Венок из горечавок

      — Ах, А-Чжань, улыбнись еще. Что за очаровательный ребенок, — мать обхватывает его лицо ладонями и заставляет поднять голову, в ее глазах — смешливые искорки. — Ну разве такую улыбку можно прятать?       — Улыбаться слишком сильно и без причины — против правил, — маленький Лань Чжань произносит это медленно, по-детски делая паузы между слишком сложными для него словами и больше для проформы, потому что знает, что мать лишь посмеется. И все равно продолжит его смущать, воркуя.       — Вода камень точит, да? Очень подходит клану Гусу Лань, — голос звучит нежно, но на этот раз в нем проскальзывают странные нотки. Лань Чжань поднимает глаза, пока что он слишком мал, чтобы понять, что это за оттенок чувств. — Ах, мой маленький А-Чжань, мне будет очень грустно, если ты потеряешь свою улыбку.       — А-нян?..       — В чем-то они, может, и правы, — мать заваривает самый лучший чай и даже угощает сладкой паровой булочкой, вызывая у сына пораженный вздох. — Не всегда улыбка — это радость. Поэтому даже полезно научиться сдерживаться, однако… А-Чжань, пообещай — и не забудь свое обещание! — если ты будешь действительно чувствовать себя счастливым и захочешь улыбаться, то не будешь думать о правилах. Обещаешь?       Они говорят: «Вода камень точит». Гармония. Спокойствие. Уравновешенность. Клан Гусу Лань учит быть праведным, учит быть честным, держать себя в руках. Подчинить тело и дух. Усмиряя эмоции, возобладая над желаниями. Это верный путь к возвышению.       Хорошие вещи. Только для него они не выбор.       Лань Чжань рождается вторым наследником в семье Лань и свое первое наказание получает, когда просит видеть мать чаще одного раза в месяц. Он не понимает «почему». И стоя на коленях в Храме Предков, он спрашивает у Старейшин, у дяди, но лишь увеличивает свой срок «раскаяния».       За что он должен чувствовать вину?       Брат тоже не знает, но послушно опускает голову и обеспокоенно просит его отступить. Не упрямиться. Лань Чжань чувствует легкую обиду, но сдается, чтобы, наконец, покинуть Храм Предков спустя пять дней. В следующую встречу мать выглядит расстроенной, как брат. Хотя выражение ее печальнее и странно обреченнее. Она тоже просит его слушаться. Слова расплываются во рту горьким привкусом. Лань Чжаню всего четыре года. Он «послушно» кивает и вплетает в волосы матери цветы горечавки. Плести венки у него никак не получается. Рвать цветы на территории Облачных Глубин запрещено, но этот дом — территория его матери. Та смеется серебристыми колокольчиками и крепко прижимает его к себе, сладкий запах цветов впитан в ее руки, одежду и волосы.       Лань Чжань чувствует себя спокойно и улыбается. ***       Когда он приходит к ее дому, а двери не открываются… он ждет. Просто ждет, пересказывая вслух события последнего месяца. А потом приходит на следующий день. И снова. Плевать на ограничения. Они ведь не виделись, так? Значит, свое ежемесячное посещение он не потратил. Он говорит все, что приходит в голову. Он рвет цветы — так и не научился делать венки — и пытается их сплести, стебли рвутся, ничего, он пытается снова и снова.       — А-Чжань… мама не откроет, — брат нерешительно опускается рядом и кладет руку на плечо.       — Сегодня в классе мы изучали первое заклинание. Очень простое, — Лань Чжань не слушает, не отрывает взгляда от своих пальцев, которые методично скручивают стебли, сплетают между собой, вяжут аккуратные узелки, после десятой неудачной попытки он вовлекает в дело травинки. — Знак, вызывающий порыв ветра, достаточный, чтобы затушить пламя свечи. Движение пальцев очень простое, но нужно почувствовать…       — А-Чжань! — чуть громче, голос брата дрожит. — Мама… она…       — Но я постарался, и у меня получилось. Как ты советовала. Учитель даже похвалил меня, — уголки губ подрагивают сами собой, и он не пытается остановить улыбку. Это ведь территория матери… Ее правила…       Лань Хуань, не сдержавшись, дергает его за плечо, наконец заставляя обернуться и взглянуть на себя.       — А-Чжань! — отчаянно-просяще. — Мама ушла! Навсегда. Она больше не откроет дверь.       Лань Чжань смотрит на брата несколько мгновений ничего не выражающим взглядом, словно не понимает. Словно не услышал. Смотрит на опустившиеся руки — цветочный венок почти идеальный, не рассыпается и пахнет так сладко. Красивый…       Но услышал.       Но понял.       Мокро. Лицо горит. Он трет его руками, но вода не перестает течь из глаз. И капли соленые, и во рту горько-горько. Он не может перестать плакать.       Он ведь действительно все-все понял… ***       Другое выражение тоже подходит клану Гусу Лань: «В перевернутом гнезде целых яиц не бывает». Свое второе наказание Лань Чжань получает за то, что громит территорию возле дома матери, своими руками отчаянно вырывая цветы и пиная каменные дорожки. Его запирают в уединении на целый месяц: наедине со своими мыслями, со своим горем и в полном одиночестве.       Потому что он нарушил правила.       В Облачных Глубинах нельзя рвать цветы.       В Облачных Глубинах нельзя повышать голос.       В Облачных Глубинах нельзя неуважительно относиться к старшим.       В Облачных Глубинах… много чего нельзя. Целых три тысячи правил. Слишком много для одного человека? Поэтому есть целый клан «таких» людей? Если вырасти среди них с детства, то уже не сможешь представить себе мир другим. И с возрастом Лань Чжань прекрасно это понял и даже, наверное, не злился. Наверное…       Только, может, он родился с изъяном. Может, очень рано разучился доверять. Может, потому что редко привязывался, но если привязывался к кому-то, то сильно и навсегда. Может, его просто «толкнули» сильнее, чем нужно. И может, где-то в другой реальности совет «последуй вековым устоям, постигнув их ты обретешь гармонию, и она успокоит любые печали», полученный от дяди, когда ему спустя месяц разрешили посетить племянника, действительно бы помог. И остались бы только воспоминания и грусть.       Но этого не случилось. ***       — Хорошо, очень хорошо. Сразу видно результаты: похвальные смирение и послушание. А стоило лишь убрать дурное влияние.       ВЫ-       — Эта женщина не принесла сюда ничего хорошего. Если бы Цинхэн-Цзюнь только не был таким упрямым. Глупый мальчишка.       -ВО-       — Порядок правит миром, Ванцзи, — дядя поджимает губы и смотрит строго. — Только он залог спокойствия и процветания. Путь к Просветлению — это единственно-верный путь. Постоянно совершенствовать тело и дух, стремясь стать Бессмертным. Это то, что тебе нужно понять и усвоить. Отбрось ненужные мысли.       -РА-       — Не получается? Значит, пробуй еще, пока не получится.       Пальцы стерты и болят. Учиться играть на гуцине оказалось внезапно сложно. Струны тугие и не слушаются, пальцы постоянно задевают лишние, поэтому звук либо глухой, либо звенит. В Гусу Лань принято начинать учиться игре и языку мертвых одновременно.       — Это закаляет дух. Учит концентрировать мысли. Ты должен уметь делать и то, и другое одновременно сперва осмысленно, потом рефлекторно. Потому что тогда и в бою ты не растеряешься. Не отвлекайся.       Только недавно сформированное золотое ядро в груди греет и пульсирует. Ах… это такое странное чувство. Лань Чжань чувствует его очень сильно, что у него периодически голова кружится до сих пор, когда он концентрируется на нем слишком сильно. Капли крови разбиваются о струны, заставляя их дрожать, если бы это была чья-то душа, то она звучала бы грустно?       — Еще раз, Ванцзи!       -ЧИ-       Имя для меча — очень важно. В клане Гусу Лань его нужно придумать раньше, чем ученику официально вручат его в руки, получить одобрение от Старейшин, а потом повторить на церемонии.       — «Бичень», значит? — тяжесть ложится в руки, Лань Чжань сжимает пальцы почти инстинктивно и просто смотрит на дядю без всякого выражения. — Хороший меч и хорошее имя для хорошего заклинателя. Он станет твоим верным спутником в постижении праведного пути вдали от суеты и мирских забот.       -ВА-       — Твоя верность принадлежит клану. Ты должен всегда это помнить. Ты не хозяин своей жизни, тебе ее дали, вырастили, сделали тем, кто ты есть. Каждый твой поступок — это лицо Гусу Лань.       -ЕТ. ***       В ханьши всегда немного прохладно и слишком светло. Чай на столе — еще не остыл. Покои брата всегда напоминают ему о зиме, даже если тот улыбается. Это внутреннее ощущение. Хотя сейчас Лань Сичэнь хмур, и руки его лишь вертят чашку.       Лань Чжань спокоен. Ему — пятнадцать. Он еще не взрослый, но и не ребенок. И давно им не был. Он смотрит на брата прямым и твердым взглядом.       — Ванцзи, ты интересуешься темным путем?       Будто камень вейци падает на пол, и приговор звучит вслух.       То, что брат раскрыл его — Лань Чжаня не удивляет. Они разные, но они близки. Если бы кто-то еще в клане знал о «внеклассных интересах» Второго Нефрита, то этого разговора наедине сейчас бы не было.       И брат тоже на самом деле не выглядит удивленным, скорее не верит, что до подобного разговора все же дошло. Он подозревал. И подозревал давно.       Поэтому Лань Чжань даже из вежливости не пытается оправдываться.       — Ты расскажешь Старейшинам?       И это самый важный ответ, меняющий будущее, но это уже совсем другая история.