Глава 8 — "Начало перед концом?"

             Уже расходились по домам, ведь завтра все также на учебу Адриану и Маринетт. Люке же никуда не было надобности завтра идти, так что он предпочел остаться. Еще не сообщил хозяйке дома, но им предстоял тет-а-тет разговор, который разъяснил бы многое между ними.       Дюпен-Чен прощается с Шарлоттой объятием и теплой взаимной улыбкой. Люка же прижимает сильнее к груди давнюю подругу, слегка, буквально на несколько секунд, кладет голову ей на макушку. Даже показалось, что слегка расслабился. Но при таком «теплом» объятии, не сводит издевающегося, раздражительного взгляда назло брюнетке; слегка проводит по девичьей тонкой талии. Вроде как просто обнимая, ничего такого, но что-то заставило неприятно кольнуть в груди — поддалась снова ему, снова проиграла, от чего злилась на саму себя. Неужели просыпается ревность? Казалось бы к кому, но учитывая то, кто перед ней… Вполне логично. Но сама мысль того, что Шарлотта испытывает к нему что-то кроме злости — удивлял, заставлял задуматься. Задуматься еще с того момента, как его губы ласкали ее кожу, пока та была не против…       Когда же очередь доходит и до Агреста, в коридоре автоматически повышается напряжение между конфликтующими ранее. Фу обнимает юношу крепко, отдавая искреннее тепло души из сердца.       Он делает в ответ то же самое, но менее крепко и не таким энтузиазмом как раньше — видимо, из-за случая на кухне, а, может быть, даже из-за Люки, который так и прожигал их обоих особенно недовольным взглядом. С гитаристом модель пожимает руку, чувствуя давление пальцев со стороны. Но все прошло молча, без каких-либо лишних слов.       Когда пара уходит, закрыв за собой дверь, осознание уединения вспыхивает багровым румянцем на щеках девушки и шее юноши. — Ты… Ещё не уходишь? — слегка поглаживает шею, не зная куда деть руки, и интересуется все с такой же ноткой жгучего перца. Смущение она пыталась скрыть насколько возможно, не теряя внешней уверенности. — А ты прогоняешь? — опирается о дверной проём, улыбаясь, — Хотел кое-что обсудить… Уделишь мне время?       Знает, что уделит, будет слушать и внимать каждое слово, но все равно спрашивает. — Что-то серьёзное?       Её настороженность позабавила Куффена, от чего тот отлипает от стены и подходит ближе, пытаясь успокоить касаниями: — Не волнуйся, в рамках приличия… — на что Фу грубо отдергивает чужие руки от себя и хмурится, явно чувствуя неприятные ощущения, — Ох, Лотти, извини. Думал, во второй раз тоже повезёт, — шутку девушка ещё больше, чем действия, не оценила. Лишь напряглась ещё больше, стала хмурой вперемешку со смущением. Но в лице меняется и собеседник, который немного «затух» следом, — Извини, глупая шутка… — осторожно берёт женские ладошки в свои и без небольшим напором тянет к своему телу. Прижимая, целует в макушку, нежно гладит по шёлковым волосам.       Её сердце забилось в бешеном темпе, чувствуя то опасность, то умиротворение…       Через пару минут после объятий, смущаясь всё, черт возьми, больше, отстраняется от Люки на удивление без усилий: — О чём хотел поговорить?       Мягко, с лёгким раздражением от нехотения её отпускать, становится в расслабленную позу и переходит к делу: — Я заметил, что ты обратила внимание на мой новый аксессуар… — прокручивает слегка кисть, а вслед за ней и крутится браслет зелёного цвета, — Я видел его у тебя в кармане.       Сероглазая замирает, не зная, что ей говорить, ведь открывать тайну супер-героине было ну никак уж нельзя… Сжимая ладони в кулаки, Шарлотта томно выдыхает, как бы обритая внутренне спокойствие, отсутствие робости. Пусть голос легка выдавал волнение: — Я… знаю, что ты супер-герой с талисманом змеи.       Но Люка даже не повел бровью, сохраняя лицо без изменений. Единственное, что могло поменяться, — это появление широты улыбки. Голубые глаза смотрели на разочарование глаз напротив, возникшее от неоправданной реакции. — Я скажу больше: я знаю, кто Леди Баг, а кто Супер-кот. А вот… кто ты? — взгляд холоднеет, зрачки опасно суживаются, изучают и поглащают собой. Гитарист видел, как эмоции, взгляд, лёгкое движение губ и бровей меняет картину мира и открывает новую информацию перед ним, которой он может верховодить, если доберётся до истины, глубоко в сознание. Указательный палец касается собственных пухлых губ чуть выше подбородка, показывая жест задумчивости. — Думаешь, я супер-героиня? — посмеивается, растянув губы в кривую улыбку, — Спасибо. — Я так и не услышал ответ, Шарлотта.       «Шарлотта» резало уши снова, в который раз, будто искривляя восприятие. Это лишь давало понимание его серьёзности и выжидания нужного ему ответа. Верного, истинного, который перевернул бы в нем всё: начал выстраивать новые стены, рушить старые, открываться с другой стороны или запирать дверь прошлого еще на десятки замков. А ведь Куффен так не любил все это. Все эти перемены, характерные для него него его близких. Ведь всегда было сложно! Сложно перестраиваться, менять себя, буквально ломать изнутри и иногда снаружи. Ох, сколько он перемерил на себе личностей, эмоций, характеров… Готов ли он сделать это снова? И стоит ли оно этого. Точнее, она.       Сжимая руки в кулак сильнее, не сдаётся, гнёт свою палку до конца. И пусть на лице уже был ответ. Пусть глаза — зеркало души — показывали всю тягость и, в какой то степени, боль от тяжёлой ноши геройства и не только… Совершенно плевать на уже чайные глаза, которые молили рассказать всё, уткнуться в мужское тёплое плечо и одарить майку солёными, горькими до невозможности слезами. Пусть руки, иногда готовые сорвать с шеи этот злощастный кулон, сжаты в кулаки на данный момент до отметин. — И давно? — смягчается, нежнея на женских глазах. Снова перед ней стоял тот самый Люка, пропитанный нежностью. Теперь не так быстро она исчзала, не так редко появлялась за этот вечер. В голубых глазах читалось понимание с сочувствием, желанием даже… помочь, если это возможно.       Но только пухлые губы собеседницы приоткрылись, чтобы ответить на вопрос честно, не скрывая тайн, не надевая маски и не меняя их, как пол под ногами резко вздрагивает, лишает равновесия. Обернувшись в сторону окна, пара видит уже Леди Баг и Супер-Кота, которые сражались с очередным монстром. Было понятно, что им нужна помощь. — Ты остаёшься здесь, — отчиканивает Люка, подхватывая тело девушки в свои руки и крепко сжимает. Голос груб и заботлив одновременно. — Моё наименование Памфир. И я им тоже нужна! — обняв гитариста за шею, горячо выдыхает прямо в его губы, напоминающие сегодняшнее утро…       Внутри всё перевернулось на миг, хоть он и знал, догадывался о чем-то таком. Всё равно что-то болезненно кольнуло внутри, будто иголка вошла глубоко в сердце.       Заглядывая в её серые глаза, поджимает собственные губы и хмурит брови — выражение лица выглядело так, будто он сдерживал боль; локоны волос склонились, выделились из общей причёски сильнее. Ладони прижали Шарлотту чувственнее: — Я за тобой послежу, — смотрит теперь уже на губы, но понимает, что слишком много касался своими губами чужих за этот вечер. Лучше опробует их после спасения Мира.       Перевоплатившись, они осмотрели друг друга, изучая костюмы перед глазами. Если мужской костюм уже видели многие и ни раз, то вот женский — ещё никто в Париже. Он завораживал, красиво переливался фиолетовым цветом при свете люстры. Но долго они не любовались, ведь здания напротив начали рушится…

***

            Темнота в глазах и разуме; будто стоит холодный тяжёлый туман или обжигающее лицо облако дыма, пепла — непонятно. Непонятно, но зато точно больно на физическом уровне, так как душа не понимает больно ли ей, не получая сигналы, не помня чего-либо.       На асфальте лежало тело девушки, находящейся в отключке. Засыпаная пылью, покрытая ранами, она тихо вдыхала и выдыхала словно тот же пепел, обжигая лёгкие. Чуть приоткрыв глаза, пытается сфокусировать их, что не получается сразу. Памфир тяжело приподнимается на локти, затем уже на колени. Кашляя и ощущая жжение в груди, оглядывается, после замирает от ужаса: лишь обломки зданий, машин и прочей техники окружали её; ненадолго повисла гробовая тишина… — Шарлотта! — раздалось где-то позади, окатив будто холодной водой обладательницу данного имени. Но оборачиваться она не рисковала, замерла на месте. Очень смутил зов по имени, а не по прозвищу, — Лотти! Ах, Лотти! — со вздохами, болезненными стонами снова звал её мужской голос, словно боялся, что это не она. Боялся того, что не обернётся, не узнает ни голоса, ни голубых манящих глаз, нежных губ — ничего. От этого бежит быстрее, прихрамывая. Больно, но всё равно, ведь там, совсем одна, была Фу. И только ради неё он был готов на жертву, за неё, после неё, но не от акумы и не тогда, когда она жива сидит перед ним.       Не задумываясь теперь ни на секунду, девушка оборачивается так резко и быстро, что шею неприятно окутывает боль, а потом и тепло, разливаясь по мышцам. Перед серыми глазами, окутаными пеленой, стоял Вайперион. Держась за порваный костюм около ребра, дабы сдержать любые кровавые выделения, припал на колени. — Л-люка… — голос задрожал, заикиваясь от наступающих слёз и горечи вставшей в горле, усилив болезненные вдохи и выдохи. Не менее дрожащими руками брюнетка прижимает нездорово-горячего юношу к себе, положив мужскую голову на израненную в некоторых местах грудь. Не выдержав, разрыдалась как есть — горько и громко. Словно с неё вышла боль за весь промежуток жизни. Казалось, вспомни она то, что случилось с Парижем, была бы паническая атака. Но, Святая Дева Мария, этого она не помнила. Ничего… — Лотти, милая, ты из-за меня? — немного смеётся, отстраняется, понимает, что помощь нужна ей, а не ему. Сгребает девушку в объятия, продолжая: — Не надо, тш-ш… Скоро Леди Баг восстановит всё своим супер-шансом, — а затем немного отворачивает голову в сторону, — Я надеюсь… — фраза была очень тихой, которую не смогла расслышать спутница, ведь расстроилась бы больше, заливая слезами всё вокруг. Несмотря на сомнения в такой чрезвычайно опасной ситуации, он ждал и верил, верил и ждал. Хотя бы ради Шарлотты…