Пробуждение зверя

Пятый Харгривс вновь вошел в тихую палату подвала своего дома. Он увидел почти такую картину как и в прошлый раз. Эвелин Хелл лежала на животе, прячась от «чужого» и закрывая самые уязвимые места. - опять? - да, Пятый. Кажется она так реагирует на мой приход. - просто она тебя не знает. Для неё ты чужой. Эвелин вообще никому не открывается. - но раз уж при тебе разворачивается, значит доверяет. - не буду тебя задерживать, иди отдыхай. - хорошо. Тебе может принести что-то? - нет, я принёс ещё в прошлый раз термос, так что…больше мне ничего не нужно. - ну смотри, если что звони. Диего покинул помещение и закрыл дверь. Пятый медленно подошел к кушетке и вновь заговорил с напарницей почти шепотом. - ну и куда ты опять увернулась? Я же сказал, что быстро прийду, а ты уже поспешила увернутся. Он бережно положил ладони на плечи и развернул её грудью на верх, белая простынь уже показала кровавые пятна - вышли из-за грязной кожи и ран. Пятый развернул также её бедра, а Эвелин в свою очередь позволила прикасаться к себе. Немного по инерции, она повторяла движение мужчины - инстинкт дал понять, что перед ней кто-то особенный. Харгривс отсоединил капельницу, пододвинул стул прямо к операционному столу и сел - локти на колени, руки в замке. Открыв термос, он сделал несколько глотков черного кофе. Напиток несколько обжигал горло, но это приятное ощущение - удовлетворение. Чувство, будто что-то тёплое растекается по твоему телу, согревает, бодрид. После сделанных глотков его взгляд приковался к лицу партнерши. Вот она лежит - окровавленная, губы разбиты, на щеках порезы, прекрасные изгибы ключиц погрязли в синяках и крови чужих. Пятый закрыл глаза и увидел её в другом свете. Ту самую тигрицу, что разрывала стекло когтями, что рычала так, что стены дрожали. Стремительную хищную птицу, которая рассекает все ночное небо своими необъятными крыльями. Он вспомнил, как она двигается на заданиях: плавно, смертоносно, идеально. Каждый мускул перекатывался под полосатой шкурой, как стальной трос. Прыжок и она уже в воздухе. Удар лапы и бетон крошится в пыль. Сила. Нечеловеческая, дикая, чистая. Красота. Не та, что на обложках журналов, а та, что заставляет замереть перед бурей. Красота хищника, который не просит пощады, потому что не знает этого слова. Он открыл глаза. Посмотрел на неё спящую, беззащитную. И внутри него что-то щёлкнуло. Мысль. Тихая, как шаг по стеклу. Опасная, как она сама. Он не просто хочет её защитить. Он желает сделать так, чтоб больше никто и никогда не посмел даже пальцем тронуть её, ибо того несчастного он обречет на гибель в муках! Захотелось быть тем, ради кого она способно перевернутся на спину, тем, чье имя она шепчет в бреду, кого ищет в беде и на кого надеется. Ему стало страшно. Не от того, что он это чувствует, а от того, насколько сильно. Пятый никогда не был человеком, который ищет близости. Лишь семья стала для него исключением. Но он был и является убийцей, учёным, изгоем. Он знал только одиночество, миссии, холодные расчёты. И вдруг это. Гром среди ясного неба. Тёплое, тягучее, болезненное чувство, которое не поддавалось логике. Пятый протянул руку. Остановился в миллиметре от её щеки, не решаясь коснуться. Эвелин дышала ровно. В её груди, там, где сердце, билась жизнь, которую он вырвал у смерти. Своими руками, своей волей, своей одержимостью. - почему именно ты? - спросил он мысленно - почему я не могу просто уйти? Просто забыть? Просто… Он не договорил. Потому что знал ответ. Она была другой. Не такой, как все. Когда она смотрела на него, она не видела время, не видела монстра. Она видела его. Просто его. Пятого. Сломанного, злого, застрявшего между эпохами, и принимала его таким. И Пятый хотел быть тем же для неё. Он медленно опустил ладонь на её волосы - легко, почти невесомо, боясь разбудить, боясь, что это исчезнет. Она чуть шевельнулась во сне, и он замер. Но она не проснулась. Только выдохнула глубже, спокойнее. И он понял, что не товарищество, не ответственность, не долг. Это больше, глубже, опаснее. Пятый убрал руку. Сжал её в кулак, заставляя себя не делать глупостей. Но в голове уже крутилась одна фраза, которую он не мог остановить:

«Я не могу тебя потерять. Я не переживу этого. Никакое время не сможет меня спасти.»

Он встал. Подошёл к стене, упёрся ладонями в холодный бетон, опустил голову. Дышал глубоко, пытаясь успокоить сердцебиение. Монитор у её кровати пищал ровно. И она была причиной, по которой он впервые за долгие годы захотел остаться. Не в будущем, не в прошлом, не в какой-то точке времени, а здесь и с ней. Пятый повернулся и посмотрел на неё ещё раз. - чёрт бы тебя побрал, - подумал он с горечью и нежностью - ты даже не представляешь, что со мной сделала. Он вернулся к табурету. Сел. Взял её руку осторожно, между бинтов и сжал. Не сильно, просто обозначая присутствие. - даже если ты меня прогонишь, как проснешься, я не уйду - прошептал Харгривс. Тут из темного угла появились ярко-зеленые светящиеся глаза и раздался тихий протяжный «мяяяяу». Пятый испугался и посмотрел на угол. Оттуда вальяжно вышла черная кошка. - Ах! Арна?! Ты меня напугала. - а ты мяу, такой пугливый мр? - нет, просто неожиданно. Ты давно тут? - а я никуда и не уходила. Не могу же я доверить свою хозяйку каким-то людишкам. - она всегда со мной. - почти. Ты отходил от неё, за ней смотрели другие, откуда мне знать, что они не убьют хозяйку? - здесь Эвелин ничего не угрожает, поверь. - здесь может и нет…ммрр, но человек…доктор, шшш, нехороший. - почему? Он спас её. - да, но с ним не все чисто. Зачем-то нудна хозяйка. - с чего ты взяла? - он, мр, часто оборачивался на своего друга, они много шептались, внимательнейшим образом осматривали её. А один раз доктор сказал фразу шепотом - «это явно она». Не доверяю я им. Не приводи их больше сюда. - но он же должен осмотреть Эвелин, дать указания, менять капельницы. - она же не обычный человек. Хозяйка поправляется быстрее - раны скоро затянутся, все восстановится, в сознание прийдет скоро. А лекарство я принесу. Будешь её раны мазать. - этого может быть мало для выздоровления. - но также достаточно для ее безопасности. Мр, она всем нам нужна. За ней уже пробовали охотится. Мой долг охранять хозяйку. - кому это нам? - всем нам. Животным, растениям….мяу, природе. - что это значит? - мммрр, думаю она сама обо всем расскажет. Следи за ней. Кошка прыгнула в пустоту и исчезла. Пятый остался в смятении. Его терзали тревожные мысли - доктор Клер и вправду может быть опасен? Однако, не теряя времени, Пятый отключил аппараты от Эвелин. Её состояние улучшалось на глазах, словно в ускоренной съёмке. Мужчина решил не держать её в подвале. Отдельно подходящей подготовленной комнаты не было для гостя, поэтому было принято решение переместиться в собственную комнату. Он подошел вплотную к кушетке. Его руки медленно потянулись под покрывало и обнаженное тело. Холодная мужская плоть соприкоснулась с теплой женской кожей. По ней текла горячая звериная кровь. Правая рука огибала спину и её мышцы, а левая - внутреннюю сторону колен. Но всё тело покрывала простынь. Итак, Пятый притянул к себе напарницу и взял на руки. Её голова и рука свесились из-за расслабленного и неконтролируемого положения. Пятому открылась прекрасная линия шеи, которая выгнулась в изящной грани. Хоть он и был сосредоточен на безопасном передвижении, её шея не могла не оставить его равнодушным. Вспышка голубого цвета и - пятый находится у себя в комнате. Он подошел к кровати и очень очень бережно и острожно положил Эвелин Хелл на неё. Он поправил простынь. По времени уже был обед, солнце слепило сквозь шторы. Пятый знал, что она может прийти в сознание завтра, или послезавтра, а может и раньше…доктор Клэр ничего внятного не сказал. Но он не захотел ждать. Мужчина прошел в ванну в собственной комнате - налил теплая воду в таз. Намочил старое мягкое белое полотенце и отжал до состояния влажной теплоты. Потом вернулся к кровати. Он смотрел на неё несколько секунд, собираясь с мыслями. Простыня лежала на её теле от подбородка до пят, скрывая всё. Но он знал, что под ней ничего. После операции доктор снял всю одежду, чтобы обработать раны. Она лежала обнажённая, укрытая только тонкой тканью, которая при каждом её вдохе чуть приподнималась. Пятый глубоко выдохнул. Медленно, почти церемонно, откинул простыню. Ткань скользнула вниз, обнажая её плечи, ключицы, руки и верхнюю часть груди. Она была прекрасна. Беспомощна, бледна, покрыта синяками и швами, но прекрасна. Тонкая ключица, изгиб шеи, линия плеч, руки…. Пятый сглотнул. Его пальцы дрожали - он, человек, убивавший без колебаний, сейчас боялся прикоснуться к ней. Пятый начал с рук. Влажное полотенце коснулось её левой ладони - той, что сжимала когти на лестнице. Он медленно провёл по пальцам, разжимая их, очищая от запёкшейся крови между ними. Ткань оставляла влажный след на её коже, и она чуть вздрагивала во сне, но не просыпалась. Он поднялся выше. Запястье, предплечье, локоть. Наносил влагу на синяки, смывая грязь, кровь, пот. Она была тяжёлой на ощупь, даже во сне мышцы сохраняли плотность, память о звериной силе. Пятый закончил с левой рукой и перешёл к правой. Повторил всё сначала: пальцы, ладонь, запястье. На внутренней стороне локтя он задержался дольше, чувствуя биение её пульса под влажной тканью. Потом он перешёл к линии шеи и ключиц. Полотенце коснулось её шеи, где билась сонная артерия. Пятый вёл его медленно, от подбородка к ключицам, обводя каждую линию, каждый изгиб. Вода стекала по её коже, оставляя блестящие дорожки, и он смотрел, как они исчезают в ложбинке между её грудей. Его дыхание сбилось. Он чувствовал тепло её тела через влажную ткань, чувствовал, как её кожа становится чище под его пальцами. Чувствовал, как она доверяет ему даже во сне, даже обнажённая, даже уязвимая. Он снова намочил полотенце и начал заново пониже. Вдоль ключиц, по плечам, к ложбинке. Он не касался груди, но был так близко, что видел, как она вздымается при каждом вдохе. Тонкая кожа, почти прозрачная, с едва заметными венами. Он хотел прикоснуться, провести пальцами, но остановил себя. - нет. Она спит. Она ранена. Это уход. Забота. А не… - подумал пятый. Он заставил себя отвлечься. Перешёл к ногам. Она лежала на спине, и он открыл простыню, обнажая низ. Тонкие бёдра, колени, икры: всё в ссадинах и кровоподтёках. Он начал с левой ступни. Провёл влажным полотенцем по подошве, по щиколотке, выше. Кровь смывалась, оставляя кожу чистой, бледной, прохладной на ощупь. Он двигался медленно, почти благоговейно. Вверх по икре, по колену, по бедру. Полотенце скользило по её коже, оставляя влажный блеск. Пальцы иногда касались её напрямую, и каждый раз он чувствовал электрический разряд, пробегающий по его руке. Правая нога. Снова ступня, щиколотка, икра, колено. На внутренней стороне бедра он задержался на мгновение дольше, чем нужно. Кожа там была нежной, тёплой, и он чувствовал запах её тела - смесь пота, крови и чего-то сладкого, только её. Он с трудом отвёл руку. Отогнув один край простыни, мужчина прикрыл грудь и пах, открывая зону живота и рёбер. Пятый обошёл швы, не касаясь их, но провёл мокрым полотенцем по бокам, по рёбрам, по линии талии. Она вздохнула глубже, когда влага коснулась её кожи, и он замер. Но она не проснулась. Только чуть повернула голову на подушке, ища что-то во сне. Пятый снова посмотрел на неё. Всю. Открытую, обнажённую, доверяющую. Он протянул руку и провёл по её щеке сухими пальцами, в отличие от мокрого полотенца. Кожа была тёплой, мягкой. Он медленно опустил пальцы вниз, по шее, по ключице, остановившись там, где начиналась ложбинка между грудей. Он не пошёл дальше. Просто стоял, касаясь её, чувствуя её дыхание на своей коже, слыша, как бьётся её сердце под его пальцами. - ты даже не представляешь… как я боюсь за тебя. Она не отвечала. Но её пальцы, те, что лежали на простыне, чуть дрогнули. И, возможно, ей показалось, но она улыбнулась во сне. Едва заметно, краешком губ. Пятый убрал руку. Снова укрыл её простынёй, аккуратно, до самого подбородка. Убрал мокрые полотенца в таз. Сел на табурет, глядя на неё. Она была чистой. Спокойной. Живой. А он — разбитым на миллион осколков, каждый из которых хотел не расставаться с ней. Он глубоко вздохнул, откинулся на спинку стула и заговорил. Негромко, почти шёпотом так, чтобы не разбудить, но чтобы слова достигли её слуха. Потому что доктор сказал: слух уходит последним. - я никогда никому этого не говорил. Даже себе. Тем более вслух. Но с тобой… с тобой по-другому. Ты не слышишь, и это, наверное, к лучшему. Потому что если бы ты слышала, я бы, скорее всего, сбежал в ближайшую временную петлю - он помолчал, провёл пальцем по её руке там, где между бинтами виднелась чистая кожа - я ведь всегда был один. Даже в Академии, даже среди братьев и сестёр, и даже когда мы стали близки. Они называли это семьёй, но я никогда не чувствовал… именно этого. Того, что чувствую сейчас, сидя рядом с тобой. Ты не боишься меня. Ты смотришь на меня, как на человека. Не как на монстра. Не как на оружие. Как на Пятого - он усмехнулся горько, с самоиронией - хотя, если честно, я и есть монстр. Я убивал. Много. Иногда за деньги, иногда за идею, иногда просто потому, что меня просили. И я думал, что это и есть моя жизнь. Моя суть. Я привык, что люди для меня либо цели, либо препятствия. Либо союзники на время…А потом появилась ты. И я перестал понимать, что происходит. Я, который просчитывает всё на десять шагов вперёд, вдруг перестал видеть свои шаги, потому что все они вели к тебе. Это пугает меня, Эвелин. Сильнее, чем любое оружие, сильнее, чем враги, сильнее, чем пустота между временами - он замолчал. Сглотнул. Пальцы сжались на её ладони осторожно, почти невесомо - за все время товарищества ты стала для меня тем, кого я никогда не искал, но без кого теперь не могу дышать. Это не товарищество…это дружба…наверное. Когда нас соединили, я только и думал о том, как прекратить эту работу. Как отделаться от тебя. Но задание за заданием и я понял, что хочу с тобой работать. Мне это нравится. Нравится приходить на работу и знать, что ты по средам берешь мне американо, потому что у тебя есть чуть больше времени, так как кабинет открываю я. На задании я восхищаюсь грацией твоего внутреннего зверя или зверей. Ты прекрасна во всех воплощениях. Тактична. Умна. Расчетлива. Мне нравится идти с задания и заходить в кафе за десертом. Ты ворчишь, а я покупаю. Это дорогого стоит Эвелин, и я рад, что почувствовал это с тобой. В комнате повисла тишина. Дыхание девушки стало более ровным и глубоким. Грудная клетка поднималась на вдохе и опускалась на выдохе. Тут из луча света появилась Арна. Она держала в зубах пакет и ступила к мужчине. - мррр, как хозяйка? - лучше. Что ты принесла? - целебные мази. Помажь её раны. Мяу, они пройдут и не заметишь. - хорошо. - мяу, ты помнишь - медленно и вальяжно подошла кошка к пятому -что я говорила про докторов? - да. - надеюсь ты меня услышал. - этот доктор проверенный человек. - шшш! Меня не интересуют «проверки». Жизнь моей хозяйки важнее всего. Люди жестоки. Безжалостны. Им нельзя видеть её. - не все такие. - но большая часть. - я никогда не дам её в обиду. Пока я рядом, ни один волос не упадает с её головы. - посмотрим, Харгривс. Но…мяу…никогда не говори «никогда». Я ещё прийду. Она прыгнула в воздух и испарилась. Пятый взял пакет и достал оттуда две маленькие баночки. Содержимое одной банки было зелёным, а другой - синим. Он открыл сначала зеленую: она пахла травами - мята, календула, ромашка, шалфей, подорожник, чистотел. Все это создавало купаж зелени. Немного запахло лесным лугом. - принести то принесла, а вот отчего оно? - задумался Пятый. Он притронуться пальцем к субстанции и в момент это место отдавало светом. Рука мужчины дрогнула, он почти выронил баночку. - о мой бог…что это? Пятый зачерпнул немного мази и поднес руку к лицу Эвелин. Он еле еле коснулся одной из раны - той, что была на всю щеку. Она немного сочилась. Мужчина провел пальцем по ране и мазь - будто сама знала, что нудно делать - слезла в кровавую прожилку. У пятого на глазах рана стала стягиваться и светиться. Движение тканей остановилось, а свет не прекращал светить. Зелёный, яркий. Удивленный до глубины души мужчина пошёл дальше - он также отработал ссадины, разодранную скулу, лоб, губы. Пятый отодвинул простынь по верхнюю часть груди и стал наносить мазь на доступные ему участки тела. Шея, руки, верхняя часть грудь. Комната потихоньку озарялась светом. С каждой раной было все светлее и светлее. Потом мужчина поднял простыню до паха. Там уже были швы и такие же раны. Вскоре ноги стали также сиять как и руки. После мужская рука потянулась за правы край простыни. Он оттянул её на противоположную сторону и вновь открыл себе живот. Пальцы касались линии талии, немного начала пышных бедер, на которых красовались швы. Ребра, которые были разодраны и зашиты, от лекарства стали сиять. А самая большая рана на боку - как только мазь касалась её, сразу же уходила вглубь тканей и шва. Второй слой также ушел - и только с четвертый удалось положить так, чтоб лекарство осталось на поверхности. Теперь все тело Эвелин светилось. Она была похожа на богиню, которая спустилась с маны небесной. Пятый засмотрелся на свою напарницу. Она поистине была прекрасной. Будто сейчас он видит ту грань, которую, возможно, не должен был видеть никогда. Для всех и всегда она закрытая, холодная, агрессивная. А тут восхитительна, прекрасна, спокойна, как утренняя заря, блестящая трава в росе под лучами солнца. Она нежность. Пятый закрыл мазь и вернул простынь на место. Уже было время обеда. Хотелось перекусить. Мужчина встал и пошёл к двери, окинул взглядом лежащую перед ним Эвелин и ушел. Он ненадолго. Быстро что-то съест и прибежит. На кухне он варил кофе и делал сэндвич. Пока кофе наливалось, на его телефон поступил звонок с незнакомого номера. - ало - ответил пятый и прервался. - пятый, ещё раз добрый день - ответила куратор. - возможно и добрый. Что нужно? - по-моему нужно было тебе. Сейчас приедут люди убрать трупы. Будь добр, встреть. - ты мне не приготовила очередной сюрприз с нападением? - как ты мог так подумать. Обижаешь, зайчик. - кошечка, есть на что. Пятый положил трубку и продолжил наливать кофе. Он потянулся за хлебом как опять раздался звонок. - ну что ещё?! - рявкнул пятый, не глядя. - кажется ещё ничего не было сказано. - а вы кто? - доктор Клэр. - оу, добрый день. Извините. - ничего, у вас всегда было напряженное состояние номер пять. - ну что поделать. - ну да. Я звоню по поводу вашей знакомой. Эвелин кажется, да? - да. - как ее самочувствие? - лучше. Капельницы я снял, кровь переливаясь без проблем. - прекрасно. Я могу зайти завтра. - д…- и тут пятый вспомнил Арну.

- да, но с ним не все чисто. Зачем-то нудна хозяйка.

- с чего ты взяла?

- он, мр, часто оборачивался на своего друга, они много шептались, внимательнейшим образом осматривали её. А один раз доктор сказал фразу шепотом - «это явно она». Не доверяю я им. Не приводи их больше сюда.

- мяу, ты помнишь - медленно и вальяжно подошла кошка к пятому -что я говорила про докторов?

- да.

- надеюсь ты меня услышал.

- э…вообще-то я подумал, что не стоит вам лишний раз к нам заходить. Я смогу сам выходить Эвелин. - вы уверены? - немного потерялся в голосе доктор. - да. Не нужно приходить. Вы и так многое сделали. - а вдруг ей понадобится обследование? И швы нужно будет снимать - пытается уговорить Клэр. - вы же не собираетесь снимать швы после суток наложения, доктор? - в..верно. - ну и славно. Спасибо вам ещё раз. До свидания. Пятый положил трубку. Он давно работает с людьми и явно сейчас в голосе доктора Клэра крылось желание увидеть Эвелин. Об этом можно подумать попозже. А сейчас время доделать еду. Чётко к последнему действию позвонили в дверь. Мужчина телепортировался к ней и открыл. На пороге стояли два человека в черном. - Пятый Харгривс. - да. - трупов убрать. - проходите. Мужчины прошли за Пятым в гостиную. Они быстро положили тела в пакеты и вынесли их из дома. Встреча прошла очень быстро. Без лишних движений. Тем временем в комнате Пятого к кое кому сознание возвращалось медленно как вода, заполняющая трещины в сухой земле. Сначала звуки. Тиканье старых часов, далёкие голоса за стенами, собственное дыхание. Потом запахи. Старая бумага, пыль, чернила и что-то ещё: чужое, мужское, знакомое до боли. И ещё один запах травяной, свежий, зелёный, до боли родной. Пахло её домом. Потом боль. Но уже не такая острая. Притуплённая, отодвинутая на задний план чем-то прохладным и успокаивающим. Глаза зверя распахнулись. Потолок: высокий, с лепниной, которую не видели уже лет пятьдесят. Свет: серый, утренний, пробивающийся сквозь тяжёлые шторы. Она лежала на кровати, не на жёстком операционном столе, а на настоящей кровати, с мягким матрасом и подушкой, пахнущей старым деревом и ещё чем-то… знакомым. Она попыталась вспомнить, что произошло. Лестница. Тигр. Кровь. Потом вспышка. Голубая. И… пустота. Эвелин приподняла голову, огляделась. Комната была не маленькой, но заставленной как у человека, который живёт здесь давно и не собирается уходить. Повсюду книги стопками на полу, на стульях, на подоконнике. Старый письменный стол, заваленный бумагами, картами, какими-то схемами. На стенах фотографии, вырезки из газет, приколотые кнопками. В углу шкаф с распахнутой дверцей, откуда свисал пиджак. Всё это было чужим. Но в то же время поразительно родным. Она поняла, чья это комната. Она лежала в кровати Пятого. Эта мысль ударила её сильнее, чем боль в боку. Она попыталась сесть и замерла, ожидая привычной острой боли. Но её не было. Только глухое, тупое напряжение в мышцах, как после долгой тренировки. Эвелин осторожно приподняла край простыни и заглянула под неё. Всё её тело было покрыто слоем густой, маслянистой мази изумрудно-зелёного цвета. Она лежала на коже толстым слоем на боку, где были швы, на рёбрах, на плечах, на руках, на ногах. Пахло травами, дождём и чем-то сладким, тем самым запахом, который она помнила с детства. Её лес. Эта мазь. Её дом. Эвелин провела пальцем по зелёному слою на своём плече. Мазь была прохладной, густой, и под ней кожа уже не болела, только чувствовала лёгкое покалывание, как будто она заживала прямо на глазах. Она знала эту мазь. Но как она здесь оказалась? Она попыталась сесть и на удивление было легко. Боль в боку была, но не пронзительная, а тупая, как от старого ушиба. Она оперлась на локти, медленно, без остановок, подтянулась, села. Простыня простая и белая, пахнущая тем же запахом, что и подушка сползла, обнажая грудь. Она судорожно схватила её, прижимая к себе. Под тканью она была совершенно нагая - только зелёная мазь покрывала почти всё тело, блестя и пахнув лесом. Ощущение наготы - физической и психологической - ударило сильнее боли. Она замоталась в простыню, как в кокон, закрывая всё до ключиц. Пальцы дрожали, слабость разливалась по телу, но она заставила себя двигаться. Эвелин спустила ноги с кровати. Ступни коснулись холодного деревянного пола, и она вздрогнула. Встала медленно, цепляясь за край кровати, за спинку стула, за воздух. На руке остался пластырь, прикрывающий прокол от капельницы. Она стояла шатаясь, сжимая простыню на груди, вся в бинтах, синяках и зелёной мази. Боль пульсировала в каждом движении, но она заставляла себя двигаться, осматриваться, понимать, где находится. Девушка увидела дверь: старую, массивную, с медной ручкой. Увидела шкаф, стопки книг, старую лампу на столе. Эвелин сделала неуверенные шаги, почти упала, но схватилась за кровать. Её тело опустилась на колени. Видимо идти самой пока сложно. Она оперлась о кровать, снова встала. Крепче держала простыню. Женская рука потянулась к тумбочке, оттуда к столу, и так Эвелин немного отошла от кровати. На нём лежали разные книги. Из них были романы, классика, детективы. Её рука коснулась обложки книги Эдгара Аллана По «Убийство на улице Морг». Прекрасная литература. - он увлекается чтением? - подумала Эвелин. Следующий взгляд девушки пал на широкое окно, во всю стену, выходящее на серое утреннее небо. Она собралась с силами и, опираясь на стул побрела к нему. Каждый шаг отдавался тупой болью в боку. Но мазь делала своё дело - она чувствовала, как ткани стягиваются, как заживают рваные края. Она знала этот процесс, знала, что через день-два от швов не останется и следа. Эвелин подошла к окну, оперлась бедром о подоконник и свободой рукой приоткрыла штору. Девушка прислонилась лбом к холодному стеклу. За ним был двор особняка. Старые деревья, трава, коричневая стена напротив. Обычный, скучный вид, который вдруг показался ей самым прекрасным на свете. Солнце пробивалось сквозь облака, и она закрыла глаза на мгновение, позволяя теплу коснуться лица. И в этот момент сзади, за спиной щёлкнула дверная ручка. Эвелин резко обернулась. Простыня на мгновение соскользнула с плеча, открывая зелёную полосу мази на ключице, но она успела прижать её обратно, вжавшись бедрами в подоконник. Глаза расширенные, испуганные, звериные - готовые к атаке или бегству. На пороге стоял Пятый. Без привычного пиджака, в одной рубашке с закатанными рукавами. В руке старая кружка с парящим кофе. На пальцах едва заметные зелёные разводы. Он замер, увидев её, стоящую у его окна, замотанную в его простыню, смотрящую на него с ужасом и узнаванием одновременно. На секунду никто не двигался. Тишина повисла между ними, как натянутая струна. Только старые часы тикали где-то в углу: размеренно, бесстрастно. Эвелин выдохнула. Медленно, но очень дрожащие. Её пальцы, сжимающие простыню на груди немного сжались. Она стояла в его комнате, в его простыне, покрытая мазью из её собственного леса, и чувствовала себя странно, неправильно, но спокойно. Пятый, войдя в комнату стоял неподвижно. Он ожидал увидеть её спящей, неподвижной, бледной, укрытой до подбородка, как оставлял её пол часа назад, когда уходил за кофе. Он ожидал тишины, ровного дыхания. Он готовился к долгому сидению у кровати, к бессмысленным разговорам с бессознательным телом, к ожиданию. Но она стояла. Эвелин стояла у его окна. Живая. Стоящая на ногах. Замотанная в его простыню, босая, с влажными после сна волосами, разметавшимися по плечам. На её коже зелёная мазь, та самая, которую он втирал в её раны, пока она спала. Она уже почти впиталась, оставляя бледно-зелёные разводы на ключицах, на плечах, на руках. Серый утренний свет падал на неё, делая почти прозрачной, хрупкой, тонкой, но живой. Она смотрела на него расширенными глазами, в которых читался испуг, узнавание, облегчение. Простыня была сжата в её пальцах так сильно, что костяшки побелели. - она проснулась. Она встала. Она стоит у моего окна. В моей простыне. На ней мазь. Я втирал её в её кожу. Я касался её. Я видел её. А она сейчас стоит и смотрит на меня, и я не знаю, что сказать - сотня мыслей пронеслась в голове за долю секунды. Он почувствовал, как сердце пропустило удар. Потом ещё один. Он нёс кружку с кофе, но внезапно забыл, зачем она нужна. Он смотрел на неё и не мог отвести взгляд: она была слишком настоящей, слишком живой, слишком… здесь. Он поставил кружку на пол, стараясь, чтобы руки не дрожали. Сделал шаг к ней: осторожный, медленный, как к раненому зверю. Остановился в метре. А она смотрела на него, не моргая. Простыня всё ещё была сжата в её пальцах, но она не пыталась спрятаться - не отворачивалась, не закрывалась. Она просто стояла, и он видел зелёные разводы на её ключицах. Эвелин захотела сделать шаг навстречу. Просто подойти ближе. Коснуться его. Сказать ему то, что он заслужил услышать. Она оторвалась от подоконника. Сделала шаг вперёд. Но тело предало её. Ноги подкосились, бок пронзила резкая боль, и она покачнулась резко, теряя равновесие. Простыня, которую она сжимала изо всех сил, скользнула вниз: сначала с плеча, потом ещё ниже… Время замедлилось. Она падала вперёд, чувствуя, как ткань скользит по её телу, как холодный воздух касается кожи, покрытой зелёной мазью. Она не успела ничего сделать: только вскрикнуть, но звук застрял в горле. - Ах! Пятый среагировал быстрее, чем его собственные мысли. Он бросился к ней. Его руки обхватили её за талию там, где не было ран, где мазь уже почти впиталась, где кожа была тёплой и гладкой. Он поймал её за мгновение до того, как она коснулась пола, притянул к себе, прижимая к своей груди. А простыня осталась прижатой между ними только на передней части её тела, немного ниже груди. Она скользнула вниз, на пол, оставляя Эвелин фактически совершенно обнажённой в его руках. Только зелёная мазь покрывала её тело: блестящая, пахнущая лесом, делающая её похожей на лесную нимфу, вынырнувшую из утреннего тумана. Он держал её. Одной рукой за талию, второй - прижимая её спину к себе, чтобы она не упала. Она была полностью обнажена. Он чувствовал тепло её кожи, чувствовал, как дрожит её тело от слабости, чувствовал зелёную мазь, которая пачкала его рубашку. Она смотрела на него снизу вверх: глаза испуганные, широко открыты, губы приоткрыты, дыхание сбито. Она не пыталась прикрыться. Она не пыталась вырваться. Она просто смотрела на него доверчиво и испуганно. Пятый понял, что не может дышать. Он медленно, почти невесомо, провёл рукой по её спине, придерживая. Нашёл взглядом простыню на полу, но не мог отпустить её, чтобы поднять. Он боялся, что если отпустит - она упадёт. Или он упадёт. Или что-то сломается между ними. - я…я держу. Все хорошо. Ты как? - неуверенным хриплым голосом спросил Пятый. Она молчала и со страхом смотрела в его глаза. - Пятый…моя простыня, она… - я заметил - сглотнув, ответил он. Он не отпускал её. Он не мог. Его пальцы всё ещё лежали на её талии, на гладкой, тёплой коже, на которой блестела зелёная мазь. Он чувствовал, как её дыхание становится глубже, как её грудь прижимается к его груди, как она дрожит в его руках. Он медленно, очень медленно, наклонился вниз. Он посмотрел в её глаза, задержался на них на долю секунды, а потом, продолжая держать её одной рукой, второй подхватил упавшую простыню с пола. Его пальцы коснулись ткани. Он поднял её, развернул и, не отрывая взгляда от глаз Эвелин, укутал её обратно. Движения были медленными, аккуратными, почти ритуальными. Он не смотрел на её тело - он смотрел в её глаза, давая ей понять, что видит только её. Простыня снова была на ней. Но его руки всё ещё лежали поверх ткани, на её плечах, на её талии, придерживая, пока она не встала твёрже. - Пятый… - почти шёпотом сказала Эвелин. - тебе, кхм, нельзя ходить. Ты ещё слаба. Давай я помогу тебе… обратно, в кровать. Она не спорила. Она позволила ему вести себя к кровати, опираясь на его плечо, чувствуя его руку на своей спине. Когда она села на край матраса, он опустился перед ней на корточки, поправляя простыню у её ног. Они смотрели друг на друга она сверху, он снизу. Между ними тишина, сбитое дыхание и что-то, что нельзя было назвать словами. - ты не… - я всегда смотрел на тебя. - а мазь…это… - даже когда наносил мазь. В моих глазах всегда была ты, а не твое тело. Я бы никогда не позволил себе лишнего. Она моргнула. Её глаза заблестели. И она вдруг поняла, что Пятый - тот самый Пятый, который убивает без колебаний и исчезает во времени сейчас боится. Не врагов. Не смерти. А того, что она может подумать о нём плохо. Что она может отвернуться. Она протянула руку. Коснулась его щеки ладонью, покрытой зелёной мазью. - спасибо. - ты не боишься. Не убегаешь - с сомнением прошептал пятый. - потому что никогда и не боялась тебя - также шепотом ответила она - и стала доверять. - я…я боялся, что ты…что я не смогу спасти - с опаской он продолжил. - Пятый Харгривс может бояться? - с небольшой улыбкой она спорила. - видимо только за тебя. Повисла неловкая пауза, они с улыбкой смотрели друг на друга. И именно в этот момент им открылась новая глава их взаимоотношений - крепкая дружба и колоссальное доверие.