2. Зритель

      Алисе хочется удивить Александра. Хочется, чтобы насмешка в этих поразительных синих глазах сменилась восхищением. Желанием. Любовью. Но пока в них, увы, лишь насмешка.       Алиса знает, что Александр взрослый. Почти как её папа. Почти старый. Она догадывается, что у него было много женщин. Наверняка он видел стриптиз в исполнении профессионалок. А кто она? Глупая малолетка, вообразившая, что сможет влюбить в себя зрелого пресыщенного мужчину. Самоуверенная настолько, что решилась на спор.       Плевать. Она будет стараться изо всех сил. И выиграет спор.       Ей кажется, что Александр недовольно нахмурился, когда она появляется под музыку из-за перегородки прихожей в его любимой голубой рубашке на голое тело. Скорее всего, кажется, потому что в следующую секунду он откидывается на подушки на своей здоровенной кровати, губы изгибаются, выпуская сигаретный дым, уголок рта иронически дёргается вверх.       Александру её не сбить. Ни с ритма, ни с настроя. Алиса умеет красиво двигаться — зря, что ли, с шести лет занималась бальными танцами? Александр сам говорил, что она хорошо танцует. И Алиса танцует. Но почему-то в его взгляде до сих пор лишь насмешка.       Алиса спускает с плеч рубашку, натягивает снова. Спускает и поворачивается спиной. Рубашка скользит ниже. Скрывает бёдра. Глупо же скрывать их? Алиса расставляет ноги, задирает рубашку, наклоняется вперёд. Ниже, ниже.       Он же видит это? Видит то, что ей и представить неловко? Наверное, да. Ведь она слышит хлопки. Александр аплодирует, зажав сигарету зубами. И ухмыляется.       Рубашка летит на пол. Алиса подходит к кровати, медленно вползает на неё, прогибаясь в пояснице — так, чтобы грудь касалась одеяла, а задница торчала вверх. Это первый раз, когда Алиса рада, что у неё такая большая грудь. И Александр уже не ухмыляется. Он кладёт сигарету в пепельницу на тумбочке. Не глядя, потому что смотрит на Алису, на её грудь. Сглатывает. Но ей этого мало. Она поднимается, ставит ноги по сторонам от него, виляет задницей, гладит себя — по ногам, животу. Поднимает ладонями груди, лижет по очереди.       Александр тянется рукой к её лодыжке, но Алиса не позволяет, отходит. Ей нужно не только его желание. Ей нужно его нетерпение — до трясучки, до умопомрачения.       Её ладони ныряют вниз, гладят лобок. Алиса раскрывает себя, трёт пальцами. Демонстрирует блестящую влагу на них единственному зрителю, а затем мажет ею свои щёки, шею, грудь. У Александра снова дёргается уголок губ, ноздри подрагивают. Глаза сужаются, темнеют — это уже не небесная лазурь, а синий экран смерти, — в них мелькают сумасшедшие искры.       Ему уже не смешно. А ей почему-то страшно.