Эпилог.

      Прошло около двух недель. Саске сначала посадили в изолятор. Причин было несколько. Во-первых, истерические припадки стали повторяться. Его начинало лихорадить, тело трясло, изо рта начинала идти пена, и чаще всего во время этих припадков Учиха пытался наложить на себя руки. Во-вторых, остальные осужденные стали гнобить Змея, и устроили пару облав с избиением с намерением отправить «скотину» на тот свет. В-третьих, на время, пока шли судебные тяжбы, того требовал закон. В итоге судебных разбирательств, было решено отправить парня в специальную клинику для душевнобольных, на лечение, признав подростка не в своем уме, но главврач заверил, что подобного рода психические расстройства почти невозможно вылечить. Это копилось с самого детства, накладывалось одно на другое, высекалось на сердце все глубже и глубже, поэтому эти раны теперь почти невозможно залечить.       Хинату, которая не могла и дальше находиться в колонии, вместе с братом провели по досрочному освобождению за прилежное поведение и перевели в детский дом, устроив в школу по соседству для трудновоспитуемых детей.       Ирука-сенсей, не смогший пережить подобного разочарования, ушел в отставку, и разочарование этого на редкость доброго мужчины было далеко не в Саске, как таковом, а в жизни в общем. До чего эта злодейка доводит ни в чем не повинных изначально детей, как она ломает жизни, и как не справедливо наказывает тех, кому нужна помощь, и как отпускает из своих клещей правосудия тех, кому по истине должна сулить висельница. Какаши взял отпуск на несколько месяцев, обязанный за прошлые года, и уехал за границу, чтоб максимально сменить обстановку и попробовать забыть случившееся. Точнее, забыть, конечно, подобное невозможно, но хотя бы отвлечься и со временем смириться.       А на огороженной территории колонии для несовершеннолетних преступников за старым административным корпусом был установлен столб-памятник, у подножия которого можно было увидеть вазу для благовоний и угощений. На самой же стеле было выгравировано большими витиеватыми иероглифами незатейливое имя, а чуть ниже мелкой припиской значилось: «Kurai sora de yuiitsu no taiyoko-sen».