*

      Сон не идет. В комнате тихо – так тихо, как Тисс не привыкла. Что в академии, что в королевском дворце, что в императорском даже ночью всегда можно уловить какие-то звуки: шелестящие шаги вечно занятой прислуги, едва слышное звяканье доспеха сменяющейся стражи, ветер и шелест деревьев за окном, в конце концов. Но в закрытой, скрытой под толщей скал комнате здесь, в Ардзанге, тишина царит совершенная. Благословение для всех уставших за бессолнечный день.       Но, несмотря на усталость, Тисс ворочается, не в силах принять это благословение и успокоить стучащее слишком быстро сердце. Она знает: нужно поспать, отдохнуть, чтобы завтра с утра снова взяться за науку наездника и встретить Нариальма бодрой и собранной. Эта трезвая мысль тщится унять растревоженный разум, но, вместо того чтобы поставить точку, предательски срывается вниз, превращая ее в запятую. Встретить Нариальма…       И Ша'арнеза.       Тисс снова переворачивается, устремляет взгляд на тускло мерцающие кристаллы в стрельчатых нишах, имитирующих окна, и вздыхает. В ночи наедине с собой врать себе же глупо и бесполезно, и пора, пора уже признать то, что эсшайская леди и чародейка с таким трудом гнала от себя буквально с первого дня в Ро'од – Ша'арнез ей нравится.       И даже, пожалуй, больше, чем просто нравится.       Горный сквозняк заползает под одеяло, мажет холодком поясницу. Тисс ежится. И, конечно, тут же вспоминает, какой теплой была на том же месте ладонь летуна сегодня, когда Тисс так неудачно свалилась на него в Гнезде. Ей до сих пор неловко за ту ситуацию… И очень хочется повторить. Снова почувствовать рядом тепло сильного тела, заглянуть в удивленные глаза и на этот раз коснуться-таки маняще приоткрытых губ. Хочется, чтобы Ша'арнез обнял ее сильнее, крепче, и их дыхание сбилось вовсе не из-за танца в какой-то Богами забытой таверне…       Тисс уверена, что Ша'арнез хочет того же. Потому что даже со всеми глупыми шутками про матриархат и покоряющихся мужчин она не может представить, чтобы именно этот мужчина продолжал вести себя с ней так, как он ведет себя сейчас, если бы Тисс была ему безразлична. Потому что Ша'арнез рассказывает и показывает, поддерживает, держит, улыбается, ерничает и извиняется, смотрит прямо и иногда украдкой, не отстраняется, даже когда расстояние между ними сокращается до ничтожного и неприличного, и надевает ее подарок на светское мероприятие так открыто и спокойно, как будто эта фибула была там всегда, как будто это ее законное место.       Тисс совершенно убеждена, что даже в грозовом мире крылатых чудищ все это не сочли бы пустой формальной вежливостью.       И, если честно, все это пугает ее до глубины души. У бывшей фрейлины и так проблем выше холки дракона: смерть принцессы и план принца, надежды послов и поползновения императора, ужасающая тень и сам Нариальм. За всем этим кажется, что места для еще одной сложности в ее жизни уже просто нет, и потому Тисс почти привыкает твердить себе под нос, что между ней и лордом со Генэшем лишь долг, благодарность и ничего не значащий интерес в рамках призрачной дружбы между эсшайкой и имперцем. Но эта привычка входит в диссонанс с привычкой быть честной с собой и давно расшатывает сердце и душу. Вынуждает, наконец, признать, что интерес – значим, а дружба – не призрачна…       Да и не только дружба, если на то пошло.       Устав отлеживать бока, Тисс отбрасывает одеяло в сторону, встает с кровати и, накинув верхнее платье с запахом, думает, что делать. Спать решительно не получается, кроме этого маяться в комнате нечем. Можно, наверное, дойти до библиотеки, но читать на самом деле не тянет: для магических и научных трудов Тисс сейчас слишком отвлечена, а лирики сегодня и так хватило с избытком… Решение приходит внезапно. После стычки с разбойницами в городе она так и не восстановила магический запас, а скоро им возвращаться в столицу. Конечно, провести ритуал можно будет и там, и ей даже наверняка снова предоставят все компоненты, но между тем, чтобы бесплатно восполнить магию в осточертевшем дворце эя Эйни, и тем, чтобы сделать это бессонной ночью в тихом имении Дома Генэш, потратив собственные ресурсы, Тисс нелогично выбирает второе.       И, прихватив все необходимое из своего багажа, выскальзывает за дверь.       Коридоры пусты и безмолвны, мягко освещены редкими светильниками и россыпями незнакомых кристаллов. Тисс ступает тихо, словно может кого-то потревожить в столь поздний час, и быстро отмахивается от идеи позвать служанку. Она уже восполняла растраченный в бою с гримами запас после прилета и расположение круглого обсидианового зала, показанного ей по приказу леди Эзганы, помнит хорошо…       Ну или нет.       «А я-то считала переходы императорского дворца однообразными», – нехотя признавая поражение в неравной борьбе с очередной развилкой, Тисс понимает, что, если не остановится сейчас, грозит заплутать окончательно. И как назло на пути не попадаются ни слуги, ни стража, как будто весь Ардзанг вымер, оставив запутавшуюся девушку одну под своими многотонными скальными сводами.       Весьма символично, если вдуматься.       «Благородная леди в ночном платье с мешком в руках бродит по чужому дому, – Тисс проскальзывает мимо старинного зеркала и морщится мелькнувшему там отражению. – Какая глупость!»       Путь обратно по уже пройденным коридорам все же дается проще, и, наконец выйдя к знакомой лестнице, Тисс вздыхает с облегчением. Что ж, по крайней мере дорогу отсюда к выделенным ей покоям она помнит действительно хорошо, и никто не застал позорное шествие эсшайской аристократки, так что можно сказать, что все обошлось…       – Тисс?       Вздрагивая от неожиданности, Тисс поворачивает голову. В маленькой нише у лестницы, где незнамо зачем стоит книжный шкаф, мерцает свеча, и сидящий в кресле с книгой на коленях Ша'арнез смотрит на чародейку, подняв брови.       – Тисс, что вы здесь делаете?       – Я?..       Она неловко пожимает плечами. Кто, как не сын Дома Генэш, имеет право спрашивать с внезапной ночной гостьи, но строгости в голосе Ша'арнеза нет – только удивление и немного волнение, которое он тут же облекает в слова:       – Что-то случилось?       Тисс мотает головой, подходя ближе, и отмечает, что летун, как и она, одет если не в ночное, то в очень домашнее: легкие штаны и свободная рубашка навыпуск, закатанные рукава которой открывают руки по локоть. На левой чернеет зашитый шрам от гримовых клыков, и взгляд Тисс задерживается на нем дольше необходимого, но не от больного любопытства, а от внезапной мысли, что этот след на темной коже выглядит как грубая стежка на бесценном шелке.       Эта мысль, и чуть встрепанные белые волосы, и выступающие в вырезе рубашки ключицы живо напоминают о том, от чего она пыталась отвлечься свой ночной эскападой. И чародейка невольно задается вопросом – осознает ли сам Ша'арнез, насколько он демонски притягателен?..       – Я… – Тисс усмехается, пытаясь этим звуком заглушить неуместные мысли. – Если честно, я потерялась. Хотела дойти до обсидианового зала, но, похоже, запомнила дорогу не так хорошо, как мне бы того хотелось.       Признать свою ошибку перед Ша'арнезом удается легко: в списке правил существования леди эя Вэдтри в империи одно из первых записано большими буквами – лорд со Генэш понимает. Иногда с сочувствием, иногда с сарказмом, но всегда без исключений, оправданий и условий. И Тисс пытается понимать его в ответ. Она пока не уверена, что у нее получается так же хорошо… Но уверена, что безусловное понимание – еще одна вещь из тех, которые стоят далеко за обычной вежливостью посторонних.       – Вы хотели восстановить магические силы?       Ша'арнез поднимается с кресла, сразу возвышаясь над ней, и Тисс кивает, для убедительности потряхивая зажатым в руке мешочком.       – Да, была такая мысль, раз уже все равно не спалось.       Теперь усмешка трогает губы летуна.       – Хорошо быть чародеем, всегда есть чем заняться: либо практиковаться в магии, либо ее восполнять.       – А вам приходится коротать время за чтением, – в тон отвечает Тисс. – Вам тоже не спится?       Ша'арнез медленно качает головой и возвращает книгу на полку. Затем пригласительным жестом указывает прочь от лестницы, в очередную украшенную резьбой по камню арку:       – Обсидиановый зал в той стороне. Пойдемте, я вас провожу.       – Сейчас?!       Ее изумление звучит слишком высоко, потому что на самом деле Тисс думает не о магии, а о Ша'арнезе. О том, почему ему тоже не удалось уснуть после этого насыщенного дня?..       – Вы передумали? Я слышал, магам некомфортно, когда они ощущают недостаток силы, разве не так?       – Так…       Тисс было удивляется, что наездник дракона знает подобные тонкости, а потом на ум приходит Саттиэль эя Фэйвен. Капитан, чародейка, имперка, наверняка весьма благородная к тому же, и все складывается одно к одному так, что Тисс начинает мутить, хотя здравым умом она понимает, что это кривое уравнение составлено одной только ее воспаленной ревностью. Внезапной, яркой, неоправданной и неправильной, потому что леди эя Вэдтри и лорд со Генэш просто ученица и учитель, просто два аристократа на страже шаткого мира, просто…       Просто Тисс, кажется, влюблена.       Это полный провал и катастрофа, и лучшее, что она может сделать прямо сейчас, едва стоя ровно под гнетом такого осознания, – это поблагодарить Ша'арнеза и уйти к себе. Лечь спать, выкинуть этого имперца из головы, выдрать из груди заходящееся сердце и скормить его утром своему дракону. Перестать сближаться, а еще лучше – отойти как можно дальше, разорвать мучительную дистанцию, на которой они уже не и еще не, и позволить им обоим вдохнуть воздух, свободный друг от друга…       – Только если вас это не затруднит, Ша'арнез.       Ее слова растворяются в тишине, и взгляд летуна становится очень-очень пристальным. Тисс чувствует его на своих ресницах, когда Ша'арнез смотрит ей в глаза, потом на губах – мимолетно, но четко, – следом на узле пояса платья и вцепившихся в мешочек пальцах. Вспыхивает мысль – что еще о ритуале восполнения магии знает со Генэш? Потому ли смотрит сейчас так внимательно, думает так долго и так тяжело, хотя и едва заметно сглатывает?..       Мгновение назад Тисс была почти уверена, что убьет их своей настойчивостью… Теперь совершенно уверена, что они с Ша'арнезом будут квиты.       Путь до обсидианового зала проходит молча, и каждый сделанный шаг кажется Тисс шагом в пропасть, но страха нет. Так же, как не было страшно прыгать в пустоту к Нариальму, не страшно срываться в бездну с Ша'арнезом. Это, если посмотреть со стороны, глупо и опасно – вверять даже не жизнь, а нечто более хрупкое и самой ей до конца еще непонятное в руки, запачканные эсшайской кровью, но Тисс не хочет смотреть со стороны и остановиться не может.       Когда перед ней отворяются двери в круглое помещение, она застывает перед порогом на то мгновение, которого Ша'арнезу хватает, чтобы задать вопрос:       – Вас подождать?       На первый взгляд формальная вежливость касается слуха до мурашек низко и тепло – Тисс едва замечает, как Ша'арнез оказывается достаточно близко, чтобы даже шепот был слышен так отчетливо. Она знает, что может сказать «нет». Знает, что летун не обидится и не оскорбится, спокойно уйдет, наверняка отправив к ней кого-то из слуг, чтобы леди опять не потерялась в скальном лабиринте его имения, и утром по дороге в Гнездо они просто посмеются над своей бессонницей…       – Подождите. Это недолго.       Прежде чем двери закрываются за ней, Тисс украдкой оглядывается. Ша'арнез, сложив руки на груди, прислоняется к стене и прикрывает глаза.              Как она и ожидала, ритуал не занимает много времени: расход магической силы в стычке с разбойницами был невелик. Что происходит против ожиданий, так это волна возбуждения, наполняющая тело вместе с магией. Тисс закусывает губу и невольно сводит колени, потому что нахлынувшее желание ощущается так сильно, как никогда прежде, и понимание, что Ша'арнез ждет ее снаружи, распаляет огонь до бушующего пламени, в мареве которого Тисс преодолевает десяток шагов до двери. Холодок опасения, что летун все-таки ушел, растворяется в его присутствии и чуть прищуренном взгляде, и Тисс совершенно все равно на то, что в ее руках трещит ткань, когда она рывком тянет Ша'арнеза на себя. Впечатывается в его тело, в его губы, и только от одного этого соприкосновения несдержанно стонет, и сразу за этим опять – оттого, как Ша'арнез размыкает губы, глотая ее стон вместе с собственным тихим вздохом. Последние остатки самообладания и здравого смысла капитулируют, когда он поднимает ее, побуждая обхватить ногами за пояс, и прижимает к себе…       Точно так, как Тисс мечтала, лежа одна в постели пару часов назад.       Понять, в какую комнату они вваливаются, нет возможности, ясно только, что это где-то рядом с залом, а значит, не ее спальня и не его. Но здесь есть кровать, и прямо сейчас этого более чем достаточно. Ша'арнез опускает Тисс на постель, опирается руками по обе стороны от ее плеч, и она подается ближе, пытается найти его возбуждение своим, но Ша'арнез слегка отстраняется. Опустившись на локти, целует ее висок, щеку, губы – долго до сбитого дыхания – и, мазнув по линии подбородка, прижимается к пульсирующей венке. Выдыхает хрипло:       – Тисс… скажи, чего ты хочешь?       Вопрос мгновенно отдается жаром внизу живота, новой волной и без того заполнившего ее до краев желания. Тисс скользит пальцами по ребрам Ша'арнеза к поясу, забирается под рубашку, гладит напряженный пресс и почти хнычет, когда Ша'арнез тихо стонет. То, как он ее желает, пьянит сильнее самого крепкого вина…       И ответ на заданный вопрос прост и очевиден:       – Тебя.       Она хочет его всего, от кончиков ушей до пят, от сдержанной вежливости и теплой нежности до самых обжигающих и потаенных порывов его души, которые тлеют в черноте расширенных зрачков, когда Ша'арнез поднимает голову, чтобы заглянуть в ее глаза. Чтобы убедиться, что она уверена, что ей действительно нужен именно он – хотя бы даже только сейчас, только на эту ночь.       И, видят Боги, да, Тисс совершенно уверена.       Его рубашка отправляется прочь за один миг; путь, который его губы проходят по ее шее к впадинке между ключиц, пока Ша'арнез раскрывает полы платья, растягивается на вечность. Тисс стискивает белые пряди в кулаке и выгибается, когда Ша'арнез языком обводит ее твердый от возбуждения сосок и тут же, не давая сосредоточиться на этом ощущении, касается между ног: внутренняя сторона бедра, кромка белья и, наконец, влажное лоно… Пальцы, сразу два, входят в нее аккуратно и так правильно, что Тисс заходится громким стоном, который Ша'арнез снова накрывает своими губами, чтобы следом проложить еще одну влажную дорожку поцелуев к груди, задержаться и слегка прикусить, вырывая из Тисс пошлый всхлип от этого и того, как медленно, издевательски медленно он при этом трахает ее своими пальцами. Ей хорошо, умопомрачительно хорошо, но демонски мало, и даже до Ша'арнеза достать толком не получается: в их положении, когда он зацеловывает уже ее живот, Тисс только и может, что цепляться за широкие плечи и слегка царапать его взмокший затылок, и ей этого совершенно недостаточно. Она задыхается от желания прикоснуться к нему еще, провести языком по шее, по выступающему кадыку, чтобы ощутить вкус кожи и то, как в горле рождается вызванный ею стон…       Но пока, разрывая ее фантазии в клочья, Ша'арнез зарывается лицом меж ее ног, надавливает большим пальцем под ноющим от нехватки внимания клитором и накрывает его губами. От интенсивности нахлынувших ощущений Тисс мечется, стонет, сама раскрывая колени шире, и тихий довольный смешок Ша'арнеза отдается по ее возбуждению приятной вибрацией. Его пальцы по-прежнему скользят в ней, теперь чуть быстрее и резче, пока язык повторяет одно и то же: обводит чувствительную точку, спускается ниже, мимолетно проникает внутрь в момент, когда Ша'арнез почти вытаскивает пальцы, чуть разводя их так, чтобы раскрыть Тисс больше, и снова возвращается к клитору, пошло размазывая по ней ее же густую смазку, которой так много, что, не будь Тисс так хорошо, то, наверное, стало бы стыдно.       Это длится, и длится, и длится, то ускоряясь, то снова замедляясь до того, что Тисс начинает просто скулить от нетерпения, потому что необходимая разрядка постоянно ускользает, подчиняясь не ей. И в тот момент, когда она уже готова сменить прерывистые «пожалуйста» на бесстыдное «умоляю», проникновение становится резче, горячее влажное давление нарастает, и вторая ладонь Ша'арнеза ложится на самый низ живота, прижимая Тисс к постели. И спустя секунду или две ее наконец прошивает оргазм. Желанный и ошеломительно сильный, в котором она теряется на долгие минуты…       С небес на землю возвращает легкое, нежное, почти ненавязчивое прикосновение к плечу. Ша'арнез ложится на бок рядом, подкладывая руку под голову, и смотрит на Тисс с мягкой улыбкой, за которой, как бы он ни старался, проглядывает разрывающая душу обреченность. Потому что он давно видит ее интерес, знает особенности главного магического ритуала всех чародеев и, очевидно, складывает в своем уме два плюс два, прибавляя к этому все и всех, что давит на леди в императорском дворце… И, подарив ей невероятное наслаждение, ничего не просит взамен.       Он, очевидно, даже не представляет, что теперь Тисс хочет его даже сильнее, чем прежде.       Она уверена, что пытаться объяснить это словами сейчас бессмысленно: они погрязнут в привычной иронии или вежливости, переплетенных с неизбежной неловкостью такого обсуждения, и потому вместо разговора действует быстро и решительно, одним движением – спасибо самому Ша'арнезу за тренировки! – оказываясь сверху. Усаживается на бедра, отчетливо ощущая его возбуждение и то, как ткань штанов тут же пропитывается ее смазкой, и, наклонившись, приникает губами к губам.       И, кажется, готова кончить снова только оттого, как Ша'арнез впивается пальцами в ее талию, притягивая плотнее к себе, и низко стонет, отвечая на поцелуй.       Он освобождает Тисс от сбившегося платья и белья, пока она, как мечтала, прикосновениями губ рисует узоры на его шее, упиваясь вкусом покрытой капельками пота кожи. Спускается к ключицам и плечам, к широкой груди и сама сползает ниже, но только для того, чтобы скользнуть рукой под пояс и обхватить ладонью напряженный член.       В ответ Ша'арнез несдержанно толкается бедрами, и хоть кажется заманчивым отплатить ему за свое долгожданное удовольствие тем же, Тисс сама рушит свои планы: ей эгоистично слишком хочется ощутить его внутри себя. По тому, как Ша'арнез рывками помогает ей стащить с них остатки одежды, ясно, что он хочет того же, и, когда следом он разом заполняет Тисс собой без остатка, до сладкого спазма внизу живота, их стоны звучат в унисон. Ша'арнез позволяет ей задавать темп, и у Тисс плывет перед глазами от жара, который исходит от летуна, от разделенного на двоих желания, сквозящего в их каждом встречном рывке. Она сбивается, почти теряет равновесие, но надежные руки на талии не дают упасть – Ша'арнез меняет их позицию плавно и быстро, укладывая Тисс на спину. Накрывает своим телом, толкается сильнее и глубже, и она бессовестно пользуется этим, снова отдаваясь ему полностью.       Очередное движение, слишком рваное, рушит выстроенный ритм, и короткий задушенный вздох у нее над ухом и дрожь под ладонями дают понять, что Ша'арнез отчаянно сдерживается. От этого понимания Тисс совершенно дуреет, ловит его губы своими, прикусывая нижнюю, и сильнее сжимает ноги на пояснице, а вместе с этим и внутренние мышцы, выбивая из Ша'арнеза бесстыжий гортанный стон. Его ладонь скользит между ними ниже, касается особо чувствительной сейчас Тисс правильно-мягко, и на этот раз они делят подступивший оргазм на двоих, уставшие, но совершенно счастливые…              И спустя полчаса каким-то волшебным образом им по-прежнему не попадаются на пути ни слуги, ни стража, когда Ша'арнез несет Тисс на руках до спальни. Своей, потому что никакие матриархальные правила уважения женской самостоятельности не позволят ему оставить ночевать в гостевом крыле ту, что предпочла сомнительный сарказм Дома Генэш безукоризненной вежливости Дома Эйни.