Часть 1

      1997 год. Зима.       Хаос, царивший на Кутузовском проспекте, напоминал сцену из закрученного боевика. Люди, которые были в панике от внезапно развернувшейся картины под окнами Дома Правительства, посеяли ещё большую смуту. Был слышен вой приближающихся сирен, чёрный Мерседес полыхал, устремляя языки пламени в небо, и всё это казалось страшным сном, который словно заковал в свои цепкие лапы, и оттягивал так необходимое участникам пробуждение.       На холодном снегу, смешавшимся с копотью, неподвижно лежало женское тело. Русые волосы скрывали лицо пострадавшей, кровь превратила их в слипшуюся массу, что застывала на морозном ветру. Сквозь них, невидящим взглядом, глаза пытались продрать застилавшую их пелену и найти знакомые фигуры. Девушка была в сознании.       Внезапно, затмевая окружающий шум, слух уловил быстрые приближающиеся шаги и обеспокоенные голоса.       — Кос! Быстро их сюда! Блять…       Зрение немного сфокусировалось, и немигающий взгляд голубых глаз переместился на склонившегося над девушкой мужчину.       Обмякшее тело тут же было накрыто пальто, что ощущалось тяжёлым грузом, и будто ещё больше придавливало его к земле.       — Всё будет хорошо, маленькая, — мокрых от снега волос коснулась мужская рука, успокаивающе поглаживая.       — Как же… — женский голос дрогнул, не в силах закончить. Лицо исказила боль.       —Я знаю, знаю, — глаза наполнились жалостью, — потерпи немного. Скоро всё закончится.       Всё и правда для неё закончилось. Темнота медленно утянула в свои объятия.              1988 год. Лето.       Женщина в возрасте, запихивая в хлопчатобумажную сумку свёртки с провизией, напевала себе под нос песню из фильма «Артистка из Грибова», который вышел недавно и был просмотрен ей уже несколько раз.       — Ах, мне бы дождаться       Хорошего дня, -       Чтоб солнце сияло,       Чтоб в небе ни тучи.       И кто-то вот так же       Смотрел на меня.       Ну чем она лучше,       Ну чем она лучше ?       Звонкое песнопение было прекращено, стоило на пороге кухни показаться одному смурному лицу.       — Вы надолго?       Увидев не разделяющую радостного настроя дочь, женщина немного потухла и ответила:       — К вечеру вернёмся. Варюнь, мы же с тобой договорились, сегодня весь день стоишь ты, — она улыбнулась, заговорщицки улыбаясь, — За то, что выручишь, я тебе что-нибудь подарю. Уверенна, тебе понравится.       Любопытство взяло верх. Всё-таки женщина редко баловала девчонку подарками, кроме как в честь Дня Рождения и Нового Года.       — А что?       — Всё потом, — та посмотрела на часы, охнув от своей неосмотрительности, — давай, бегом собирайся! Сейчас как раз народ пойдёт.       Тяжело вздохнув и всем своим видом показывая, насколько её не устраивал такой расклад, она поплелась в комнату сестры, где находились все её пожитки и где последнюю неделю она обитала, пока та была на соревнованиях.       Варвара часто гостила у матери летом, когда начинались каникулы. Раньше бывали визиты и в Новогодние вакации, но с годами девушка поняла для себя, что семейный праздник лично для неё имел какое-то ощущение тепла и чувство сказки только с бабушкой в Ростове.       Вера Николаевна Филлипова (в девичестве Кузнецова) после развода с мужем топила своё горе от разрушенной семейной жизни и растраченной молодости на дне бутылки, тем самым зачастую предоставляя шестилетнюю дочь и девятилетнего сына самим себе. Мать женщины, Зоя Евграфовна, которая по началу старалась образумить дочь и часто навещала их, всё же не выдержала каждый раз обливающегося кровью сердца из-за несчастных внуков, и забрала их к себе, чему их родная мать не противилась.       Немного придя в себя, женщина вернулась на работу в ателье, где до личной трагедии работала швеёй. Вроде бы всё начало потихоньку налаживаться, и Зоя Евграфовна было думала: не за горами раскаяние дочери и мольбы о возврате её чад, но она встретила мужчину. Мужчину, готового положить весь мир у её ног. Мира ей было не нужно, хватило лишь предложения уехать с ним в Москву, откуда он приехал в Ростов к родственникам. Вера Николаевна клялась и божилась матери, что заберёт детей с собой, как только обустроится в столице, и чтобы у той даже мысли не было о том, что она оставит своих кровинушек, но месяц сменялся другим, звонки стали реже, и новость о том, что женщина ждёт ребёнка и она не подставляла, как ютиться вшестером (ведь у Михаила была дочь от первого брака) в двухкомнатной квартире, поставила все точки. Это укрепило убеждение Зои Евграфовны в том, что теперь маму и папу будет заменять им она — советская женщина, которой после пройденных ею самой тяжёлых времён и жизненных испытаний это было под силу. Было лишь сожаление и скребущее душу чувство вины, что она неправильно воспитала дочь. Но в этой истории никто не был героем. Об отце коротко: ушёл, и след простыл. Будто не было тех десяти лет вместе и двух плодов их, хоть и угасшей, любви.       Маленькая Варя не понимала, почему мама не живёт с ними или не заберёт её к себе, было детское чувство обиды и брошенности, но бабушка стала их семьёй, отчего это чувство притуплялось, и уже к четырнадцати годам Варя, без обуревавших её душу чувств о несправедливом поступке, принимала приглашения матери в Москву. Однако, одну вещь она будет помнить всегда, но об этом она не заговорит с ней ни под каким предлогом. Боль, которую она испытывает и будет испытывать до конца своей жизни, обязательно выпустит все эмоции, чего девушка не допускала никогда. Только не при ней.       — Варвара!       Накинув на плечо холщовый рюкзак, она вышла из комнаты.       Протягивая дочке пакет, Вера Николаевна сказала:       — Я тебе поесть положила, но сильно не отвлекайся. За товаром глаз да глаз, — выставив указательный палец, наказала она, — сейчас тебя Миша отвезёт. Разгрузитесь, все ценники знаешь. Ну, Варь, — женщина ухватилась за край яркой олимпийки своего чада, трепля ткань, — когда платья начнём носить? Девочка же всё-таки.       Зашнуровывая кеды, девушка пробурчала:       —За жуликами на базаре я в платье далеко не убегу, — и натянула милую улыбку.       Цокнув языком, та снова проинструктировала дочь и причитала о том, что развелось много ворья в столице, и нужно быть предельно внимательной.       Около подъезда её ждала красная Таврия, из окна которой показалась рука, стряхивающая пепел от сигареты.       — Варька, шевели ногами, — пробасил голос из автомобиля, — я так опоздаю, потом твоя мать плешь проест.       Закинув рюкзак на заднее сиденье, девушка села на переднее кресло и пристегнулась. На свои действия она получила смешок и ухмылку:       — Да ладно тебе, я полжизни за рулём. Не дрейфь!       Мотор завёлся и они тронулись.       — Дядь Миш, не всё зависит от вас.       Бросив украдкой взгляд на падчерицу, мужчина ничего не ответил, но в который раз убедился, что в её глазах и поведении достаточно осознанности для шестнадцати лет.       Направлялись они на Рижский рынок. Вера Николаевна, следуя за новыми экономическими реформами, влилась в изменения страны и лавировала, как рыба в воде, зная, что нужно двигаться по новой траектории, пока всё на началах. Став не только швеёй, но и челночницей, женщина привозила из Турции, Польши и ещё нескольких стран-собратьев ткани, что-то брала уже в конечном виде, и шила вещи, подстраиваясь под новые веяния моды из-за бугра, затем продавала это на своей точке. Сегодня последнюю функцию выполняла её дочь, не с особым энтузиазмом согласившуюся помочь матери. Сегодня родительский день в летнем лагере, где по корпоративной путёвке находился общий сын Веры и Михаила, и как любящие родители, они должны были поехать, чтобы увидеть впервые за две недели своего мальчика. Семья Филлиповых будет в сборе, а Варе ничего не оставалось, как согласиться помочь слёзно уговаривающей её женщине.       Михаил выгрузил баулы с вещами и помог падчерице всё выставить, напоминая перед уходом, что приедет за ней к восьми. «Отличное завершение каникул», иронично подумала про себя Кузнецова.       Устраиваясь на раскладном стульчике так, что из-за горы шмоток выглядывала только её макушка, она вытащила из сумки вторую часть «Американской трагедии», и с надеждой забыться в сюжете книги и хоть немного абстрагироваться от базарного шума, она продолжила читать с места, где остановилась.       За четыре часа, что она «сторожила» ларёк, она продала четыре пары польских сапог, две турецкие рубашки, и два костюма собственного пошива. Да, дебют Кузнецовой в (маминой) предпринимательской деятельности был неплох. Пока народ немного разошёлся, и мимо её точки не проходили потенциальные «ценители высокой моды», она решила немного перекусить. Пирожки, приготовленные Верой Николаевной спозаранку, были, естественно, холодными и уже не вызывали особого аппетита, но урчащий желудок Кузнецовой молил, чтобы в него запихали хотя бы это. Ей удалось только надкусить край выпечки, как её внезапно прервали.       — Сколько стоит? — подняв над прилавком чехословацкие туфли, спросила девушка, явно не обученная манерам.       Варя завернула, будто отрывая от себя частичку, пирожок с картошкой обратно в пакет, и, отряхнув руки, ответила:       — Здравствуйте. Двадцать пять.       По нахмуренным бровям и закатывающимся под ярко накрашенными веками глазам, Кузнецова уже видела готовность той торговаться.       — Возьму за двадцать, — девушка прижала пару к себе поближе.       — Отдам за двадцать пять, — не поведя бровью, сразу же ответила Варя.       Она знала, что именно на этой торговой площади такого фасона туфель, как у них — лакированных, на высокой платформе и несколькими ремешками, нет, и местные вряд ли будут их искать по всей Москве. Вера Николаевна хватала новые тенденции, штудируя иностранные журналы, пока горячие.       — Нет, ну… Это же грабёж! — особа обратилась к кому-то, высказывая своё негодование.       Только сейчас девушка заметила, что скандалистку сопровождал парень. Всё это время он беспечно рассматривал ассортимент, и, как только от него потребовалось вмешательство, устремил свой взгляд на неё. Обычный районный паренёк, козырёк назад. Такие персонажи были основной частью её окружения в Ростове, и она знала, как их осадить.       — Солнце, — обратился он к своей спутнице, — положи пока на место. Ты хотела, кажется, платок маме посмотреть?, — она кивнула, — Иди. Я сейчас решу.       С ухмылкой взглянув на нерадивую продавщицу, она чмокнула кавалера в щёку в знак благодарности, и затерялась среди палаток.       — Как тебя звать, красавица? — облокотившись о прилавок и снимая кепку, поинтересовался парень.       «Ему бы постричься», подумала про себя Варвара, но вслух ответила:       — Лена.       Смутным персонам ответ на этот вопрос был один.       Парень очаровательно (как это казалось ему самому) улыбнулся.       — У меня деньги есть, я заплачу, — он показательно вытащил из кармана мастерки бумажник, — просто, видишь, характер у моей не сахар. Хлебом не корми, дай поскандалить. Есть на неё ещё что-то из девчачьего, красивое там чё-нибудь?       Вот это кадр. Варя, уже приготовившаяся к конфронтации и отстаиванию названной ею суммы, немного растерялась. Сегодня ей редко попадались такие персонажи, готовые пойти без лишнего спора на мировую.       — А… Да,-ответила, перестраиваясь на другой виток диалога, — юбки джинсовые сейчас хорошо берут. Вот, платья с «фонарями», девушкам нравятся…       — Не, от платьев у неё уже шкаф ломится, — не дав договорить, прервал лохматый девушку, —сама то в платьях ходишь?       Его вопрос ввёл в ступор. Что за…       — Нет. А к чему этот вопрос?       Пройдясь по ней взглядом и вернувшись к её глазам, приподнял брови.       —К такому милому личику подойдёт что-то женственное. Готов поспорить, под «варёнками» ты красивые ножки прячешь, а, Ленок?       С выслушиванием упрёков со стороны матери о своём внешнем виде она уже смирилась, но чтобы ещё и какой-то проходимец указывал ей на это, приправляя избито-пошлыми высказываниями. Ну нет.       — А ты мастерски прячешь наличие мозгов? — ей уже было всё равно на то, купит эта долбанутая парочка что-то или нет, кассу она сегодня и без них точно сделает.       Нахал лишь рассмеялся и поднял обе руки в капитуляционном жесте.       — Всё, понял, — парень помотал головой, словно пытался отойти от развеселившей его ситуации.       Варя скрестила руки на груди, выражая полную антипатию к персоне перед ней. Тот же, в свою очередь, вернул бумажник в карман, сказав:       — Ладно, не буду глаза мозолить, — развернулся, намереваясь найти плутавшую где-то спутницу, но напоследок бросил через плечо, — а глаза у тебя реально красивые.       Комплимент не был засчитан, ввиду ситуации. Кузнецова прожигала его спину взглядом тех самых голубых глаз, пока он не растворился в толпе.       И поесть не дали, и нервы потрепали. Ну что за люди?       Пыхтя от негодования, девушка развешала презентованные ею неблагодарной публике вещи на свои места, и, наконец, вернулась в сидячее положение. Так, стоп.       Её взгляд зацепился за место, куда девушка поставила туфли, после просьбы этого прохвоста, но их на месте не было. Твою ж…       Своими заискивающими речами и вызывающим поведением, он лишь переключил её фокус внимания на раздражитель в лице себя самого, в тихую стянув с прилавка товар. Оставить палатку она не могла, да и гнаться за ним уже не было смысла, он уже точно покинул пределы рынка.       — Вот же с…       

***

      Михаил забрал дочь жены позже, чем было обговорено. Нашёл он её у ларька недалеко от рынка с беляшом в руке. Рядом с ней стояли уже на порядок полегчавшие сумки.       — Варька, извини, кое-как из этой «Радуги» выбрались, —начал оправдываться отчим, виновато глядя на усаживающуюся на соседнее сиденье девушку, — к директору лагеря вызывали, — мужчина тяжело вздохнул, и завёл машину.       Ту вмиг покинули все мысли об усталости и она сразу же зацепилась за это:       —Что случилось? С Женькой что-то?       — Да нет, — он нервно постукивал пальцами по рулю, — бедокурит сильно, жалуются. Вчера, говорят, с пацаном подрался. Ну, какие драки в девять лет? Лето, сверстники, развлекайся, как остальные дети, — возмущался Михаил, сам он был миролюбивым мужчиной, и старался всегда спокойно уладить конфликт, — в общем, пришлось его сегодня забрать. Вожатые с ним не справляются.       Короткий рассказ отчима заставил Варю помрачнеть, и мужчина увидел, как она мгновенно ушла в себя, устремив взгляд в окно, прокручивая в голове воспоминания. Женя напоминал ей своими шалостями и взрывным характером Ваню — её старшего брата.              — Ты зачем это сделал?-допытывалась старушка до внука, — ох, что будет! Бедный мальчик…       Несмотря на причитания Зои Евграфовны, тринадцатилетний мальчишка не чувствовал ни грамма раскаяния.       Варя в это время не отходила от брата, держа его за вспухшую руку и со страхом поглядывая на разгневанную бабушку.       — Ну, чего ты молчишь, ирод маленький? Всю кровь из меня выпить хочешь своими выходками?       — Нечего было Варьку трогать. Это из-за него ты её постригла.       На днях Варя вернулась из школы вся в слезах. Члены их маленькой семьи между детскими всхлипами разобрали всё-таки то, что её подкараулили мальчишки из школы и решили поиздеваться, вытряхнув из портфеля учебники и перепачкав в смоле длинные русые волосы. Возглавлял эту малолетнюю шайку Саша Васильев, уверенный в правдивости баек о том, что родители Вари евреи и подверглись гонению со стороны власти, оставив её на бабушку, Ваня, узнав об этом, не мог это просто так оставить, и сегодня пришёл на место, где обычно ошивалась эта шпана. Застал он их за гаражами, с рогатками в руках и выстроенными перед ними стеклянными бутылками.       Ни секунды не раздумывая, старший Кузнецов накинулся на обидчика сестры с кулаками. Васильев был младше Ивана всего на год, так что паренёк считал, что спровоцированный им бой будет проходить на равных.       — Узнаю, что кто-то ещё обидел мою сестру, будет то же самое. Усекли? — после махания кулаками, потребовал с представших перед ним растерянных лиц парень.       Все как один закивали, не желая повторять судьбу Сашки, который сидел на земле и заливался слезами, держась за подбитый глаз.       — Сегодня, кстати, Сонька приедет, — вырвал девушку из мыслей голос отчима.       Варя понимала, что теперь ей, с приездом сводной сестры и младшего брата остаётся перекочевать в гостиную, но всё это было ненадолго, завтра она всё-равно собиралась покинуть чету Филлиповых и вернуться к бабушке.       Тому, что она застанет Соню, Варя была рада. Несмотря на то, при каких обстоятельствах они встретились, они нашли общий язык. Когда дочка Веры Николаевны приехала к ним впервые, Софья с пониманием отнеслась к закрытой и отчасти грубоватой девчонке, давая той всячески понять, что она хочет с ней подружиться без какого-либо подвоха. Она как никто понимала Варю, потому что сама в раннем возрасте потеряла мать, а по шестилетней девчушке потеря обоих родителей, пусть даже и живых, была таким же большим ударом.       По приезде в квартиру Кузнецова решила не докладывать матери о сегодняшнем происшествии. Сумки Вера Николаевна как и всегда будет разбирать только завтра, к этому времени дочь успеет уже добраться до бабушки, а выслушивать причитания о пропаже так будет куда легче.       — Женёк, привет, — с порога окликнула Варя младшего брата, сбрасывая кеды.       Мальчишка лишь кинул в ответ сухое приветствие и скрылся в своей комнате. С самого начала он не принял Варю, стоило ей появиться в первый раз на пороге их дома. Дома семьи Филлиповых. В течение трёх лет эта традиция не изменилась, и Вера с Михаилом лишь неловко пытались сгладить такие ситуации тем, что с возрастом у него это пройдёт и он наладит с ней контакт. Однако, другой член семьи буквально повис на девушке, стоило ей пройти в гостиную.       — Варька! Как выросла!       Смеясь, Кузнецова отлепила от себя Соню.       — Себя то видела? Откуда такие шмотки?       Девушка отошла от сестры, покрутившись для полной картины.       — Классные, скажи? На соревнованиях девчонка из команды решила на нас навариться. Ну а чего, — продолжала лепетать девушка, подхватывая сестру под локоть, и утаскивая за собой в комнату, — отец по заграницам мотается, дочурку балует, она и решила, так сказать, даром это преимущество не растрачивать. Я и тебе кое-что отхватила.       От пестрившей картины, которую представляла собой кровать Софьи заваленная импортными шмотками, Варя ахнула.       — Да у тебя тут шмоток на какой-нибудь Ватикан точно соберётся.       Глаза старшей горели, когда она вытащила из скопа вещей изумрудно-зеленое бархатное платье с V-образным декольте и объёмными плечами, и приложила к стану сестры.       — Да, твой цвет. Как говорится, подлецу всё к лицу.       Варвара посмотрела на девушку, сомневаясь в её здравомыслии.       — Ты же в курсе, что мне шестнадцать?       Закатив глаза, Софья ответила:       — Вот именно, Варя, шестнадцать. Твои ровесницы уже так и ходят по дискотекам…Хотя, чё я тебе про дискотеки говорю, ты же всё по дворам с пацанами крапиву лупишь в этом спортике.       — Ну хоть ты не начинай, а? — насупилась жертва осуждений, воротя нос от обновки, — И никакую не крапиву, нам же не по пять лет. С ними просто интереснее.       — Ну да. А девчонки, хочешь сказать, зануды? — не унималась Филлипова, отбросив неоцененную вещь в сторону, — о своих же и плохо.       Момент радостной встречи переходил постепенно в спор, что не устраивало Кузнецову.       — Во-первых, я не говорила ничего плохого в адрес объединённого женского сообщества РСФСР, — она не могла не съязвить, — а во-вторых, хоть ты не суди меня. Мне только шестнадцать, у меня период взросления и становления как личности. Взгляды на жизнь с возрастом меняются, если ты не знала.       Как и всегда, после подобных тирад Вари, Филлипова смотрела на неё так, будто та с другой планеты.       — До сих пор не могу понять, вас в этом Ростове по особой программе обучают? Сколько я тебя знаю, ты мыслишь слишком серьёзно и глобально для своих то лет. Вот я в шестнадцать…       — Да знаю я, знаю,-прервала заезженную пластинку о бурной юности своей сестры Варя, — пойдём на кухню, расскажешь нам о своих подвигах на соревнованиях.       Софья занималась спортивным плаванием и неделю выкладывалась на чемпионате СССР. К своим восемнадцати годам девушка уже имела разряд мастера спорта международного класса, чем отец и мачеха очень гордились.       — Ты иди пока. Я сейчас подойду.       На кухне во всю хлопотала Вера Николаевна, успевая вытирать руки о фартук, и переходить от одного выставления на обзор домочадцев своего кулинарного шедевра к другому.       — Варька, чего встала? Помогай. Вытащи из духовки курицу, поди запеклась уже.       Девушка, нацепив рукавицы, выполнила просьбу матери.       — Ты сегодня хорошие продажи сделала, Варюнь. Я волновалась поначалу, что ты стушуешься и клиентов мне распугаешь, но ничего, справилась.       Девушка и дальше придерживалась того, чтобы не посвещать мать в сегодняшнюю внештатную ситуацию на «производстве». В ответ на слова женщины, она лишь одарила её натянутой улыбкой, уже понимая, что та в свою очередь забыла об обещанном дочери вознаграждении. Ну, что ж, ей не привыкать.       — Ну что? — потирая руки, в комнату, окутанную ароматами свежеприготовленных яств, вошёл Михал, — можем садиться?       — Да, сейчас Варя ещё хлеб порежет.       Девушке в руки всучили буханку. Пока та расправлялась с ней, мужчина созвал остальных домочадцев. Соня ступила на порог кухни последняя, с квадратным футляром в руках и интригующим выражением на лице.       — Я знаю, что вы смотрели трансляцию, но я не могу не показать вам это.       Коробочка плавно открылась и всё присутствующие уставились на серебряную медаль, с выгравированной на ней надписью «Первенство СССР».       — Дай потрогать! — первым реакцию подал Женя, уже протягивая руки к трофею сестры.       Та, рассмеявшись, передала его брату, усаживаясь за стол.       — Сонечка, мы за тебя так болели! — лепетала Вера Николаевна, не успевая накладывать всем по тарелкам праздничный ужин, — Миша вообще пустырник только так в себя заливал.       — Да чего ты тут придумываешь!-возмутился глава семейства,— Я знал, что Сонька им там покажет.       Улыбка не сходила с лица девушки, в чью честь были все почести.       — Я тоже смотрела,-вставила свою лепту Кузнецова, — ты и правда молодец, Сонь.       В ответ на это, сестра обняла её, потрепав по голове.       — Так нужно по этому поводу сфотографироваться! С медалью, — будто бы осенило Веру Николаевну, — сынок, принеси папин фотоаппарат.       Мальчишка сбегал туда и обратно, всучив в руки командирше запрашиваемую технику.       — Варь, сфотографируй.       Девушку будто бы резко выдернули из иллюзии, в которой она входила в состав тёплого семейного единства, и окунули в холодную реальность, где она была лишь временным элементом в этой счастливой картинке. Проглатив обиду и пытаясь затушить боль, которая клокотала внутри, сковывая горло, она лишь покорно приняла из рук младшего Филлипова фотоаппарат и сфокусировала его на четырёх радостных лицах.       Софья была не глупой, она понимала, какими чувствами сейчас переполнено сердце Вари, и после нескольких вспышек, предложила кому-нибудь из членов семьи поменяться с девушкой, чтобы та тоже была запечатлена с ними в этот момент, на что та отказалась, ссылаясь на то, что сегодня она выглядела неудачно, да и нет настроя для кривляний на камеру. Никто, в прочем, и не пытался её переубедить.       Завтра она покинет эти стены, этот город, и вернётся к своей настоящей, хоть и в лице одного человека, семье.