Глава 11. Зарево

Часть двадцать седьмая. Мерцание

Дорога до комнаты заняла, кажется, считанные секунды. После всего произошедшего, после всех невероятных эмоций облегчения и почти обжигающего счастья, услышать весточку от любимого было бы каким-то подарком. Просто услышать голос… Дверь в комнату распахнулась практически беззвучно и так же закрылась. Ожидая увидеть пернатого посланника, ты обвела взглядом все полки, тумбочки и стол, но ворона не наблюдалось. Уже решив, что птица могла прилететь в покои Лермонтова, ты собиралась выйти из комнаты, как вдруг на твою талию мягко опустились чьи-то руки, а на шею сзади легло теплое дыхание. Мгновение на испуг неожиданности. Лишь мгновение. Слишком знакомое прикосновение. Выученное за столько лет совместной жизни дыхание. Неповторимое ощущение того самого присутствия, когда ты не видишь человека, но за твоей спиной уже распущены огромные крылья. - Как же долго я тебя ждала… - В момент, когда наконец оказываешься в любимых и любящих руках, когда на секунду кажется, что все самое страшное позади, когда можно снова стать девочкой, которую нужно защищать, а не той, которая защищает, когда можно просто выдохнуть, по телу разливается невероятно тягучая масса из перекатывающихся ощущений. Они перемещаются в организме провоцируя мелкую дрожь, легкий спазм в животе и слезинки на щеках. Федор молчит. Крепче прижимает твои тело и душу ближе к своим, но так и не находит слов радости, извинений, восхищения или чего бы то ни было еще. В комнату вошла не его прекрасная нежная девочка, немного неуклюжая и вечно принижающая свои успехи. Сейчас в его руках полноценный лидер сложной организационной структуры, который одним своим присутствием внушает уверенность. И эти колоссальные преобразования произошли вне его видимости. Нужно было сказать хоть что-то. Хотя бы поздороваться, но все языки мира в голове Достоевского смешались в одну нестройную симфонию неизвестных символов и в его власти было лишь глубже погрузиться в изгиб твоего плеча и прикасаться, вдыхать, ощущать, слушать. Дав мужчине еще несколько секунд успокоить легкую дрожь в пальцах, ты аккуратно повернулась в руках брюнета и, еле сдерживая внутреннее цунами всевозможных порывов, заглянула в растерянные и, показалось, влажные глаза: - Если мне не изменяет память, Федор Михайлович, вы меньше робели, даже когда признавались мне в любви. – В тусклом освещении вашей комнаты, твои глаза искрились каким-то неземным счастьем, а улыбка осветила каждый темный уголок сердца Достоевского. На несколько секунд задержавшись на такой родной глубине глаз, Федор, наконец, тихо выдохнул и смог изобразить грустную улыбку, хотя взгляд его до сих пор отдавал чем-то похожим на тоску: - Я до сих поре не верю, что это не сон. Прохладные пальцы мягко погладили твою щеку. – Ты не представляешь как страшно сейчас просить твоего поцелуя… - Мужчина наклонился слишком близко к тебе. Ваши губы практически соприкасались, и требовался лишь крохотный порыв. - И что мне сделать, чтобы убедить тебя в реальности происходящего? – Подхватывая эту маленькую игру, ты чуть улыбнулась, проведя кончиком носа по щеке брюнета, обдавая теплым дыханием его губы. - Даже не знаю… - Пальцы на твоей талии сжались крепче, притягивая твое тело невозможно близко, а вторая рука мужчины мягко сжала твой подбородок, фиксируя твое личико так, чтобы ты не могла отвести взгляд от пьянящих глаз мужчины. – Есть идеи? Ты держалась на каких-то неимоверных усилиях, будто пытаясь убедить себя, что все хорошо, что не было этих страшных недель в неизвестности, что вам не пришлось пережить весь этот кошмар. Кажется, вы не выдержали одновременно, подавшись друг к другу на столько резко, что стукнулись зубами, создав забавную неловкость первого за невозможно долгое время поцелуя. Улыбаясь сквозь столь желанные прикосновения губ, вы до головокружения терялись в ощущениях, эмоциях, прикосновениях. Хотелось больше, сильнее, глубже. Целовать, обнимать, вдыхать. Украдкой переводя дыхание, ты не могла прекратить улыбаться. Федор наконец-то рядом. Живой, теплый. Кончиками пальцев мягко очерчивая острые линии челюсти возлюбленного, ты нашла в себе силы отстраниться и заглянуть в омут обожаемых глаз. - Так много хочется тебе рассказать, но в голове пустота. – Одарив Федора милой неловкой улыбкой, ты как-то по-детски уткнулась в его грудь, греясь и согревая одновременно. – И вопросов у меня сотни, но, честно говоря, мне страшно представить как тебе приходилось все это время. - Не думай об этом, все хорошо. – Пусть тон мужчины был практически безмятежным, ты прекрасно знала о его отточенном навыке скрывать от тебя любые болезненные факты. – Важнее, что ты невредима. Обняв ладонями твое лицо, Федор внимательно вглядывался в каждый миллиметр твоей кожи, замечая каждое изменение, каждую тень усталости. Каждый день проведенный в разлуке запечатлелся на твоем облике. - Лучше расскажи мне, что сейчас происходит. – Продолжая мягко оглаживать твое лицо, мужчина находил мгновения между словами, чтобы оставить очередной теплый поцелуй на твоих щеках. – И молю, скажи мне, что этот бинтованный ублюдок по крайней мере мертв. - Оооох, дорогой… - Чуть откинув голову, ты прикрыла глаза, перебарывая желание потереть переносицу. – Я даже не знаю, с чего начать, но можешь быть спокоен, мы знаем про Дазая и он относительно обезврежен. – А затем, резко вспомнив события последней ночи чуть не сбила Достоевского с ног, резко подпрыгнув от радости: - Мы вернули ребят! Всех! Все живы! Слегка опешив от неожиданности, мужчина на секунду замешкался, но после на него накатила невероятная волна облегчения и радости. Мысленно воздав молитву, он шумно выдохнул и опустил на тебя полный тепла и гордости взгляд. - Может сходишь к главам? – Ты смотрела на него большими глазами, мягко перебирая пальцами пряди на его затылке. – Они безумно обрадуются, увидев тебя. - Ты так думаешь? – Федор чуть склонил голову на бок. - Они ждали твоего возвращения, вероятно, совсем немного меньше меня. – Оставив на лице возлюбленного еще несколько поцелуев, ты глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. – Сейчас нам просто необходима твоя помощь. Мы продвинулись достаточно далеко, но все очень устали. – Ты вымученно вздохнула. – За время твоего отсутствия нас осталось не многим больше десяти… В этот момент глаза Федора округлились: - Кто остался? - Как и было сказано в первом послании – остались главы, не считая тебя, а из прочих - Ваня, Дазай, Анго, пара моих ребят и я. Но Анго погиб практически сразу после того, как мы поняли каким образом нас похищали, а меня в последнюю секунду спас Мори. Фитцджеральд оперативно эвакуировал своих в самый тяжелый для нас момент, ну хоть за «Око бога» спасибо, а услуги госструктур оказались для нас бесполезны. Пытаясь представить все, что с тобой произошло за последние недели, Федор еле успокаивал свое сердце, все крепче сжимая тебя в своих руках. – Прости… - Уткнувшись в твою макушку, мужчина не мог подобрать слов сожаления и одновременной гордости. – Я должен был быть рядом, я ведь обещал тебе… Вывернувшись из довольно потяжелевшей хватки мужчины, ты звонко чмокнула его в нос, обезоруживающе улыбнувшись: - Теперь все хорошо. – Отойдя на шаг, ты взяла его за руки, пристально посмотрев в глаза. – Пойдем ко всем, прошу тебя… - Пора заканчивать с этим представлением. – Улыбнувшись, Федор шагнул к тебе, намереваясь последовать на выход из комнаты, однако ты успела резко прильнуть к нему и вновь поцеловать с таким напором и страстью, что у Достоевского закружилась голова. Закончив со своей маленькой шалостью, ты отстранилась от мужчины, тут же наткнувшись на его одновременно удивленный, довольный и томный взгляд. – Продолжим, когда разберемся с делами. – И, ловко увернувшись от мужских попыток продолжить прямо сейчас, а вдобавок эффектно вильнув бедрами, ты поманила его в свет ламп коридора. - А демоном все равно меня называют… - С грустной улыбкой выдохнул Достоевский куда-то в потолок, прежде чем послушно последовать за тобой.

Глава двадцать восьмая. Сияние.

- Господин Мори, - Ты заглянула в приоткрытую дверь лазарета, с почти сверкающей улыбкой. – хотите еще одну хорошую новость? – Хоть в комнате и было достаточно много людей, тебе захотелось обратиться именно к Огаю. На тебя в ту же секунду с интересом упали пол десятка взглядов, и лишь Лермонтову хватило мгновенного взгляда на исходящее от тебя сияние, чтобы понять, что-за сюрприз, вероятно, поджидает за дверью. - Неужели что-то может сделать сегодняшнюю ночь еще радостнее? – На лице мужчины при взгляде на тебя отразилась немного усталая, но теплая улыбка. Подойдя к старшему, ты встала позади него и уверенно положила руки ему на плечи, обращая его лицом к двери. - Что ж, поздоровайтесь с еще одним прекрасным поводом для радости! После твоих слов дверь кабинета полностью открылась. Федор стоял, облокотившись на дверной косяк, с нескрываемой радостью осматривая каждого присутствующего. На несколько мгновений в помещении воцарилась звенящая тишина. Казалось, замер даже воздух. У присутствующих в головах медленно складывались паззлы прошлых и текущих обстоятельств, и присутствие Достоевского в данный момент показалось каким-то невероятным чит-кодом для следующей игры. - Хозяин… - Иван, немного дрогнув, протянул руку, будто не решаясь подойти. – Здесь… - Здравствуй, Иван. – Улыбнувшись, Федор уверено шагнул в комнату. – Господин Мори, Господин Фукудзава. – Учтиво поклонившись еще шокированным главам организаций, брюнет повернулся к своим давним товарищам, немного лукаво на них поглядывая: - Сергей и Михаил… вот уж не думал, что увижу вас при подобных обстоятельствах. - Если бы ты мог представить наше удивление… - Есенин куда проще относился к ситуации исходя из особенностей характера и отсутствия инстинкта самосохранения. – Ни у кого не появилось праздничного ощущения? – Хихикнув, он глянул на время и радостно оповестил всех, что пошел будить Мишу на завтрак. - Юный Михаил тоже тут? – Федор с нескрываемым удивлением глянул на старшего. - Категорически отказался оставаться дома. – Лермонтов тихо хмыкнул. - Понятно. Не захотел оставлять его скучать в одиночестве. – Эта снисходительная, обезоруживающая улыбка Федора заставила Лермонтова дрогнуть и что-то тихо пробурчать, отвернувшись. Гончаров медленно приходил в себя от неземного счастья и нашел внутренние силы подойти к Федору: - Господин… я… я сделал всё… - Спасибо тебе. – Положив руку на плечо своего камердинера, Федор с нескрываемой благодарностью смотрел Ивану в глаза. – Я не знаю, как тебя благодарить, что оберегал Т/И в мое отсутствие. - Видеть вас и ваше счастье для меня наивысшая награда! – Гончаров был готов расплакаться, метая взгляд с сияющей тебя на Федора. – У меня и мысли не было оставить Т/И при любом исходе. При этих словах в голове Достоевского скользнула одна призрачная мысль и он медленно обернулся, встретившись взглядом с рубиновым взором главы мафиозной группировки, который с первых дней опекал и заботился о его счастье. Прекрасно понимая, что Мори Огай, здравомыслящий и исполненный логики мужчина, способный к хладнокровному анализу и принятию верных решений, был все время рядом, направляя, подсказывая и поддерживая в такие непомерно тяжёлые моменты. «…а меня в последнюю секунду спас Мори…». На секунду Федору стало даже стыдно, что на фоне всеобщей радости он отделался от Огая простым поклоном, но сейчас, смотря в глаза друг другу они говорили больше, чем могли бы передать словами. Все существо Федора благодарило старшего за приложенные усилия, защиту и неоценимую помощь тебе. Мори же, в свою очередь, безмолвно отказывался от похвал и убеждал Федора в безоговорочной вере в твои силы. Две еле уловимые улыбки. Два коротких кивка. Два несказанных вслух «Спасибо». Через мгновение уголок зрения коснулся зелено-серебряных оттенков. Второй столп надежности сегодняшнего дня. Фукудзава Юкичи, кажется, не требовал к себе какого-то особого внимания, но, если приглядеться к мелочам… Вторым локтем, сохраняющим равновесие, был именно он. Оплот спокойствия и сдержанности. Наверняка от его слова не произошло много необдуманного и поспешного. Глава Агентства был внешне безмятежен, однако, стоило взглядам пересечься, Федор без особого труда прочитал в нем практически приказ встать в этот изрядно поредевший строй бойцов и сражаться за жизни дорогих людей. Эти глаза не требовали благодарности. Они требовали действий. И почему-то стало спокойнее. Никто не сомневался в нем. Каждый в этой комнате, спящий или нет, ни на секунду не сомневался, что Федор Достоевский в нужный момент окажется здесь. Нужно просто дождаться. - Что ж… - Окинув взглядом импровизированную палату на, без малого, пятьдесят человек, Федор пытался подобрать слова помягче. – За мое вынужденное отсутствие произошло много интересного, судя по всему… Не расскажете в общих чертах? - В общих чертах, вас всех чуть не угробил один мертвый, но не мертвый безумный ученый, который обозлился на весь мир, потому что ему запретили убивать людей, а теперь он хочет Книгу, чтобы вернуться в прошлое и сделать так, чтоб ему не запрещали этого делать и натворить куда более занятных маневров. – Сергей появился в дверях как раз вовремя для довольно емкого пояснения. Достоевский перевел на тебя вопросительный взгляд, явно нуждаясь в подробностях. - Диккенс. Ты должен его помнить. – В твоей памяти всплыли фрагменты воспоминаний о том видео, где бывший химик устроил показательное выступление с самоликвидацией. - Да, я помню, как он обращался ко мне за помощью в организации почти что государственного переворота и свержении правлений некоторых стран… Он посчитал, что мне могли показаться интересными его методы работы и получения информации. На этих словах все с опаской глянули на весьма спокойного Федора, так что тому пришлось добавить: - Я никогда не одобрял подобных действий. Да и мой руководитель подразделения химико-биологических исследований настоятельно рекомендовала держаться подальше от этого персонажа. – Мужчина мельком подмигнул тебе. - В общем, этот персонаж все и устроил… В течение долгого времени в каждого из сотрудников организаций вживлялся микрочип для слежения и суперконцентрат того раствора, который мы искали изначально. – Ты методично загибала пальцы, перечисляя найденные вами факты. – Судя по всему, эта микрокапсула вживлялась нам под кожу в районе затылка посредством укуса насекомого, потому что все, кого еще не похитили, припоминали что их не так давно жалила оса или кто-то вроде того, а у всех спящих на шее есть небольшой шрам, походящий на укус шершня или осы. - Он изначально знал точное месторасположение каждой цели и люди пропадали не случайно. – Федор начал анализировать полученную информацию. – Неплохое начало, но ему в любом случае нужны были шпионы, хотя… Мужчина за пару мгновений прикинул данные: Агентство – все сотрудники на виду, никакой секретности, полностью прозрачная работа; Мафия – если хоть раз имел с ними дело, становится понятно, что половина мелких сошек – продажные до жути, а фотопортреты элиты висят на каждом столбе с подписью «живым или мертвым»; На счет внутреннего строения собственной организации, конечно, возникали вопросы, хотя, он сам, Сигма и Николай личности весьма видные, а после некоторых событий их связь оказалась вполне очевидна. Гончаров и Пушкин сами вечно рядом крутились. Вопрос возникал только при мысли о тебе. - Хорошо, но каким образом люди пропадали из полностью закрытого пространства? - Как показала практика, - говорить решила ты сама, так как никому не хотелось рассказывать Северному Демону о том, что свет его жизни чуть не канул в веках. – под ногами у цели просто открывалось некое пространство, которое поглощало тело, а дальше расскажет господин Лермонтов, потому что я не очень хорошо понимаю, как это работает. Резко привлеченный к разговору Михаил моментально выпрямился, будто его внезапно вызвали к доске, но затем весьма непринужденно продолжил твою речь: - Способность одного из подельников этого Диккенса позволяет создавать отдельные пространства вне физических измерений, доступных человеку. Также он самостоятельно создает точечный разрыв этого пространства в нужном ему месте, тем самым заставляя все, что было над этим разрывом просто уйти в «ничто», если так можно выразиться. - Не знал, что твои вороны могут попасть в «ничто». – Достоевский выглядел явно заинтересованным. - «Ничто» — это очень грубое выражение. Не уверен, как объяснить проще, но давай попробуем на примере мыльной пены? – Попытка объяснения сути способности давалась Лермонтову явно сложно. – В пене каждый пузырь со всех сторон соприкасается с другими каждым миллиметром своей поверхности. Миллионы таких пузырей, за счет собственных свойств к пластичности и слиянию, создают монолитную пену, внутри которой между пузырьками пустого пространства нет. Но если взять, допустим, трубочку, смоченную в мыльном растворе и ввести в центр готовой монолитный пены, а затем просто дунуть в нее – за счет пластичности пузырей, между ними образуется новый. - То есть способность этого одаренного не просто создавать какое-либо пространство внутри имеющегося, а вклинивать новое в монолит материи? – Мори обобщил чуть более простым языком, пока на заднем плане люди умирали от вселенской сложности мыльного пузыря. - Именно. Но даже так, новое пространство становится осязаемым и начинает кооперацию со всеми точками соприкосновения с соседними формами мироматерии. Так мои вороны и находят подобные места. – Закончив, Лермонтов взглянул на всех спящих на койках людей, которых вернули воплощения его способности и о чем-то задумался. - Понятно. Ну а теперь к самой приятной части. – Лицо Федора вдруг приобрело намек на злость и явно сдерживаемое желание убивать. – Как я смог понять, это подобие человека еще оскверняет воздух своим дыханием? Каждый из присутствующих ждал и боялся этой темы, потому что объяснять было сложно, ты хоть и была уверена в том, что ничего незаконного не совершила, но все равно было страшно, а толкового ответа, почему Дазай здесь и еще жив будто бы вообще и не было. - Друг мой, это будет довольно занятной информацией даже для тебя. – Мори потер переносицу, поглядывая на часы. – Может пойдем выпьем по чашке кофе? Т/И, дорогая, сколько еще будут готовиться твои анализы? - Еще пара часов точно есть. – Глянув на время, ты вдруг осознала, что вы уже несколько часов как на ногах, и максимум, что попало в твой организм за это время – это вода. – Давайте позавтракаем? Ваня, поможешь приготовить на всех? Когда дальнейшие объяснения ситуации было решено провести после общего завтрака и «официальная часть» была окончена, ты вновь смогла взять любимого за руку и дать себе немного выдохнуть. Честно говоря, все весьма удивились твоей выдержке и чувству официального такта. После столь длительного времени в крайне эмоциональной и болезненной разлуке с возлюбленным, ты не позволила себе излишнего проявления чувств на людях. Даже сам Федор допустил пару неоднозначных фраз и мимолетных заигрываний в твой адрес, но ты держала себя в руках до самого конца. - Что-то в тебе изменилось... – По дороге в вашу комнату, мужчина чуть крепче сжал твои пальцы и еле заметно улыбнулся. – Кажется, мой прекрасный ангел полностью распустил крылья. - О чем ты? - Ты стала такой сильной… На фоне Мори и Фукудзавы ты выглядишь так, будто они твои подчиненные. – Тихо хмыкнув, Федор как-то мечтательно выдохнул, открыв перед тобой дверь в вашу текущую обитель. – Даже спустя столько лет, ты находишь способ удивить меня и влюбить в себя еще сильнее. - Кто-то, кажется, говорил, что сильнее любить просто невозможно? – Подхватывая прозрачный флирт, ты обернулась, укладывая руки на грудь возлюбленного, медленно ведя ладонями к плечам и заключая мужскую шею в кольцо объятий. - В том то и главный парадокс. – Мужские руки, тем временем, совершенно беспрепятственно добрались до твоей талии, по-хозяйски массируя и поглаживая кожу под тканью футболки. – Каждый раз я абсолютно убежден в том, что достиг абсолютного пика своих чувств, но… Сделав пару плавных шагов, мужчина мягко прижал тебя спиной к ближайшей стенке, губами скользя по твоим, однако в момент, когда он вознамерился забыться в поцелуе, ты увернулась от попытки нападения, обжигая дыханием его ухо: - Но есть у меня ощущение, что тебе просто необходима помощь в принятии душа. – Твои пальцы абсолютно бессовестно пробрались под футболку мужчины и, чуть царапая кожу, прошлись по линии позвоночника, очерчивая выступающие лопатки. Ответа не последовало. На мгновение Федор чуть отстранился от тебя, но лишь для того, чтобы увидеть то, что вызывающе мерцало в глубине твоих глаз. Через мгновение вы оба уже задыхаетесь в нежности и обожании друг к другу. Все остальное в мире просто замерло и перестало существовать. Погасло. Испарилось. Стерлось. Сейчас существовали только вы двое. Только губы к губам. Руки по телу. Рваное дыхание. Горячая вода разнеживала и притупляла восприятие реальности. Пар заполнил душевую, обволакивая и еще больше разогревая два сплетенных в объятиях тела. Ощущение того, что даже самой невероятной близости вам мало, захлестывало обоих с головой. Сквозь сбитое дыхание, всхлипы и вздохи то и дело проплывало «люблю», растворяясь в клубах пара и заполняя собой все пространство. Отпускать друг друга не хотелось. Каждую секунду вы старались касаться друг друга. Помочь обмакнуть влагу с лица, завязать махровый халат, нанести бальзам на треснутую губу и, конечно, поделиться им с любовью своей жизни. Высушить феном его мягкие волосы, заплести ей немного небрежную косу. И целовать, целовать, целовать. - Думаю, завтрак уже остыл… - С наиграно-грустным вздохом ты застегивала последнюю пуговку на рубашке. - Неужели кому-то стыдно идти ко всем? – Мужчина сдержано хохотнул, обнимая тебя со спины. – Они ведь точно поймут, чем их глава тут занималась… - Федя! – Густо покраснев, ты вывернулась в его руках и щипнула за ребра, пытаясь пощекотать. Будто не запомнила, что щекотки твой возлюбленный не боится… И тут вдруг что-то нахлынуло. Ты резко замерла и поняла, что все, что может прозвучать в общей компании не будет иметь никакого смысла, потому что они видели лишь малую часть и твою реакцию, после пережитого. Никто из них не знает. Никто из них не понял и не поймет, что происходило за закрытой дверью комнаты Дазая Осаму. - Я уверена, ты догадываешься, что я сделала, чтобы хотя бы подобраться к истине происходящего. -  Ты замерла и напряглась на столько неожиданно, что Федор не на шутку насторожился. – Но позволь мне самой сейчас рассказать тебе все от и до. Как было. Ты поймешь, если я совру, я знаю… Меня саму это жутко гложет… В этот момент в голове мужчины пронеслись не самые приятные картины, но здравомыслие и уверенность в тебе перевесили чашу весов. - Расскажи мне всё. – Он усадил тебя на кровать, устроившись на небольшой дистанции, давая тебе пространство. Твое подавленное состояние грызло кусочки счастья в коридорах его разума, но вера в то, что каждый из вас нес в слове «люблю», не давала даже намека на трещины. Твой рассказ был долгим и подробным. Обвал, поиски, Дазай, разработка, взрыв, поиски, Дазай, Есенин, похороны, Анго, Дазай, Диккенс, поиски, Дазай, Михаил, вороны… - … и вот наступило сегодня. – На твоих щеках блестели дорожки от слез. От слез горя, усталости, безысходности, отчаяния и стыда. Ты рассказала все в мельчайших подробностях. Каждый день твоей жизни. Федор не перебивал. Он не смел громко дышать, боясь нарушить твою исповедь, сбить тот порядок хаоса в твоих мыслях. Лишь когда ты тяжело вздохнула, запрокинув голову, не давая слезам и дальше катиться из твоих глаз, он практически бесшумно встал с кровати и опустился перед тобой на колени, заключая твои руки в объятия своих, целуя пальцы. В одно мгновение ты опустила уставшие заплаканные глаза к яркому и решительному взгляду Федора. Слова были не нужны. «Мне было тяжело» «Я знаю» «Мне так стыдно перед тобой» «Ты все сделала правильно» «Я больше так не могу» «Я закончу все это» «Я люблю тебя» «Я люблю тебя»

Глава двадцать девятая. Иду на вы.

В обеденном зале было на удивление оживленно. Каждый из присутствующих будто покинул свой траурный анабиоз и поблескивал зарядами энергии. Ваше появление все учтиво не заметили и продолжали общаться, как ни в чем ни бывало, но эти мелькающие улыбочки… - А я так надеялся на фирменный омлет от Т/И. – Будто невзначай вздохнул Мори, плохо скрывая улыбку на лице. – Но, кажется, не судьба… - В следующий раз, господин Мори. – Стараясь сохранять бесстрастное выражение лица ты потянулась к блинчикам. – Сегодняшнее утро я решила посвятить более важным делам. - Конечно-конечно, куда же там до нас. – Огай держался из последних сил, как и все за большим столом. - Думаю, я должен принести извинения, что отвлек нашу дорогую главу от приготовления вам завтрака, господин Мори, - Федор не мог не вмешаться в игру. – и всецело забрал её внимание себе, однако, уверяю, ни минуты не было потрачено зря. - Я абсолютно уверен, что это так. – Принимая вызов, Мори уложил подбородок на сплетенные пальцы. – Тогда позвольте же поинтересоваться, что так увлекло вас на целых полтора часа? - Мое отсутствие, как и рассказ Т/И, оказались весьма долгими. – Взгляды мужчин вмиг стали серьезными. – И мне очень хочется прямо сейчас сходить до карцера и своими руками свернуть одну шею. – Достоевский отпил кофе и шумно выдохнул, откидываясь на кресле. – Но для начала просто поздороваться. - Думаю, пока нет необходимости вам видеться. Можем спокойно разработать последующие шаги, вывести сотрудников из текущего состояния и закончить все это светопреставление. – Юкичи Фукудзава озвучил очевидную мысль, так как один вопрос достаточно плотно подсел в сознании Федора. - Появляясь перед штабом, Дазай прекрасно понимал, что обратно он уже не выйдет… Каким образом он собрался помогать Диккенсу с осуществлением его плана? – Федор подсознательно знал ответ. Прекрасно знал. Этот ответ сказала ему ты. И сама же о нем догадалась. Резкий звон вилки о тарелку заставил всех резко затихнуть и обернуться на тебя. В эту секунду на твоем лице без труда можно было прочитать то самое выражение сожаления от допущенной ошибки, хотя ответ был так очевиден. - Пространство ведь можно создать по подобию тоннеля. – Ты немигающим взглядом смотрела на Лермонтова, будто объясняя ему, не ожидая подтверждения. – И оно может открыться, не касаясь самого Дазая, пропустить его сквозь себя и выбросить с другого конца. Осознание пришло мгновенно ко всем, но никому не хотелось принимать реальность. - Его нет в камере. – Ты уронила голову на руки, стараясь держать дыхание и не сойти с ума от нахлынувшего ужаса. Будто по команде все встали с мест и единым потоком двинулись в сторону закрытого корпуса медблока и камер изолированного содержания. Как бы то ни звучало, сейчас всем очень захотелось увидеть Дазая Осаму. Мори и Фукудзава возглавляли этот крестный ход, мысленно коря себя за такую глупую ошибку, чуть ли не с ноги открывая двери. Вы с Федором шли в самом конце. Ты крепко держала мужчину за руку, одновременно умирая от страха и находя спокойствие в его присутствии рядом. Завершая процессию, проходящую через очередную дверь, ты заметила, что юный Миша идет все медленнее, буквально «сдуваясь» на глазах. - Ох, Мишенька, зачем ты пошел с нами? – Ты буквально подлетела к нему, обнимая и стараясь поделиться частью своего эмоционального спокойствия. – Нас же так много и ни одной позитивной эмоции. Федор тоже положил руку на голову мальчугана, явно повторяя твои душевные порывы. - Давно не виделись, Михаил Михайлович. – Взгляд мальчишки мгновенно переметнулся на Достоевского. – Как поживаешь с Михаилом под одной крышей? Разрешает мультики смотреть? - Дядя Миша хороший, вы же знаете. – Получив небольшой заряд положительных эмоций, как глоток свежего воздуха, Миша немного взбодрился. – Здравствуйте, Федор Михайлович! – Он улыбнулся и протянул руку для рукопожатия. - Рад тебя видеть. – Мужчина тепло улыбнулся. – Но тебе и правда стоило бы остаться подальше от нашей концентрации злости и отчаяния, с твоей то восприимчивостью. - Надежда. Одно слово, а сколько эмоций от окружающих. - С тех пор, как вы появились, ото всех повеяло этой теплой надеждой и тяжелые чувства стали немного легче. – Пришвин вздохнул, будто собирался с силами. – После разговора с тем человеком, я не хочу позволить ему навредить вам, поэтому, если он там, я буду рядом и помогу. Подняв голову, по-детски решительно, Миша взял тебя за руку и всем видом демонстрировал готовность выдержать любые эмоциональные всплески. - Спасибо тебе. – Наклонившись, ты легко чмокнула его в щеку и пошла вслед за толпой расчувствовавшихся мужчин. Мори промедлил несколько секунд перед тем, как ввести код доступа к камере полной изоляции. Он будто оттягивал момент до принятия поражения, но неизбежность действия давила сотнями тонн. Звонко пиликнув, дверь камеры глухо отъехала, открывая вид на абсолютно пустую камеру. Недавнее наличие человека тут выдавали лишь окровавленные повязки на кровати, выложенные в форме сердечка. - Еще и издевочку оставил… - Есенин, оперся спиной о стену, скрестив руки и глянул на Лермонтова. – Тебе этого хватит? В эту же секунду на кровати материализовался ворон. Принюхавшись к повязкам и чуть походив вокруг них, будто присматриваясь, он в один присест сгреб все себе в клюв. Повинуясь активации способности, ворон несколько секунд метался по комнате, выискивая путь и, ко всеобщему удивлению, пропал, взяв след. - Дазай ведь аннулирует способности. – Ты недоверчиво глянула не Лермонтова. - Ворон взял след по запаху. По ДНК, если тебе так будет понятнее. – Глаза Михаила вернули первоначальный оттенок от красного. – Этого он не может в себе отключить. Рана серьезная, крови много, след четкий. Если ход действительно прямой, ворон быстро найдет цель. На словах упоминания простреленного колена Дазая, Федор не удержался, отвесив еле заметный поклон благодарности и уважения Мори Огаю, получив в ответ еле уловимый смешок. - Ситуация такова, что проблемой меньше – проблемой больше, я так понимаю? – Сергей нервно поправил волосы, ожидая какого-то четкого ответа от коллег. - Ну, самого Осаму тут больше нет, так что можно спокойно заниматься своими делами, не подбирая слов, - Мори пальцами зачесал волосы назад, глубоко вздыхая. – Однако теперь Осаму тут больше нет, и мы без понятия, что он может выкинуть и с какой стороны ждать удара. - Тогда первый приоритет сейчас укрепление обороны. – Фукудзава поднял голову. – Он ударит туда, где будет слабее всего. Либо попытается ослабить защиту. Началась небольшая перепалка между двумя главами о том, как бы поступил Осаму, откуда ждать неприятностей и что предпринимать. Вы с Федором, которые смотрели на все это действо, так и не ступив внутрь камеры, прикидывали свои варианты развития событий молча. Очевидно, благородных поступков от Осаму ждать было бессмысленно, однако и наобум он играть не будет. У него есть определенная цель и он видит пути ее достижения, в данный момент со стопроцентной вероятностью находясь рядом с Диккенсом. - Он ведь должен как-то за нами наблюдать, правда? – Ты сказала это тихо, так, чтобы услышал только Федор. - Конечно. – Глаза мужчины не сходили с очертаний камеры заключения за спинами товарищей. - Он наблюдает. Совсем тихий голос раздался снизу. Глаза Миши подсвечивала способность. Он будто также всматривался в пустую комнату, но глубже, в самую суть этого пространства. Уловив состояние своего подопечного, Лермонтов шагнул ближе к вам, пристально наблюдая за состоянием мальчишки. - Есть кто-то еще. Совсем справа. Наверху. – Состояние Пришвина немного походило на транс. Он будто душой прощупывал пространство, улавливая любые помехи. – Что-то маленькое. Мгновенно материализовав ворона, Лермонтов выпустил его по наводке и, спустя несколько секунд птичка вернулась с трофеем. Муха. - Ты её почуял? – Есенин вышел из камеры за вороном. – Не думаю, что насекомые наши враги. – Он хохотнул, потрепав Мишу по голове. - В мухе человек. – Глаза юнца, так и подсвечивающиеся способностью, были прикованы к насекомому в клюве ворона. – Злится. В эту же секунду ворон Лермонтова плотнее сжал клюв и послышался пластиковый хруст. - Пусть замрет! – Ты резко сорвалась с места и через несколько секунд принесла чашку петри, подставляя под клюв ворона, чтобы собрать все, что он поймал. Заполучив воронью добычу, ты тотчас отправилась в лабораторию к микроскопу. Этот хруст не предвещал ничего хорошего. Наскоро подключив вывод изображения на экран, ты безошибочно подобрала объектив и настроила четкость. На открывшейся проекции было видно останки мухи и… - Транслирующее устройство. – Катай появился в дверях за вашими спинами. – Картинка и звук в реальном времени. - Отследить можно? – Не отрываясь от экрана, тихо спросил директор Агентства. - Скорее всего нет. У них односторонняя связь. Как только получатель перекроет канал – сообщение устройств обрывается. - Он знает, что ты жив… - Повернувшись на стуле, ты с нескрываемым страхом посмотрела на Федора. - Не думаю… - На лице мужчины сверкнула победная улыбка. – Я не заходил в камеру и не разговаривал. А шепот такой передатчик точно не уловит. - Мы же никак не упоминали Федора в разговоре в камере? – Все заволновались. - Ни слова, не переживайте. – Мужчина перевел тяжелый взгляд на экран, демонстрирующий нелицеприятную картинку растерзанной мухи с остатками устройства. – Вопрос, когда он поймет… *** - Ты сказал, что они не заподозрят о слежке. – Настоящий голос Диккенса был донельзя отвратительным. – Не прошло и минуты, как они обнаружили устройство и за тобой гонца послали. - На счет гонца не переживайте. – С пальцев Дазая медленно осыпались растворяющиеся черные перья. – Птички опрометчивы. – Под почти плотоядную ухмылку мужчины, кулак сжался, раздавливая последние пепельные хлопья способности. – А вот что до передатчика… Мысли Дазая мгновенно полетели по каждой возможной параллели событий, высчитывая вариации произошедшего. «Почему их так много оказалось в камере? На пустом месте догадаться никто, естественно, не мог, времени и сил на анализ после того, как они забрали всех пленников, у них быть не должно… Мори? Фукудзава? Т/И? Как вы поняли? Эти новенькие? Мальчишка? Ну конечно, возможно что-то вроде сверхвосприятия». Но кое-что еще мельтешило перед глазами Осаму и беспокоило каждый нерв его души и тела: «Они все какие-то не такие… Слишком живые и бодрые… Что за счастье снизошло на всех за эти несколько часов?»