Глава 6. Стеклянная комната

      Метро набито людьми до последнего вздоха, но в вагоне до того тихо, что слышно, как гулко поют рельсы и шуршит чужой пластиковый пакет. Рика держалась за поручень у дверей, заметила своё отражение в стекле и тут же отвела взгляд. Напротив дремал мужчина в костюме, на коленях у него подпрыгивала пластиковая папка с бумагами, рядом с ним девочка в школьной форме читала мангу. Слева возвышался крупный человек в серой ветровке.              В тот день Рика несколько раз замечала его на пересадках. Взгляд цепкий, как крюк, и ритмичный, будто человек отсчитывал её движения. Он входил через вагон, становился рядом, держал телефон чёрным экраном к себе. Очевидная слежка. Оттого — только хуже.       В кармане куртки зазвонил телефон, и Рика отвлеклась от наблюдения за подозрительным соседом. Звонила Саяка, её лучшая подруга.              — Рика, ты совсем пропала. Приезжай на выходных в Киото. Нужно поговорить. У меня новости.              — Саяка, я в метро, не могу сейчас. Давай перезвоню, как выйду на улицу, — полушёпотом ответила Рика, прикрывая ладонью рот.              — Хорошо-хорошо! Буду ждать. Люблю тебя!              Рика молча отсоединилась и убрала телефон обратно.              Киото всегда был для неё отдельным миром — время в этом городе текло вязко, как вода в старом каменном канале. Там остался семейный дом, который Рика получила в наследство. В саду у дома росла старая слива — каждую весну дерево плодоносило пахучими светлыми бутонами, но Рика наблюдала за красотой только с фотографий от управляющего, присматривающего за постояльцами. Через несколько кварталов от дома было кладбище, где похоронены родители. Она редко их навещала: память о семье лежала на сердце двойным грузом — то светлым, то тёмным… и чаще всего невыносимо неприятным.              Саяка была единственной из прошлого, за кого Рика держалась так, будто в руках у неё осталась последняя нить. Все остальные — ушли, растворились, испарились.              В старшей школе они сидели рядом. Саяка была той девочкой, на которую все смотрят, даже если делают вид, что нет. Каштановый хвост. Помада, спрятанная в рукаве.              И смех.              Он был громким. Он резал воздух, как лезвие, и, странное дело, согревал.              Она спорила с учителями, будто имела право на последнее слово. Вела дневник — а в нём, между задачами по алгебре, жили имена: «Таро», «Кэйдзи», «Юта❤️»... выглядевшие как список выживших и погибших.              Рика была другой. Тише. Она любила наблюдать, а не шуметь. Но стоило кому-то попробовать задеть Саяку — отвергнутый парень, злой шутник, — и тишина заканчивалась. Тогда говорила Рика. Иногда кулаками.              Они дополняли друг друга. Саяка тянула Рику на крышу во время перемен — туда, где ветер подслушивал секреты быстрее, чем одноклассники. Там она делилась сплетнями, протягивала сладости и сигареты. Сама давно бросила, но оставила Рике привычку, как сувенир.              Рика в ответ дарила тишину. Саяка, может, и не умела это ценить, но всегда тянулась за ней, будто не хватало воздуха. И теперь, когда Рика вспоминала подругу, она всё время видела ту школьную девчонку — громкую, блестящую, с вечным смехом, который рассыпался по коридорам, как битое стекло.              Но прошло время. Саяка работала хостес в киотском клубе и ныне встречалась с вышибалой — горой с руками строителя и лицом, добрым лишь до первой вспышки гнева. Подруга меняла мужчин так же легко, как меняют причёски. Каждый раз — новое имя, новое лицо. И каждый раз Саяка говорила: «Этот — точно надолго. Вот увидишь».              В Киото никто не знал, чем жила Рика — именно это было спасением. Город держал её, как липкая тень, которая не умеет отпускать, а каждая поездка туда одновременно казалась и возвращением, и предательством. Место, где она когда-то могла быть собой, теперь встречало её как чужую.              Голос, объявляющий станции, хлестнул по слуху и вернул Рику в реальность. Люди сыпались из вагона, сталкиваясь плечами, и никто не извинялся. Серый утренний свет резал станцию на холодные прямоугольники. Потоки шагов двигались синхронно, будто кто-то сверху дёргал за ниточки. Токио шумел и жил так, словно не происходило ничего важного. Хотя каждый день здесь кто-то рождался, умирал, заключал сделки или исчезал.              Рика не торопилась. Она прислонилась к колонне, покопалась в сумке, сделав вид, что искала билет. В зеркальной плитке мелькнул силуэт — серый и быстрый. Скользнул к двери соседнего вагона и отвернулся.              Три пересадки — и он ни разу не оступился. Не присел. Не залип в телефон. Не надел наушники. Обычные люди так не умеют.              На «Синдзюку-сандзомэ» Рика поменяла сторону платформы, пропустила поезд и зашла в третью дверь, хотя всегда выбирала первую. Мужчина не зашёл, только бросил взгляд по диагонали. И исчез, словно его и не было вовсе.

***

      Рика прошла несколько кварталов и остановилась «У Кодзи» — кофейни, куда они с Аки зашли в день знакомства. Внутри всё было так же: стойка, запах молотых зерен и сам Кодзи.              — Доброе утро, Рика. Ты не вовремя, у меня сменщик опаздывает, — проворчал Кодзи без злости, дотянулся до кофемолки и включил её.              — Двойной эспрессо без сахара, — сказала она и набрала номер Саяки.              Кодзи кивнул, не задавая вопросов. Рика оперлась о стойку, прислушиваясь к длинным гудкам. Когда Саяка наконец ответила, её голос ворвался резко, с нажимом.              — Рика! Ты подумала над моим предложением?              — А разве у меня был выбор? — Рика улыбнулась в трубку.              — Выбор есть всегда! — Саяка тянула каждое слово слишком театрально. — Ну? Приедешь? Прие-е-е-е-дешь? Останешься у меня. Кроватка мягкая, место найдется. Парня придется потеснить, но он добрый. Если что — выкину его на лестницу.              — Звучит заманчиво, — Рика склонила голову, смягчая голос. — Но у меня работа.              — Работа, работа… — Подруга смаковала слово. — Эта больница однажды спаяет тебя в консервную банку, и ты даже не заметишь.              — Главное, чтобы не упаковали в чёрный мешок, — ответила Рика и улыбнулась Кодзи, принимая стакан.              Саяка расхохоталась, звонко и без оглядки:              — Господи, Рика, ты неизменна. Даже через телефон слышу, как ты холодна. Так что? Всё-таки приедешь? Хоть на выходные. Я скучаю. И у нас новый коктейль в клубе — «Красная смерть». Уверена, тебе понравится.              — Утешительно. — Рика медленно выдохнула. — Ладно. Я подумаю. Ничего не обещаю.              — Знаю. — В её голосе звучала улыбка. — Напиши мне дату, я всё устрою.              — Не сомневаюсь. Люблю тебя, будем на связи.              — И я тебя, малышка. Только не кисни там, в своём мегаполисе.              Рика нажала «отбой» и задержала взгляд на экране. Вчера Аки спросил её о скуке. Ответ нашёл её сам — скучала. Не по городу, не по дому. По тем временам, когда всё было проще. По вечерам с Саякой, болтовне и планам, которые казались важнее всего.              На одном из столиков лежал чёрный спичечный коробок с белой кистью глицинии. Глянцевый, чужой. Рика ногтем подвинула его и увидела тиснёные слова: «Стеклянная комната / Догендзака».              — Кто оставил? — спросила она.              — Двое. Один пил чай, другой к кофе и не притронулся. Сидели у окна, ушли недавно — не поднимая глаз, ответил Кодзи. — Ты их, кажется, не знаешь.              Рика промолчала. В витрине, как в аквариуме, проползла чёрная «Краун» с кансайскими номерами. Она уже видела её на прошлой неделе, когда возвращалась поздно домой. Тогда не придала значения. Теперь — придала.              «Стеклянная комната» была клубом на Догендзаке — борделем по вывеске, тишиной по сути. Бархат глотал голоса, стеклянные стены отражали людей, но возвращали их другими. Те, кто выходили, словно становились легче на невидимую часть: улыбка шире, глаза мертвее, решения — быстрее. Внутри что-то работало чище ножа и твёрже молитвы. От одного этого названия в голове мутнело: тело жертв вспоминало холод, которого ещё не встречало, и понимало раньше разума — в таком месте платили не деньгами, а тем, что из тебя вынимали без звука.              Рика сделала глоток кофе, обожгла язык и почувствовала, как в голове стало яснее.              — Всё нормально? — спросил Кодзи.              — Нормально, — отрезала Рика и оставила деньги без сдачи.              На выходе она задержала дверь чуть дольше — чтобы тот, кто стоял на светофоре, успел разглядеть её силуэт. Потом отпустила створку и сосредоточилась на планах. Всё должно быть по порядку.

***

      В больнице перешёптывались.              Женщина из Сайтамы, кристаллы в груди. Слишком странная смерть, очень чистый разрез. Один из молодых сказал еле слышно: «будто не человеческая рана». Рика не вмешивалась. Скальпель в её руках двигался ровно: брюшная полость, шов, никакой паузы.              Дверь щёлкнула. Вошёл Куросаки.              Маска на лице, планшет в руках, халат небрежно накинут поверх полицейской формы. Он старался выглядеть спокойным, но взгляд его бегал.              — Минами, — кивнул он, чуть скользнув глазами по телу. Вид у Куросаки был такой, будто воздух в помещении стал тяжелее. — Сегодня утром из управления звонили. Спрашивали про ваши протоколы. Кто-то сверху заинтересовался.              Рика отложила пинцет. Подняла взгляд.       — «Сверху»? Любопытно… — сказала она спокойно, хотя внутри что-то дрогнуло. Такада? Или Бюро?              — Мне ничего не пояснили. — Он пожал плечами и отвёл глаза к её коллегам у стены. — Просто передаю. И... эм… вы в порядке? Кажетесь бледнее обычного.              — Плохо спала. Такое случается.              — Берегите себя.              Куросаки коротко поклонился и вышел. За ним — остальные врачи. Морг опустел, наступил обеденный перерыв.              Рика продолжала работать, но ощущение чужого присутствия двигалось под кожей тонкой ледяной иглой. Когда последние швы были сделаны, она сняла перчатки и бросила их в бак. Взгляд упал на руку. Под манжетой халата кожу саднило — Хада любил напоминать о себе тогда, когда был совсем не нужно.              «Позже, — сказала она себе. — У меня нет времени на страх».              Рика сделала запись в журнале, выключила лампу и вышла. Коридор встретил холодным светом, вытянутым в длинный тоннель. Пахло дешёвым кофе из автомата и едой из столовой.

***

      Балкон для персонала был узким, продуваемым. Сырая плитка под ногами, серые стены, дешёвая железная пепельница, пара пластиковых стульев. Курилка, собранная из ничего. Рика вышла на воздух, прикурила, оперлась плечом о стену. Дым поднялся тонкой лентой, растворяясь в холоде.              Сдвижная дверь скользнула в сторону. На пороге появился Аки. Тёмное пальто. Бейдж на шнурке. Кожаная папка под мышкой.              На секунду они оба растерялись. Встреча в таком месте выглядела почти неловкой — судьба решила подшутить.              — Ты… здесь работаешь? — Он чуть приподнял бровь.              — Похоже, да. — Рика отметила глазами его папку и бейдж. — А ты... «Бюро общественной безопасности»?              — Четвёртый спецотдел, — ровно ответил Аки. — Я по делу из Сайтамы. Нужен доступ к образцам. Кристаллы, ткани. Запрос уже отправлен.              — Через канцелярию. — Рика сделала затяжку, не опуская взгляд. — Я по знакомству никого не провожу.              — А я не просил по знакомству. — Он говорил спокойно, мягко. — Просто хотел предупредить: тем, кто интересовался твоими протоколами, скорее всего, были мы.              — Утешил… — Её голос чуть дрогнул в усмешке. — Я в курсе.              Тишина на пару вдохов. Аки скользнул взглядом на её сигарету.              — Можно?              — Здесь можно всё. — Рика протянула зажигалку.              Щелчок. Огонь. Тепло. На миг балкон стал уютнее: дым укрыл их, как лёгкое одеяло. Рика почти позволила себе вспомнить день их первого… свидания? Но сразу погасила это, как сигарету о край железной пепельницы.              — Не ожидал встретить тебя в халате, — заметил он.              — Я тоже считаю, что лучше без. — Её улыбка была короткой. — Думала, ты айтишник. А оказалось — слишком спокойный для нашей свалки.              — Многие так думают. — Он улыбнулся и кивнул вниз, на парковку. — Там с утра стоит «Краун» с кансайскими номерами. Не похоже на служебку. И точно не за скорой.              На балконное ограждение сел чёрный ворон и устрашающе каркнул. Внутри у Рики всё напряглось, но снаружи она осталась каменной.              — Может, полиция? — спросила она, проверяя.              — Нет. — Его голос стал твёрдым. — Полиция так не прячется.              Рика докурила до фильтра, затушила окурок и перевела тему.              — Значит, ты охотник.              — А ты — судмедэксперт, — отразил он.              Лёгкая улыбка скользнула между ними. Секунда — и исчезла.              — Мне пора. Перерыв кончился, — сказала Рика.              — И мне. — Аки поправил бейдж. — Письмо придёт в канцелярию в течение часа. Будет на твоё имя. Нам нужны кристаллы и осколки. След — ты заметила — не человеческий. Слишком аккуратный.              Рика кивнула. Он уже потянул дверь, но на секунду остановился:              — Попробуй поменять маршрут вечером. Я не считаю правильным лезть в твою личную жизнь, но если понадобится эскорт — напиши. И я не подкатываю.              — Спасибо, — ответила она. — Но я постараюсь справиться сама.              Он недоверчиво улыбнулся.              — Тогда до встречи.              Дверь закрылась за ним. Остался запах табака и древесный, сухой шлейф одеколона. Рика задержалась на балконе. Потом вернулась внутрь — в белый свет больницы, где всё снова стало ровным и холодным.

***

             Аки никак не мог выбросить Рику из головы. Она держалась отстранённо, с иронией на грани холодности. Была ли это маска? Или она действительно такая? Ему хотелось верить, что это рабочий образ, выработанный за годы среди холодных тел и протоколов.              Когда он вышел с балкона, внутри поселилась мысль: написать ей. Извиниться, если звучал слишком жёстко. Объяснить, почему не сказал сразу, что он охотник. Пригласить на свидание. Настоящее свидание, а не случайный разговор между затяжками. Но времени прошло слишком мало, и он ещё сам себе не признавался — в каком смысле она ему нравится.              С этими мыслями Аки вернулся в офис. В кабинете Макима сидела идеально прямо, руки сцеплены на папке с протоколами, взгляд — равнодушный. Но стоило ему войти, на её лице появилась знакомая маска любезности.              — «Догензака. Стеклянная комната». Ты был там? — Её голос звучал буднично, будто разговор шёл о погоде.              — Нет. Но название слышал, — ответил Аки.              — Там были всплески активности. Сначала решили, что это обычный уличный конфликт. Передел территории. Но… — Она задержала взгляд на фотографии и перевернула лист. — Такие раны не оставят ни нож, ни пуля.              Макима двинула снимки к Аки. На них был мужчина с грудной клеткой, будто разорванной изнутри.              — Демон? — уточнил Аки.              — Почти наверняка. — Макима сцепила пальцы и приподняла подбородок. — Вопрос в другом: случайность это или кто-то его туда привёл.              Она посмотрела прямо, так, что в груди Аки на секунду похолодело.              — Хочешь, чтобы я проверил?              — Хочу, чтобы ты понял. — Её губы изогнулись в тонкую улыбку. — Иногда то, что ты ищешь, само выходит к тебе. «Стеклянная комната» не для случайных людей. Там собираются те, кто держит в руках деньги, слабости и чужие тайны. Те, кто готовы продать даже собственную кожу, чтобы остаться в живых.              Она выдержала паузу. В её голосе слышался намёк, но он не знал — это предупреждение или вызов.              — Возьми Дендзи и Пауэр. Пусть будут на виду. Отвлекут внимание. Не суетись. И не геройствуй.              — Понял.              — Ты всегда всё понимаешь правильно. — Макима улыбнулась чуть теплее. — В этом твоя сила. И твоя слабость.              Фраза повисла в воздухе, тяжёлая. Макима откинулась в кресле, взглядом скользнула в окно, словно Аки больше не существовало.              Он шагнул назад, собираясь выйти, но её голос догнал его:              — Аки.              Он остановился.              — Если увидишь там кого-то… необычного. — Она прищурилась, её губы чуть дрогнули. — Не спеши докладывать. Иногда полезнее просто понаблюдать.              Тень улыбки пробежала по её лицу. Невидимая. Опасная, как верёвка на шее. Он поклонился и вышел.              В коридоре Аки прикрыл глаза. Воздух здесь был чище, чем в кабинете у Макимы, но всё равно резал лёгкие.              И вместе с этим воздухом вернулось: Рика на балконе. Сигарета в пальцах. Дым, тянущийся к небу, будто хотел сбежать первым. Усмешка — колючая, но в ней было тепло.              И ещё — бар. Треск иглы о винил, густой янтарь света, музыка, у которой был позвоночник. Она смотрела ему прямо в глаза, почти вызывающе: «Не отводи взгляд». И он не отвёл.

***

      К вечеру Рика была в одном из ресторанов-аффилиатов Такады. Безвкусные красные стены тускнели под низкими лампами. Абажуры давали мутный свет, который не грел. Шторы источали запах табака — густой, въевшийся так глубоко, что, казалось, курили уже сами стены.              Рика сидела у окна, не прикасаясь к коктейлю. Дверь скрипнула, и вошёл Канда — голос Такады в менее дорогом костюме и с тем же выражением вседозволенности на лице. Руки исполосаны рисунками до самых запястий — будто весит меньше своих татуировок. Он положил на стол толстое портмоне и сел напротив.              — Кимура, — начал он без лишних предисловий. — Ты за ним следила?              Рика кивнула.       — Изучила всё, что могла, как по часам.              Канда хмыкнул, как довольный щенок. Закурил, сбросил пепел в пепельницу, полную чужих окурков.              — Мы знаем, что в последнее время он частый гость «Стеклянной комнаты». Ты понимаешь, что это значит? — Не дожидаясь ответа, он продолжил: — Люди шепчутся, что он нашёл себе крышу. Такаде это не нравится. И это мягко сказано.              Канда достал чёрно-белую фотографию из внутреннего кармана пиджака. На ней Кимура в дорогом костюме, с улыбкой, маслянистой, как жир на холодном бульоне, заходил через чёрный ход «Стеклянной комнаты».              — Твоя задача остаётся прежней, но с поправкой — теперь её надо реализовать в другой локации. Кимура будет там в пятницу после одиннадцати вечера. Пароль для входа на обороте. — Канда ритмично стукнул пальцем по фотографии.              Рика посмотрела в глаза Канде с вызовом. Его взгляд был прямым, бесстрастным — будто он разговаривал с безмозглым стажёром.              — А если на самом деле нашёл крышу? — спросила она, чуть медленнее, чем требовал разговор, проверяя на прочность терпение Канды. — Крепкую, с хорошим видом. Не каждому везёт оказаться под такой.              Он замер на полсекунды. Сигарета в его пальцах слегка дрогнула. Он не понял — Рика подшучивает над ним или над собой.              — Тогда ты знаешь, что нужно делать, — произнёс он, делая вид, что не заметил подвоха. — У нас нет времени размусоливать.              — Конечно. — Рика опустила взгляд на фото. — Некоторые крыши лучше проверять на прочность... прежде чем поджигать.              Канда хмыкнул, не то раздражённо, не то с непониманием, и встал. Его кожаный пиджак натянулся и скрипнул, вмешавшись напоследок в разговор.              — Будь хорошей девочкой, Рика, — сказал он, и это звучало недвусмысленно. — За тобой смотрят. Не делай ошибок.              — Постараюсь. Правда, с дисциплиной у меня всегда были проблемы.              Канда не ответил. Через несколько секунд дверь за ним закрылась, и Рика осталась одна.              — Хорошая девочка... Он даже не понял, что ты над ним насмехалась. — Хада сел на место Канды. Рика отвернулась, показывая, что не хочет разговаривать. — Давай, Рика. Моя очередь быть сверху.