Помощь

— Останутся шрамы, — сказал Донни, убирая осколки из кожи брата. Лео сидел на мягком потрепанном матрасе в своей комнате, закрыв глаза, пытаясь понять, как ему вообще разговаривать со своими братьями после такого вполне буквального коллапса. Стыд и разочарование в себе расходились волнами по его телу, пока Донателло обрабатывал порезы, а Майки и Раф сидели по обе стороны от него, все еще мягко обнимая. Он недостоин их любви или уважения. Он слаб, излишне эмоционален, разбит чувством собственной никчемности. Лео не понимал, как они все еще могут сидеть рядом с ним, ведь он не принес им ничего хорошего, не защитил от боли или сражений, только завлек в новое море страданий. Как они не видели все те ошибки, которые он совершил за свою жизнь? Он был убежден, что они должны видеть в нем неудачника, а не смелого лидера. Тем более сейчас, когда он не может вести их в бой, поддерживать, заботиться. Как бы он не хотел, он не мог. Не после того, как достиг самого дна. Он не достоин своей семьи, как бы уперто они не твердили обратное. Хороший лидер никогда не показывает своей слабости. Слова отца, сказанные так давно, звенели в его голове. Хороший лидер всегда держит себя в руках. Он помнил, помнил каждую индивидуальную тренировку, когда Сплинтер вколачивал в него все эти правила. Хороший лидер никогда не просит о помощи. Это опозорит его учителя. — Я подвел вас, — тихо сказал он, все еще держа глаза закрытыми. Он почувствовал, как братья вздрогнули от его слов. — Почему вы все еще здесь? Майки погладил его по руке, стараясь утешить. — Ты никого не подводил, Лео, — шепотом ответил Микеланджело. — И мы здесь, потому что мы тебя любим. — Как вы можете? Я — позор этого клана. Раф безмолвно сжал его плечо. Эмоциональные разговоры никогда не были его сильной стороной. — Ты никого не позорил, Лео, — продолжил отвечать Майки. — Почему ты называешь позором то, что с тобой произошло? Лео приоткрыл глаза, все еще не желая смотреть на братьев. Взгляд уперся в собственные руки, в которых все еще торчали маленькие кусочки зеркала. — Потому что я поддался. Наркотикам. Шреддер подобрался так близко, что я не хотел, чтобы он прекращал. Мне просто хотелось, чтобы это все закончилось там, в клетке. Мне было так больно, так одиноко, так страшно, что единственным, что меня избавляло от этого, был героин. И все это вернулось со мной домой. Он затих. Братья продолжали молчать, боясь, что если они его перебьют, то он никогда уже им не откроется. — Вы не заслуживаете такого. Вы заслуживаете сильного, бесстрашного лидера. И я не уверен, что смогу снова им стать. Майки приобнял его чуть сильнее, Лео почувствовал, как руки Донни нежно гладили его колени, а тепло исходящее от Рафа будто согревало что-то внутри. — Ну и пусть. Лео вскинулся, повернувшись к младшему из братьев. В глазах читалось абсолютное непонимание. В смысле пусть? Они вели войну за выживание. Лео не мог вести себя как маленький ребенок, устраивая истерики направо и налево. Каждая его ошибка, просчет и нервный срыв могли стоить его семье жизни. Он должен был быть идеальным. Всегда. — Необязательно быть таким же, каким ты был. Ты нам нужен любым, понимаешь? И мы всегда готовы тебе помочь. Лео снова отвернулся и закусил губу. Он не мог просить помощи. Так ведь? Так всегда говорил сенсей, а он всегда прав. Как они потом последуют за ним, если будут знать, что он слаб и не может справиться со своими проблемами? — Просить о помощи — нормально. Ты этим никого не позоришь и не предаешь. Тебе нужна помощь, Лео. — Нет, — выдохнул он. — Нет, нет, нет. Я не могу просить вашей помощи. Я не могу. — Лео... — Майки потянулся рукой к его лицу, желая повернуть голову брата так, чтобы он посмотрел на него. Как только его пальцы коснулись подбородка, старшего будто током пробило. Его рука вскинулась и с громким хлопком отбросила руку младшего от себя. Леонардо вскочил с кровати, дыхание участилось. — Не трогай мою шею, — прошептал он, взгляд наполнен злым огнем и тихим страхом. — Вы не понимаете. Я не могу. Донателло выглядит таким недоуменным. Черепаха почувствовал дикую потребность спрятаться, закрыться, убежать. Вся его привычная жизнь развалилась в труху. Его убеждения — единственное, что осталось от прежнего Леонардо. Может, они не были здоровыми или полезными, но они были его частью, той, что всегда была и будет с ним. Микеланджело выглядит таким взрослым. Он позволяет чувству обреченности снова поселиться в груди и глубоко вздыхает, прогоняя слезы. У него совсем не осталось сил объясняться, убеждать, противостоять своим братьям. Шреддер выбил из него все, что было. Его мысли постоянно окутаны темной дымкой, перемешаны и разбросаны. В один момент он готов им поверить, внутри загорается надежда на светлое будущее, а в следующий его с головой накрывает отчаяние, страх и злость, как снежная лавина, мешающая двигаться вперед и исцеляться. Рафаэль выглядит таким напуганным. Он понимает, что он не в порядке. Понимает, что предстоит долгий путь, и неизвестно, закончится ли когда-то эта дорога. Он понимает, что он травмирован, но разве травмированные люди не ищут любви, утешения и помощи? Вместо того, чтобы срываться, кричать и ругаться со своей семьей? Почему ему так хочется, так нужно сбежать? — Я хочу побыть один. Леонардо выглядит таким потерянным.

***

Донни осторожно закрыл дверь в комнату Лео после того, как обработал все порезы и напоил его травяным чаем, чтобы тот легче уснул. Он бросил последний взгляд на спящего брата и покачал головой, испустив долгий усталый выдох. Сразу за дверью его встретили братья. — Семейное собрание на кухне, — объявил Донателло, проходя мимо братьев, направляясь к лестнице. Тихо спускаясь, он размышлял о нанесенном ущербе и о том, как они собираются все это исправить. Последнюю неделю они были сосредоточены скорее на физическом состоянии старшего, но психологические травмы могут испортить Лео жизнь в разы сильнее. Теперь, когда его жизни не угрожает ни одна из его травм, пора сфокусироваться на его упрямой голове. Добравшись до кухни, братья расселись за столом, отодвигая тарелки с бывшим ужином. Аппетита ни у кого не осталось. — Он в порядке? — спросил Рафаэль. Руки черепахи в красном лежали перед ним на столе, и он медленно перебирал пальцами, иногда постукивая по деревянной поверхности. Он не любил показывать, что нервничает или расстраивается, но эта детская привычка все еще периодически давала о себе знать, выдавая его с потрохами. — Нет, — честно ответил Донни. Гений не был уверен, будет ли он когда-то полностью в порядке. В относительном, вполне возможно, со срывами, с эпизодами, с периодической изоляцией, но в целом в порядке. Одно известно точно. Таким, каким он был, он уже не будет. Пытки и наркотики меняют людей, какими бы упертыми или дисциплинированными они не были. — Что же нам делать? — прошептал Микеланджело, положив голову на стол. — Для этого я вас и позвал сюда. Я наблюдал за ним все это время, пытался понять, от чего его нужно лечить. Кроме очевидных физических травм, он страдает от целого букета психических расстройств. — Спасибо, капитан очевидность, — фыркнул Раф, скрестив руки на груди и отвернувшись в сторону двери. Донателло закатил глаза и неодобрительно покачал головой. — Это пример того, чего стоит избегать при общении с Лео. Благодаря наркотикам у него снова обострилась депрессия и тревожность, это всем понятно, думаю, — братья закивали в ответ. — Отлично. Из нового, ПТСР*, панические атаки и наркозависимость. Майки и Раф ничего не ответили, продолжив смотреть на Донателло, ожидая разъяснений. — То, что мы видели сегодня вечером, был эпизод психопатологического репереживания. Простым языком — флешбек. Что-то спровоцировало этот эпизод, и нам неплохо было бы выяснить, что. В целом, это можно описать как навязчивый образ из прошлого, который внезапно оживает и заставляет человека переживать травмирующий момент снова и снова. Это один из симптомов ПТСР. Донни не сводил взгляда со своих братьев во время своих объяснений, стараясь удостовериться, что они все понимают. Было критически важно, чтобы они знали, с чем они имеют дело, ведь в стабилизации их старшего брата должна участвовать вся семья. — Остальные симптомы можно отнести ко всем имеющимся расстройствам. Неожиданные и непредсказуемые изменения в настроении, агрессия, раздражительность, страхи и паранойя, изоляция, отказ от прежних увлечений и целей, кошмары и прочее, прочее. Майки поджал губы, пытаясь не дать слезам выскользнуть из глаз. Это все было просто слишком. Почему всегда все дерьмо случается именно с Лео? Почему они не могли просто жить? За что их втянули в эту войну, к которой они не имели никакого отношения? — Донни, давай ближе к делу. Что нам делать? — прокомментировал Рафаэль слегка повышенным тоном. Злость кипела в сердце Рафаэля, на свою беспомощность, на проклятую овощерезку в цитадели, на Лео, что он такой упрямый. В голове вспыльчивого брата все еще было слишком ярко воспоминание о их с Лео совместном времени в камере. Его старший брат был так сломлен, потерян, и Раф не знал, как он может ему помочь. Даже если лидер отказывался от помощи, он не собирался его слушаться в этот раз. Он не подчинялся ему даже в его лучшие дни, что уж начинать, когда у него с головой не все в порядке. Ему всего лишь нужно было знать, как он может помочь. — Вот здесь загвоздка, — разочарованно вздохнув сказал Донателло. — Учитывая, что наши ресурсы и возможности ограничены, у нас не остается ничего лучше, чем просто быть рядом. Психотерапия и группы поддержки вне досягаемости по понятным причинам. Можно было бы подключить медикаменты, но мы знаем, как Лео относится к воровству. Максимум, что мы можем, это снова попросить Эйприл достать антидепрессанты. Нам придется отказаться от пары походов за пиццей в неделю, но это единственное, что мы можем себе позволить. — Но это поможет? — поинтересовался Майки. Дон кивнул. — Да, в какой-то мере. Но это не сработает без отказа от наркотиков. Раф и Майки заметно воодушевились. Оба приподняли головы, переглянулись и широко улыбнулись. — Отлично! С этого и начнем. Для Лео это будет раз плюнуть, — с довольной гримасой сказал Майки. — Он же мистер-самоконтроль! Донни снова закатил глаза, вопрошая, почему он стал таким умным. Дуракам проще иметь дело с дураками. — Будем надеяться, что ты прав, но героиновая зависимость — не шутка. Из-за нашей мутации наркотики действуют на нас иначе, чем на людей. В нашем случае зависимость выработалась намного быстрее, чем это обычно происходит. Также она получилась более сильной. Майки застонал, демонстративно опустив плечи и рухнув обратно на стол. — Донни, что мы можем сделать? — уже раздраженно спросил Рафаэль. — Можем начать с восстановления структурированной среды, рутин, помочь создать структурированную и безопасную среду, которая способствует восстановлению. Это может включать в себя регулярные физические занятия, заботу о ментальном здоровье и здоровое питание. В целом ничего нового для Лео, но с тех пор как мы его вернули, он даже не ступал в додзе и, насколько я знаю, не пытался медитировать. Не то чтобы я разрешил бы ему физическую активность, однако это в целом странно, что он даже не пытался позаниматься. На этом воодушевился Рафаэль. В глазах загорелся огонек предвкушения, как он снова будет устраивать спарринги со старшим братом. — Супер, тогда я буду заниматься с ним, следить, чтобы он не перестарался, — Раф сложил руки на груди и довольно закивал. — А я буду ему готовить! — прокричал Майки. Донни мягко улыбнулся в ответ на их слова. Он знал, что все они готовы на что угодно ради семьи, но видеть прямое доказательство этому было все равно приятно. — Рад видеть ваш энтузиазм, но это еще не все. Зависимость может вызвать чувство стыда и неполноценности, поэтому наши слова могут иметь для него бóльший вес, чем мы в них вкладываем. Если коротко, следите за языком. — Без проблем, босс! — отсалютовал Майки. — Ему нужна эмоциональная поддержка, даже если он пытается от нее отказаться. Нам нужно показывать любовь, понимание и терпение. И последнее на сегодня, ему нужна социализация, несмотря на то, что он очень этому сопротивляется. Когда Донни закончил говорить, улыбка во весь рот сияла на лице младшего. Рафаэль, хоть и более сдержано, тоже улыбался уголками губ. Братья просто были рады, что они знают, как они могут попытаться помочь. Тем более это все звучало так, что Лео может и не понять, что они ему помогают, и будет меньше сопротивляться. Спустя столько дней мрачных туч над головой наконец-то проглянул лучик солнца.

***

Леонардо сидел на стуле в лаборатории своего брата и нервно ерзал на месте. Все его тело чесалось от силы желания, взгляд выражал животную нужду. Он уже чувствовал ломку во всей ее красе. Пока он шел из своей комнаты до лаборатории, начались судороги. Мышцы в ногах сводило, что ему хотелось кричать. Он обливался потом, как будто стоял в душе, и с каждым шагом из его пор выплескивалось все больше жидкости. Он был в аду, в котором тело и душа погрузились в самые дебри страдания. Все всегда начинается достаточно терпимо — с беспокойства. Это чувство не было чем-то новым для черепахи, это было его сущностью. Он тревожился всю свою жизнь за братьев, за отца, за свои планы, за все что угодно. Но эта тревожность превосходила все ожидания. Он знал, что его ждет потом, знал, как сильно ему будет хотеться уколоться, и от этого тревога только росла. Потом приходит боль. Все тело ломит, будто кости становятся стеклянными, а тело неудержимо трясется. Затем захлестывает сильная волна тошноты, словно его внутренности штормит, невидимые руки сжимают сердце, вызывая буквально физическую боль в груди. Чувствуется леденящий холод, но в тоже время, будто пламя растекается по коже. В глазах мерцают звезды, а мысли вихрятся в зловещем тумане. Лео чувствовал, что это не просто желание, а биологическая и химическая потребность, когда тело требует своей порции ада. Он сходил с ума, стремясь к дозе, которая может хоть на миг прекратить это мучение. Отчаяние каждый раз вступает в борьбу с реальностью, и он чувствует себя заключенным в ловушке собственных иллюзий. То, что когда-то приносило удовлетворение, теперь обернулось абсолютным мучением. Он понимал, что теряет контроль, теряет себя. Но ему это было нужно, жизненно необходимо. И вот он сидел в лаборатории, ожидая, пока явится его гениальный брат и избавит его от страданий. Братья все еще не давали ему прохода. Майки постоянно заставлял его есть, уговаривая, прося, моля, и Лео ел даже несмотря на то, что еда в горло не лезла. Он запихивал ее в себя, мучаясь потом от такой надоедливой тошноты. Но он не мог себе позволить разочаровать братьев еще больше. Порой он мечтал о возвращении к жидкой диете, его желудок переносил ее немного лучше, но Донни решил, что он достаточно восстановился после голодовки, и дал добро на нормальную еду. Гипс с руки и ноги уже сняли, заменив на поддерживающие повязки, и Раф следил, чтобы Лео снова не съехал по лестнице на своем панцире. Старший все время чувствовал на себе его прыткий взгляд. Но когда приходила ломка, на братьев становилось плевать. Все вокруг казалось нереальным, будто он плавал в сюрреалистическом сне, иллюзорном мире, где каждая его мысль окутана темным покрывалом нужды. Мысли, как стая теней, метались внутри, создавая беспорядок и хаос в и так потрепанном сознании. Он не мог решить, готов ли он окончательно сдаться или продолжать пытаться вернуть прежнего себя. Казалось, что этот бравый, честный воин, любящий старший брат, Бесстрашный, как часто называл его Раф, безвозвратно потерян. — Эй, Лео? Он вздрогнул. Черепаха был так поглощен своими мыслями, что даже не услышал, как пришел его брат. Сфокусировав взгляд, он обнаружил, что Донателло уже сидит напротив него, положив руки ему на колени. — Привет, Донни, — промямлил он с виноватой улыбкой на лице. — Давно ты тут? — Пару минут. Снова флешбек? — спросил гений с явным беспокойством на лице. — Нет, нет, просто задумался, — прошептал Лео, утирая ладонью пот со лба. Донни сомкнул губы в тонкую линию, сомневаясь, можно ли верить его словам. Лео всегда имел тенденции скрывать свои страдания. — Как у тебя дела? Лео дернулся, удивившись такому вопросу. Они проводят вместе каждый день. О чем он? Он же не накосячил как-то за последние дни? Сложно сказать, его память сейчас не очень хорошо работала, учитывая, что его мозг был сосредоточен только на одном — достать дозу. — Эм... Что ты имеешь ввиду? — Как ты себя чувствуешь? Это уже было привычнее, такие вопросы ему задавали каждый день. — Нормально, — ответил он, снова утирая пот в этот раз над губой. — Нормально физически или психически, или все вместе? — Донателло были нужны детали. Лидер почувствовал, что у него кончается терпение. Ломка уже длилась несколько часов и с каждой минутой только набирала обороты. Ему было сложно сосредоточиться на чем-то ином, кроме этой потребности. Неужели его брат этого не понимал? Он гений или кто? — Донни, давай я отвечу после укола, — Лео старался не сорваться на своего младшего брата, но ему казалось, что он прилагает для этого все оставшиеся силы. Плечи Донни опустились, и он глубоко вздохнул. Даже зная, чего ожидать от наркозависимых, он все еще не мог до конца поверить, что это постигло его брата. Все их попытки как-то взбодрить и воодушевить старшего не увенчались особым успехом, и они решили, что настало время применить радикальные меры. — Кстати об этом, — осторожно начал гений. — Я думаю, настало время попробовать слезть с наркотиков. Гений заметил, как лидер побледнел. Если это вообще еще возможно. Выглядел он, мягко говоря, не очень. — Сейчас? — робко поинтересовался Леонардо. Донни только кивнул, наблюдая за поведением старшего. Его руки начали трястись еще больше, а глаза округлились от шока. — Хорошо, — промямлил лидер. — Хорошо, если ты хочешь. — А ты не хочешь? Лео замолк. Его переполняло множество разных эмоций, и он был не в силах выбрать, какой из них отдаться полностью. Как бы он не пытался сконцентрироваться, мысли ускользали, как дым между пальцами. — Эм... Я... Я не знаю, — он обхватил голову руками, начав раскачиваться взад и вперед. — Я уже ничего не знаю. — О, Лео, — мягко сказал Донни. В его глазах поселилось сострадание, которое словно невидимая нить тянулось к брату, стараясь дать знать, что он не должен проходить это один. Когда Лео не встретился с ним взглядом, черепаха положил руку ему на плечо, нежно сжав его. — Ты не должен проходить через это один. Дай нам тебе помочь. Леонардо кивнул, позволив руке брата остаться на его плече.