, и имя "Люмин" принадлежит не ей, неизвестно, откуда оно у неё в голове, и почему она вообще решила, что её так зовут.       Рядом с камерой раздаются какие-то голоса, но Люмин не обращает внимания, ей всё равно. Но неожиданно дверь открывается, неужели снова бой? Так скоро. – Вставай и иди сюда, – ее окликает голос, но это не надзиратель.       Выйдя из клетки, Люмин в полумраке подземелья видит своего хозяина. Они практически не пересекаются, ведь богатому господину нечего делать в грязных камерах. Он наблюдает со своего золотого места и отдаёт приказы. Рядом с ним стоит незнакомая Люмин женщина, но ей не особо интересно. По виду она тоже из аристократии, а для Люмин они все единая толпа зажравшихся ублюдков. – Прошу, госпожа Арлеккино, – хозяин передаёт ключ и натянуто улыбается. Даже Люмин замечает, насколько трудно это ему удаётся.       Женщина, которую хозяин назвал Арлеккино, подходит к ней, приподнимает голову за подбородок, вставляет ключ в замочную скважину и поворачивает его. Ошейник с дребезжащим звуком падает на пол. – Благодарю вас за отличную сделку.       Женщина разворачивается и идёт к выходу, а хозяин корчит ей в спину гримасу. Люмин продолжает стоять на месте, смотря в пол. – Почему ты всё ещё там? – Она не будет ничего делать без приказа хозяина. – Пусть переучивается, мне нужны воины, а не рабы, идём.       Люмин выходит и щурится от яркого солнца. Мир вне арены и подземелья кажется бесконечно огромным и необъятным, можно идти, бежать или даже прыгать, столько мест, столько простора… Но Люмин просто идёт за Арлеккино, её не интересует мир вокруг. Тяжелый ошейник больше не сковывает Люмин, но фантомно она всё ещё чувствует его обжигающе холодное прикосновение грубой стали. Своей силой он вжимает её в землю, не давая сделать лишнего шага.       Арлеккино не оборачивается, как будто ей всё равно на свою новую слугу, а Люмин также не интересует Арлеккино. Абсолютно без разницы, кому она будет принадлежать, они все одинаковые. – Отмойте её и выдайте форму, – приказывает Арлеккино, когда они прибывают на место.       И вот Люмин снова стоит перед Арлеккино, но уже чистая, расчёсанная и в простой, но удобной униформе. Люмин, как обычно смотрит вниз, её потухшие карие глаза не выражают никаких эмоций. Хотя она не помнит в своей жизни тёплой воды и комфортной одежды, новые ощущения не вызывают у неё никаких чувств. Это похоже на то, как ребёнок наряжает свою куклу, а потом швыряет её об стену. Это всего лишь декорации, а суть остаётся та же. – Почему ты всё время смотришь в пол? – Эта рабыня не имеет права смотреть на госпожу без приказа. – Я говорила уже, что мне не нужны рабы. Учись думать своей головой.       Ничего не меняется. Люмин стоит как статуя с опущенной головой. Она слышит звук отодвигаемого стула, шаги, а после пальцы подхватывают её подбородок, ногтями протыкая кожу до крови. Люмин чувствует, как сильнее сжимается рука, впиваются ногти, но когда пальцы разжимаются, голова Люмин снова падает вниз как у сломанной игрушки.       Она не видит, как Арлеккино поджимает губы и сжимает кулаки. – Уведите её на уличный полигон и выпустите волкодавов.       И вот Люмин в своей новенькой униформе стоит напротив трёх огромных то ли собак, то ли волков. Слюна капает с с оскаленных зубов, а вокруг непреодолимая стена. Она знала, что всё это лишь декорации.       Один из волкодавов бросается на Люмин, она ловко уворачивается, падая на снег, но тут же поднимаясь. Нужно найти оружие, хоть какое-то, Люмин пытается взглядом обследовать территорию, но в то же время она не может оставлять без внимания волкодавов. Они стоят как замерший кадр из фильма – два карих глаза девушки и три пары красных голодных до свежего мяса хищников. Люмин больше не может ждать, она бросается вперёд, надеясь найти хотя бы ветку, но на арене нет ничего, кроме белого снега. Лапы с огромными штыками вместо когтей свистят у неё над ухом, рвут одежду, цепляют волосы, но ещё не задевают саму Люмин, но это временно, её выносливости не сравниться с выносливостью трёх огромных животных.       Люмин мечется по арене, ища зацепки, но выхода нет. Тогда почему она тратит столько сил? Не проще ли остановиться и закончить уже это, оборвать бессмысленное существование? За что она так цепляется? Люмин не знает, её тело действует инстинктивно, оно не хочет стать кормом. Не здесь, не сейчас. Но почему? У Люмин нет плана, нет цели, поэтому остаётся лишь слушаться этот бессознательный практически первобытный зов. – Достаточно.       Люмин слышит резкий женский голос, а через мгновение перед ней приземляется длинный нож. Не раздумывая Люмин хватает рукоять и бросается на одного из волкодавов, распарывая ему живот. Горячая кровь плещет и окатывает её лицо и грудь. Второй волкодав в это время сжимает свою пасть на её руке, но Люмин, как будто опьянённая кровью, совсем этого не чувствует. Она перехватывает нож и вонзает его в шею второго животного, утопая лезвие глубже в плоть. Третий волкодав останавливается и зажимается ближе к стене, это даёт Люмин возможность передохнуть. Она вытирает кровь, которая застилает ей глаза, и поудобнее берёт нож. Правая рука болтается безвольной тряпкой, левой рукой она управляет хуже, но это не имеет значения. Люмин обманчиво бежит влево, а потом, когда волкодав реагирует, бросается вправо, стремясь перерезать артерию у него на лапе. Животное молниеносно следует за Люмин, когтями цепляя её тело. Люмин удалось частично увернуться – всего лишь порез (который тут же окрасил её одежду красным).       Волкодав кружится вокруг Люмин, делает выпады, а Люмин уклоняется, чувствуя, как вместе с кровью теряются её силы. Но удача на её стороне. Животное, обезумев от крови и убийства своих собратьев, бросатся напролом к Люмин… и насаживается на её нож. Люмин резким движением разрезает мясо, и третий волкодав с жалобным воем падает на красный снег.       Люмин садится на колени. Кровь застывает на её теле, образуя мерзкую корку, всё тело становится пульсирующим комком боли, которую она игнорировала на протяжении всего боя. Надо встать. – Почему ты уклонялась? – картинка перед глазами Люмин расплывается, но она узнаёт женщину, что купила её, – почему ты убила волкодавов, ведь я не давала тебе такого приказа. – Иначе они убили бы меня. – Что ты чувствовала? – Я должна была победить. – Ещё. – Я больше ничего не чувствую. – Ты врёшь. Твои глаза сейчас горят так же ярко, как утром на арене. Ты одержима и стремишься к чему-то. У тебя есть цель. – У меня нет цели, я даже не помню своего прошлого. – Ложь.       Арлеккино хватает Люмин за плечо и резким движением поднимает на ноги. – Ты стремилась выжить, это и была твоя цель. – Я… не знаю, как это выходит. Я просто не могу умереть. – Не можешь или не хочешь?       Люмин нечего ответить, она не понимает, что эта женщина хочет услышать, но в то же время внутри у неё что-то переворачивается. Она ведь действительно всё это время боролась за жизнь? За свою никчемную рабскую жизнь игрушки и потехи публики. Но что-то не давало ей умереть всё это время? – Ты помнишь чувство, с которым бросалась на волкодавов? Что ты ощущала? Страх? Надежду? Отчаяние? Жажду к победе? Если нет, проанализируй бой и выжги это на себе. И никогда не забывай. Не забывай, как ты стремилась жить. – Почему? – Я уже говорила. Потому что мне нужны воины, а не рабы. На арене у тебя глаза героя, а вне её дохлой рыбы, выброшенной на берег. Так не пойдёт, я платила не за тухлое мясо. Поэтому в твоих интересах услышать меня, иначе придётся повторить урок.       Люмин кивает и тут же падает без сознания, в последние полубессознательные мгновения ощущая, как чьи-то руки подхватывают её израненное окровавленное тело, в котором всё ещё робким, но упрямым огоньком трепещет жизнь.