Часть 4

Машина проехала буквально несколько метров. Выезжающий из-за угла черный автомобиль, развернулся, перекрывая дорогу почти всем, кто ехал в сторону центра. Санзу вышел из машины и подошел к такси, выслушивая крики водителя. Открыв двери, он схватил свою душу за руку и выволок из него:  — Если я сказал, что я бешеный, то необязательно это проверять, кукла.  Он потащил ее в машину и усадил рядом с собой. Жалобно смотря назад в сторону подруги, девушке ничего не оставалось, кроме как смириться со своей участью.  Машина ехала так быстро, что девушка вжималась в сиденье спиной. Она судорожно цепляла ремень безопасности в разъем, попав не с первого раза.  — К… Куда мы едем? — испуганно спрашивает у него.  — Пострелять.  Он больше не сказал ей ничего. Привез ее в какое-то в ужасное здание и схватил за руку, заводя в комнату. Лежало разное оружие, мишени стояли у противоположной стены. Он ставит ее туда, проходит к столу с пистолетами.  — Двинешься — помрешь, заорешь — выебу прямо здесь, — стоит к ней спиной и заряжает пистолет, а потом поворачивается, прицеливаясь. — Баночку поставь на головку.  — Спятил? — прикрикнула девушка, а после поджала губы. Сердце бешено колотилось в груди, но она всё-таки берет банку со стола. Пусть лучше пристрелит ее прямо тут, чем мучиться дальше.  Она ставит ее на макушку, закрывает глаза. Дышит тяжело, страшно неимоверно, а если промахнется? Пил всё-таки, а может, не только пил.  — Бум! — выстрел проходится прямо по банке. Тот смеется и подходит к Рэй ближе, чешет подбородок дулом пистолета. С бешеными глазами смотрит на нее и приставляет его ей в лоб. — Страшно?  Она не открывает глаза, жмурится только сильнее, грудь тяжело вздымается, пока сердце бьется как у птички.  — Нет. Стреляй… — произносит как можно спокойнее. Он довольно смеется и нажимает медленно на курок. Остается еще чуть-чуть до выстрела, а затем переводит в сторону, стреляя на уровне ее головы.  — Нравится? У меня есть дохуище игр для тебя.  Она всё-таки вздрогнула, после выстрела ножки подкосились сами, и она чуть сползла по стеночке.  «Псих ненормальный»  Он откидывает пистолет и хлопает в ладоши.  — Че? Может вылизать тебя?  — Не подходи ко мне… — произносит девушка, сделав судорожный глоток воздуха. Ей бы сейчас домой, в постель, лишь бы поскорее лечь спать и забыть все и вся.  — Тебе не нравится это место? — он хватает ее за руки, тянет к себе и закидывает на плечо. Несет в машину, закрывает окна и двери. Она сидела на заднем сидении, а он сел между двух передних. Неудобно, но насрать.  — Раздвигай ножки.  Она, напротив, сжимает их плотнее. Чем больше откладывала момент с «взрослением», тем страшнее было прибегать к процессу. Хотелось, чтобы все было особенным, романтика, цветы, любимый человек рядом, а не так, на заднем сиденье авто в какой-то глуши.  — Ой-ой-ой! Какая не послушная.  Мужчина давит на ее колени, раздвигает ноги и проходится пальцами по белью.  — Ты еще будешь умолять меня, чтобы я тебя вылизал дочиста, а потом выебал на этом сидении.  Он щелкает по рычажку на одном сидении, на втором, а затем наклоняет их вперед, чтобы было чуть больше места. Подтягивает Кагаву к себе ближе и губами припадает к ее киске в белье. Целует, чмокает. После вовсе снимает его и кладет в карман брюк.  — Отдам, когда кончишь мне на лицо, — он усмехается и резко впивается губами к сокровенному. Лижет все, начиная от складочек, заканчивая внутренней стороной бедра.  Непривычно, мокро, горячо. Его дыхание создаёт прохладу на мокрой коже в расход с толкающимся языком. Пальцы сжимают бедра до белых следов на коже, а внизу живота собирается спазм. Она не знает куда деть себя от нахлынувших эмоций, стонет под ним тихо, смущённо, прикрывает глаза одной рукой, пока вторая сжимает обивку кресла.  — Да… Вот так… Стони, кукла, — он не может насытиться ею, лижет быстро, даже насаживает себе на длинный язык. Он также быстро вставляет в нее пальцы и начинает двигать ими в быстром темпе. Так, как имел бы ее. — Может назовешь меня как-нибудь? Только предупреждаю, что я тебя трахну, потому что меня возбуждают прозвища.  — Придурок… — цокает языком, дав ему то самое долгожданное прозвище, что он просил. Она намокла вся, насквозь не только от его слюны, но и от собственных ощущений, что накрывали с головой.  — Может, мудак, гондон, ебнутый? Ну скажи… — он тяжело дышит, просит ее как маленький ребенок.  — Ты точно ебнутый… — она усмехнулась самой себе. Просто неловко от того, что он с ней делает, неловко от того, что нравится, неловко от того, как вести себя после. Хочется спрятаться как маленькой.  Он вытаскивает пальцы и облизывает их. Выходит быстро из машины, открывает ей двери и тащит на себя, на руки. Он сажает ее на капот, становится перед ней на колени, собирая ими мелкие камешки. Целует ее ножки, поднимается выше и целует несколько раз нерв. Он резко расставляет ноги и быстро расстегивает ширинку. Головка проходится по лону, а затем медленно входит:  — Уз… Узкая, — он смеется, как ненормальный и двигается, с каждым разом увеличивая темп. Она вскрикнула от боли, пронзившей низ живота, и уткнулась в его плечо, сжимая второе пальцами. Второй рукой девушка держалась о капот пальцами, чтобы не упасть.  — Ненавижу тебя… — прошипела она, закрыв глаза, по щеке скатилась слезинка. Испортил, все испортил, просто взял и вытер ноги о её гордость.  Харучие останавливается и смотрит ей в глаза. Проходится губами по щекам, собирая слезы. Отстраняется, застегивает брюки и отталкивает ее ближе к лобовому стеклу. Становит ее раком и стопориться между ее ног.  — Правила те же. Отдаю трусики тогда, когда зальешь мне ебало.  Его язык, губы снова исследуют ее полностью, издавая пошлые звуки.  Она лежит грудью на стекле, прикрыв глаза, дышит тяжело, но того самого чувства эйфории нет. Внизу все болезненно тянет, а на душе так пусто, что жить не хочется.  — Можешь оставить их себе… — тихо произносит она.  — Хочешь, — отлипает он от нее с чмоком, — сказать, что я тебя не доведу? Пф, кукла, я могу иметь тебя языком всю ночь, утро и день, пока у меня ебучка не онемеет.  Он не отлипнет от нее, пока не доведет ее до конца. Пока она не сожмет его и не выгнется в пояснице.  И у него выходит это. Пусть не сразу, пусть после того, как боль отступит окончательно, но она кончает с шумным выдохом, чуть скатываясь по капоту ниже. Ножки дрожат и опускаются вниз, рука ложится на лицо, прикрыв глаза. Стыдно за саму себя. Тот смеется, подхватывая ее руками и вылизывает дочиста, как и говорил. Надевает на одну ножку трусики, затем на вторую и стягивает ее с капота, занося на заднее сидение.  — Со стояком справлюсь сам. Не переживай за меня, — он снова смеется и мчит по дороге, чтобы привезти ее домой.  Блондинка входит в квартиру, прикрыв дверь. Какой смысл закрывать ее, если при желании он все равно вынесет ее? Пусть заходит, если хочет.