Про гнев и прятки

Юнмей никогда не была прям злым человеком. Чего уж говорить — скорее она обвинила бы себя в лишней бесхребетности. Не отстояла новую должность, во время не поставила директора на место, во время не сказала своим родителям, что специальность ей не нравится и пойдет учиться она на другую. Иногда Женщине казалось, что и замуж она выскочила, лишь бы почувствовать признание. Лишь бы её стали считать взрослой. Нельзя же быть ребёнком, которого никто не слушает, если ты замужем и у тебя у самого ребенок на руках? Муж спал полтора года в зале, близость у них бывала по праздникам, когда удавалось подкинуть дочь родственникам, в кино снова она начала ходить только когда ребенку исполнилось пять лет и они вылезли из такой жуткой вещи, как жизнь троих людей на одну зарплату в провинции. Но даже тогда в ней не было злости, не было гнева. Только усталость, печаль, мелкие обиды по быту (хотя свекровь и говорила, мол, у тебя золотой муж, и ребёнка помоет, и посидит с ним, и накормит, не то, что некоторые, даже не подойдут), и временами — благодарность. Вот так, просто. Если женщина и злилась, то только на саму себя. Топила эту злость в шоколаде и круассанах, а потом химиотерапия сожгла ей пищевод, забрав последнюю мелкую радость. В момент, когда капитан с арбалетом выпустил в неё болт, что-то внутри перевернулось. Юнмей сама не поняла, что произошло; страх смерти лизнул окровавленный после удара об стену затылок, лизнул спину, пронзил до самого позвоночника. Она столько восстанавливалась, не для того, чтобы её тут пристрелили. Не сегодня, не в этом гроте, не сейчас. Отчаянное желание «не умирать» вдруг резко вспыхнуло алыми прожилками на всём теле; ритуальный окрас они растянул золотые зрачки на весь глаз, её тело обрело силу и вес, обтянувшись крепким корсетом мышц. Я не хочу снова умереть здесь. Я не хочу снова умереть. Я не хочу снова. Я не хочу. Я не…. Я не д а м себя убить. Кто-то закричал. Кричала ли это сама Юнмей, чувствуя, как в тело все-таки вонзился болт, кричали ли это фатуи, столкнувшись с её гневом, кричал ли кто-то ещё — Юнмей не знала. Когда она пришла в себя, в пещере было тихо. Покачивало сквозняком деревья, мертвенно закрытым оставалось подземелье, её тело болело, кажется, от любого движения. Она села, убрала с лица волосы. Оглянулась. В стене, размазанные широкими — нечеловечески широкими — ударами когтей, висели останки двух трупов. Юнмей икнула, резко склонилась над землёй — её моментально стошнило. В расфокусированный взгляд попали её руки, окровавленные по локоть. Она замерла, тупо уставилась на пальца, а потом снова на стену. Это тебе не проткнуть копьём разбойника или сломать ему ногу, чтоб не удрал. «Я их… в клочья разорвала… “ Юнмей зажмурилась. Боль в голове пульсировала, тело требовало замереть и не шевелиться. «Пиздец». Юнмей медленно подползла к стене, оперлась на неё, старательно поднимаясь, и тут же осознала, что всё её одеяние — от нижней рубашки до хаори — изорвано на тряпки. От чего и почему, понятно не было. Она выругалась, потянула свисающие полы в соснах наверх, заткнула за остатки пояса и натянула все вверх, кое-как прикрылась. Как идти в лагерь, было не ясно; во время исследований острова кто-то регулярно калечился и умирал, но то, что сделала она… Снаружи уже вообще опустилась ночь, сколько точно времени, Юнмей не знала, но и знать не хотела. От инферно было светло, как днем, и все-таки отдаленные от него участки тонули во тьме. Идти долго на своих ногах не получилось — Юнмей чувствовала себя вновь опустошенной и оглушенной, и, добравшись до ближайших руин, она даже не поняла, что отключается. В тот момент её не волновали ни кровавый след на земле, ни раны, ни боль. *** Хрустальные подвески отбрасывали яркие разноцветные пятна на стены и пол. — Мам, смотри что мы придумали, это ловец света! — Спасибо… — Доктор говорит, что тебя тебя важно получать хорошие эмоции, это мне девочки подсказали, они видели это на валберисе… Юнмей забирается руками в окрашенные в малиновый кудри, прижимает девочку к себе за плечо. В этом месте всё пропахло спиртом и хлоркой, и ими не пахнут только её единственные гости — муж и дочь. Дочь пахла солнцем, и в те редкие дни, когда они виделись, ей казалось, что ей по плечу любая проблема. Долго очень казалось. Пока она прыгает в пестрых солнечных бликах, пока под ее ногами серебрится свет на полу палаты, пока рядом, ссутулившись и опираясь на руку, сидел муж в серовато-коричневом свитере (весь в шерсти, господи, хоть бы роликом по нему прошелся), ей почти не было больно. *** Её нашли под утро. Итто обыскал и обнюхал каждый куст на Сейрае, подрался с призраками и даже наехал на других искателей, чтобы им не мешали «проводить розыскные работы». Он сначала собирался явно заорать так, чтобы услышали все в округе, что она найдена и живая, но, заметив, какой уровень повреждений девушка получила не пойми где, и что она, мягко говоря, не одета даже, моментально заткнулся. Тело у Юнмей было холодным и бледным. Из-за засохшей крови было не понятно, где вообще ранения, но за ночь сила они сделала своё дело — её раны покрылись крепкими свежими корочками. Всё, кроме той, из которой торчала сломанная стрела, но даже она не кровила больше. Нормальный человек бы в таких условиях коней двинул, но не ëкай. — Блин-блять, — фыркнул Итто, — Мамору, мы здесь! — и громким шёпотом позвал напарника. — А? Где? — Да с другой стороны! Давай сюда свою одежду. — Зачем? — Надо! Мамору, увидев Юнмей избитой и покалеченной так, что часть ногтей оказалась вывернута с мясом из пальцев, отшатнулся. Итто легко, как мешок, перехватил боевую подругу одной рукой, поправил на ней одежду и покрепче обнял. Она открыла глаза, скользнула по нему вообще отрешенным взглядом, вцепилась в плечо, пытаясь отпихнуть его, и снова отключилась. — Живая, — выдохнул Мамору. — Конечно живая. Члены банды Аратаки, живучие, как навозные мухи, — пробормотал Итто, — Всё, потащили её. Иди передай, нашлась пропажа. Кипятите воду. Итто как следует подоткнул одежду на девушке. Чертыхнулся. Они клятвенно обещали Куки не калечиться, и она не поехала сразу с ними, и вообще сюда они явились не всей толпой, а впятером из толпы. Среди них был какой-то отставной лекарь, сбежавший со службы у клана Кудзе, но… Юнмей была демоном. Ëму не особо нуждались в людских лекарствах, но помощь ей была необходима. «Перебью, блять, когда выясню, кто.» *** По стенам шатра скользили радужные отблески. Яркие, солнечные капельки — такие всегда были в ее палате с тех пор, как дочь повесила ловца света. Болевые ощущения растекались по всему телу так четко и позабыто-привычно, что Юнмей крепко зажмурилась снова. Сейчас она откроет глаза — и реальности, в которой к ней вернулось здоровье, как никогда не было. "А семья? Ты подумала о них?" Ехидный голосок не давал ни на минуту расслабиться и передохнуть. Девушка глубоко вдохнула, так, как будто бы собиралсь нырнуть. Нет, ничего сверхестественного не произошло — она лежала на подстилке в шатре банды, отблесками радуги были парящие ленты целительных чар Куки. Рядом никого не было — ее оставили одну. Снаружи фоном шумер лагерь и дул ветер. Юнмей села, осмотрела перебинтованные руки, ощупала плечо — было неприятно, но она явно чувствовала себя лучше. Девушка потянулась к сложенной у подстилки одежде — там ничего не было кроме хакама. Она оглянулась в поисках какого-нибудь тряпья — приметила свой рюкзак, вынула оттуда запасную нижнюю рубашку, натянула, да так и вышла на улицу. У палатки обнаружилась Куки. Она методично точила стрелы и складывала их в колчан. — Смотрю тебе так хорошо, что ты решила прогуляться в одном исподнем, — заметила девушка, и кивнула на место рядом с собой, — Все еще никак не привыкну к тому, насколько крепки ёму. Что ты, что Итто — стоило немного тебе помочь, как ты стала приходить в себя. В прошлый раз мы тебя больше месяца выхаживали… прям удивительно. — Я думала, я там закончусь, — честно призналась Юнмей и села рядом с ней, - Сколько я пролежала? — Где-то около двух с копейками дней. Ну, для кого-то вроде тебя стычка с кучей х и л и ч у р л о в с арбалетами не должна была иметь страшные последствия. Плохо конечно, что их оказалось с л и ш к о м много и они тебя окружили без оружия... — Каких ещё хиличурлов? — не поняла Юнмей, — Я же… Глаза Куки сверкнули фиалковым. Она прищурилась и приложила палец к губам. Юнмей вдруг замерла, так и не затянув пояс на рубашке как следует. А потом, наконец-то что-то сообразив, кивнула. — Да, верно. Там хиличурлы. — Были, — поправила её Куки, и уставилась ей прямо в глаза, — Но больше они н и к о г о не потревожат. *** Из неё извлекли наконечник стрелы, аккуратно осмотрели голову и тело на наличие других травм. Вправили вывих, вырванные и сломанные ногти пришлось удалить — Итто, рассматривая то, что от них осталось, пришёл к выводу, что ей пальцы так разворотило непривычной и неумелой трансформацией. Он по себе знал: это как буквально одним махом сломать тебе все кости, и заново их срастить, это когда кожа не успевает перестроиться под новое тело и в самых уязвимых местах просто рвётся и калечит обладателя. Когда шумиха улеглась, утром, пока лагерь спал, укутанный туманом, он прихватил дрыхнувшего Мамору за шиворот и поспешил вместе с ним до руин, где и нашли Юнмей. Внутри, дальше места, где она пряталась, обнаружился спуск в пещеру, а затем и два размазанных по стене трупа, сломанный инвентарь, дверь в подземелье и ошмётки одежды. Итто долго и внимательно смотрел на дверь, пока за его спиной, вооружённый ятаганом, опасливо караулил выход Мамору. — Эй, Мамору, — Итто ухмыльнулся и залихватски хлопнул одной рукой об другую, — Ты ничего не видел. Из-под земли поднялась каменная глыба, поглощая дверь. Она оказалась обтянута и закрыта камнем в считанные секунды так, как будто бы смешалась с рельефом. Так же рельеф охватил покореженную стену, вмуровывая в себя остатки трупов. Вскоре, тут ничего не осталось — только пустая одинокая пещерка со светящимся озером. — И… Юнмей? — И ей. Я не знаю, что она тут искала… и не знаю, кто напал первый. Но пока не приедет Куки, лучше скрыть все, что можно. Иначе… «Фатуи не отстанут от нас, потому что она убила двоих людей на нейтральной территории.». И он сделал жест перерезания глотки. Мамору сдавленно кивнул и икнул. На несколько простоватом и тупом лице появилась тень понимания. Пещеру они покинули через другой вход, даже не заметив, как из ниши со стороны океана за ними наблюдала большая, трёхцветная кошка…