4. Страстная. Мертвая. Сосиска.

Знаете это чувство, когда вы не спите день? Или когда несколько дней сливаются в один? Ну, считайте, что вы поработали мракоборцем. Но даже им к этому невозможно привыкнуть. Твои веки словно становятся чугунными, с каждой секундой они все тяжелеют и тяжелеют, будто утопленник тянет их вниз вместе с цепью. Голова трещит по швам, взор и мысли так затуманены, что ты чувствуешь себя, как гнилой разложившийся овощ. Каждый человек, каждая идея, само твоё существование — всё кажется бессмысленным, абсолютно бесполезным и отвратительным. Вот и Эзопа, которому за последние три дня удалось поспать только в болезненной отключке почти затонувшего тела, утро встретило именно так. Что даже будучи служителем закона и порядка — в этот момент ему очень хотелось кого-то убить. А этому гаду Маклаггену будто все нипочём! Да, он, конечно, был подавлен, но выглядел вполне себе отдохнувшим. Удивительно, разверзнись хоть ад под ногами, но этот потрох мог спать везде и всегда. За это Эзоп всегда втайне завидовал другу, а вот конкретно сейчас просто люто ненавидел. И за его сраный храп. И вот два хмурых следователя, после поганых ночных событий, спускаются со второго этажа таверны в зал трапезной. Будучи ещё на лестничном пролете, сквозь мутный взор Шарп видит какого-то мужчину, сидящего за одним из столиков. Постойте-ка. Мужчину? Показалось? — Ты его видишь? — тихонько бубнит он вопрос товарищу, замерев на ступенях. — Вижу-вижу, тебе не кажется. Эзоп протирает сильно уставшие глаза, из которых тут же сыпятся искры и звезды, и ещё раз смотрит в зал трапезной. Мужчина за столом. Какой он был? Да никакой. Тщедушный, ничтожный, никчёмный, маленький человечишка. Безвольный отсутствующий подбородок, занюханный и пошарпанный костюм тройка из дешевого сукна, потертое пенсне, котелок, глупо и неряшливо сидящий на его начинающей лысеть черепушке, иссиневшие короткие пальцы-штырьки — ничего примечательного. Очередной серый персонаж серой деревушки из серого рассказа. «Мерлин, да кому я все это рассказываю?!.. Вы все равно не запомните ничерта.» Так или иначе, на его столе располагалось что-то вроде завтрака. Сосиски с яичницей и бобами, стаканчик сока, салфеточки, кофе — вот это вот всё. — Шарп, что будем делать?! — тревожно, но тихо спрашивает Маклагген. И действительно, незнакомца срочно надо было спасать — ему наверняка могли тоже чего-нибудь подмешать в еду. Следователь судорожно переводит свой просчитывающий, но такой тяжёлый взгляд с объекта на объект, со скрежетом пытаясь думать больной гудящей головой. Каждая из множества мыслей была словно гвоздь, что с силой вкалачивался ему в извилины. Но действовать надо было немедленно и быстро, ведь от его решения зависела чужая жизнь. Попробовать его отвлечь? Обрушить заклятием поднос со стаканами за стойкой? Устроить громкую перепалку с Маклаггеном? Превратить еду в кирпичи? Всё это могло быть для мракоборцев чертовски подозрительным и раскрыть их настоящие намерения. А может… — ШАРП! Одну из сосисок мужчина в котелке уже нанизал на вилку и почти занёс себе за усики. Шарп, думая уже «была-не была», молниеносным движением достаёт волшебную палочку. Он уже решает обрушить поднос и рискнуть прикрытием, как видит, что мужчина внезапно остервенело вертит вилкой вокруг. Точнее, он словно пытается отогнать ей осу, махая перед собой и дамами своей сосиской из стороны в сторону, как последний умалишенный. Опять присмотревшись и сощурившись, следователи видят, что перед мужиком в котелке маячит что-то вроде мухи или мотылька. Неуклюжими движениями, гремя приборами и стаканами, проливая жидкости на стол, размахивая и кидаясь руками из стороны в сторону, он, наконец, прихлопывает это что-то об столешницу. Поднимает свой взгляд на окружающих — все дамы резко отворачиваются. Очевидно, что даже до такого неосторожного болвана доходит, что здесь что-то не так. Медленным движением он смахивает прихлопнутую тварь куда-то под стол. Мужчина встаёт из-за стола, благодарит за еду, извиняется за беспорядок, кидает пару монет на стол и удаляется. — Давай поскорее за ним. — Ну а теперь? Теперь-то мы можем, наконец, закинуться зельем невидимости? — с томным и ожидающим щенячьим взглядом спрашивает здоровяк, коряво растопырившись на лестничном пролёте и пригибаясь под верхними ступенями. — Ладно, черт с тобой — теперь, наконец, можем. _____ — Да что вы все преследуете и преследуете? Сколько можно? Когда уже будут действия? Драки? — нетерпеливо опять прерывает зельевара особа. — Драки? К вашему сведению, девяносто процентов всей работы мракоборца — это сбор информации, — нравоучительно, но все ещё нарочито сдержанно бубнит профессор за столом. И все же решает кинуть ей дешёвую провокацию, как тухлую рыбку для изголодавшегося дикого зверя. — Судя по показательной дуэли, то дай вам лишь волю — лишь каплю! — и вы будете бездумно палить в кого и куда угодно, и, особо ни в чем не разобравшись, перевернете все вверх дном. Не слишком ли это был очевидный крючок?.. — Бездумно?! — а она и ведётся! Распалившись от такой вопиющей несправедливости, она с силой подаётся вперёд — О-о-о, зато вы всегда совершенно точно знаете, в кого стрелять, правда, Шарп? — опять желчно спрашивает она, ехидно тыкая и подергивая своим указательным пальчиком в его сторону, и задорно щурится на один глаз. Откидываясь обратно на спинку, девушка дерзким махом заклыдвает одну за другую ляжки, нетерпеливо и возмущенно топая одной ножкой по каменному полу и продолжает: — Вот все вы такие — мракоборцы — снаружи такие правильные, благородные, — с кривой гримасой передразнивает противным голосом она, — а на деле… Когда надо действовать, когда человеку нужна помощь — вы все равно продолжаете упорно работать по уставу, — недовольно всплеснув одной рукой над головой и сдув клок спутанных волос с личика, глаголит дамочка. — «Все мы такие», говорите?.. — задумчиво говорит бывший следователь. Он опять скользит анализирующим взглядом по определённо и совершенно точно чем-то очень раздражающей его женщине, начиная с её глупой поморщившейся мордашки и неминуемо опуская взгляд до её ножек. Как-то слишком уж неприлично долго он задерживается на паре дамских скрещенных ног в коротких сапожках. Но, наконец, отлипнув, он медленно протягивает оценивающий пытливый взор через обтекающий по талии лоскутный комзол, и возвращается обратно на лицо. А тем временем девушку уже так понесло, что она будто его уже не слушает — а может, даже и не слышит. — Пока что все что вы делали, так это относились к людям хуже, чем к вещам… — она глядит на перо, которое тоже встрепенулось, недовольно шурша и подергивая своими ворсинками, то и дело вставая на дыбы. Параллельно гостья также усердно придерживает крылья раздухарившейся летучей мыши на вороте, — Просто как неизвестным в уравнении или как к ингредиентам в зельеварческой реакции. Или как к жабам, что бросаете в кипящий котёл, а потом глядите, как же они там варятся в мучениях. — Жабам? — сердито хмурит свои чёрные брови бывший мракоборец. Ох, как же она любит испытывать его нервы на прочность, — Наша служба — весьма сложное и опасное ремесло. Прежде чем приступать к активным действиям, необходимо всегда все хорошо разузнать и обдумать. Иначе вы рискуете не только жизнью невинных людей, но и своей собственной и своих коллег. Одна ошибка, одна оплошность, неосторожность… И все дело может пойти крахом, — Шарп вдруг сильно сжимает свою ногу под столом, стискивая и скрипя зубами от внезапного прорыва боли — очевидно, действие обезболивающего начинает рывками заканчиваться. Но слушательнице он этого, естественно, не показывает. — Да-да, я все это уже слышала. Но иногда как раз такие проволочки и приводят к гибели людей! — …Ну что ж, — немного смягчается зельевар, когда приступ, наконец, отпускает. Терпение, Эзоп, нужно лишь немного терпения: благо, этот урок он уже усвоил давным-давно, — Может, и следователь, с горячей молодой кровью в венах, тогда тоже не был таким уж чересчур рассудительным? И тоже временами так и порывался к действию? Опять поворачивает разговор следователь в нужное ему русло. — Горячей… Кровью? — немного обескураженно спрашивает гостья, не понимая, к чему он ведёт. А её сложенные ножки тем временем предательски сжимаются, — Тсск, Что-то слабо в это верится, — в конце концов обрывает она свои странные мысли, бросая воинственный взгляд на определенно и совершенно точно неприятного и колючего мужчину. _____ Тихонько пройдя невидимыми через уже знакомый чёрный ход, мракоборцы следуют за мужичком в котелке невысокого роста. Тот заходит аж за пределы деревни, а точнее частокол — и наконец останавливается. Запуская руку в карман, он достаёт ту самую прихлопнутую животинку — находясь уже чуть поближе, Шарп видит, что в руках у джентльмена вовсе не мотылек, а малюсенькая бумажная летучая мышь, подрагивающая крылом в предсмертных конвульсиях и издающая последний тонкий писк. Мужчина неуверенно мешкается от такого жалостливого зрелища, но всё же наконец разворачивает животное. — Записка! — шепчет Шарп, стоя с Грегом где-то за кустом. Мужчина пробегается глазами по бумажке, останавливается, изумленно опуская записку в руках — затем аккуратно заворачивает её обратно, оглядывается и идёт куда-то дальше. И вот, группа мужчин пробирается сквозь чащу. Блеклый человек то и дело вглядывается в какие-то камни, бревна, ямы, словно пытается определить направление, и, наконец, выходит к какому-то запрудью ручья вместе с преследователями. — Ну вот и приплыли… — бурчит Маклагген со своей огромной высоты, — …к улике. . В пруду лежал труп. . Только господин в пенсне, сам изрядно озадаченный и ошарашенный, хочет подойти поближе к берегу, как кусты неподалёку начинают шуршать. Шарп уже в который раз за эти дни стремительно выхватывает палочку из пальто и быстро щупает пространство вокруг — нет, Маклагген всё-таки рядом. И в который раз сокрушенно прячет её обратно: из кустов, запыхавшись и чуть не порвав на себе платье, отряхиваясь от листьев и щурясь от дурацких назойливых веток, выходит разгоряченная Нелли Хорвуд. Девушка явно очень быстро сюда бежала. — Всё в порядке, записка от меня, от меня! — быстро тараторит она насторожившемуся мужчине, выставив изящную руку вперед. — Так это вы вызвали меня сюда? Вы, я как понимаю, и есть мисс Хорвуд? — Могу вас уверить, что это я. — Что ж, за месяц нашей переписки я уже успел выучить ваш почерк, — слабо улыбнувшись, говорит мужчина в котелке, — хитро было подать мне записку вместе с завтраком. Девушка хоть и старалась держать себя ровно и выдержанно, но покачивалась, временами чуть прокручивала плечами, иногда её глаза дергались словно от резких болей, она порой трогала себя за плечи и руки — невидимым следователям было совершенно очевидно, что она ещё не могла отойти от сегодняшней ужасной ночи. А возможно, и не от одной. — Этим расследованием вы хотели, чтобы я занялся? — вопросительно указывает головой мужчина. Девушка грустно кивает. — Он детектив! Как и мы! — озаренно еле слышно говорит Шарп, — Ты его знаешь? Видел когда-нибудь в Министерстве за столько лет? — Впервые вижу. Скорее всего, он из разряда этих, как его, частных. — Точно!.. — Как её убили? Мою подругу? — Вы позволите? — детектив опять приближается к трупу после утвердительного кивка девушки, — Не сочтите за грубость, но в данном случае согласно инструкциям советую вам оставаться на месте. Хотя… Не думаю, что вы и сами захотите подходить поближе. — Я понимаю… Все хорошо. Делайте, что должны. И действительно, сжав губы и явно сдерживая горе, девушка будто проявляла нехилую долю мужества, смотря на мёртвого, явно близкого ей человека. Как и вчера в номере, её голос был тихим и нежным, он словно создан был максимально не привлекать к себе внимания. Даже несмотря на свои увечья, она была словно мираж, бесшумный и грациозный призрак — можно даже осмелиться сказать, настоящая леди, которая что-то позабыла в этой захудалой деревушке. — Так что будем делать, Шарп? Скооперируемся? — говорит Маклагген про детектива в котелке. — Нет. Мы будем следить за ним. — Погоди, ты хочешь сделать из него наживку? — Именно. Но ты не бойся, — Эзоп буквально чувствует кожей или каким-то третьим глазом обеспокоенный взгляд невидимого товарища на себе, — если что, мы придём к нему на помощь. Пока детектив в пенсне что-то там обследует, девушка все продолжает грустно и отрешенно смотреть на труп. — Не советую пить и есть здешнюю еду, — вдруг неожиданно звучит от официантки, — после того, что наши мужья натворили здесь и во что нас всех втянули, мужчин здесь не особо жалуют. — Простите? — …Кто-нибудь да подольет вам тут какого-нибудь слабительного. Или на ваших глазных яблоках вырастет борода, или выпадут все зубы, или сгниют все уши… Детектив нервно касается различных частей своего драгоценного лица. — А как насчёт… Яда? — Почему вы спрашиваете про яд? — Ваша подруга отравлена. — Вы… Серьёзно, господин Нортон?.. — спрашивает ошеломленная девушка. Следователь кивает. — Не, ну ты слышал — слышал?! — в порыве подбивает локтем молодой следователь невидимый шкаф в виде человека, — что я говорил? — Ну прав ты был, прав — теперь доволен? — Зовите мня просто Эрик. Так что же, позвольте узнать, натворили ваши мужья? Давайте ещё раз, а то ваши письма были порой туманны и странны в повествовании. — Это потому что их могли перехватить. Здешние. — Перехватить? — недоумевает детектив. — Скажите, прежде чем я расскажу… Могу я кое что уточнить? Вы правда обещали, что ход и результаты расследования останутся только между нами? — Смею вас заверить, что все именно так. — И вы не будете делиться информацией даже с представителями власти?.. Учитывая, что здесь теперь ещё и совершено убийство. — Что ж, если такова воля моего клиента, моя политика — не раскрывать никакие детали дела даже властям. Официантка будто собирается с силами, чтобы произнести следующую фразу. — Видите ли, сюда заявилась пара Министерских следователей. По крайней мере, таковыми представились. Что-то там по тёмным артефактам… — смутно припоминает Нелли, — Так или иначе, я прошу вас, не рассказывайте им ничего. Если то, что я вам сейчас поведаю, выйдет за пределы острова — боюсь, все его жители будут обречены. — Вот оно как, — удивленно поднимает брови частный детектив, доставая платок из своего кармана и нервно протирая им лоб, на котором вдруг выступила испарина, — …что ж, могу вас заверить, им я точно ничего не расскажу. Девушка облегченно выдыхает. — Кажется, я знаю, на кого я накатаю заяву на лишение лицензии, по прибытии в Министерство, — слышится сердитый голос Шарпа. — Так когда началась вся эта история с… С бандой, верно? — Да… Где-то полгода назад мы начали торговать с ними. Мясом, ну и некоторыми ресурсами с острова — грибами, ягодами, парочкой растущих здесь ингредиентов вроде златоглазок, бадьяна, мальвы… Барышня лёгким и изящным, завораживающим взгляд движением вытягивает палочку из рукава. Один взмах — и тонкими фонтанчиками из проточного запрудья начинают возвышаться серебристые фигуры. В бездушный пруд, где лежал бездыханный труп, словно вдохнули частичку жизни и воспоминаний. Фигуры приобретают более ясные очертания, все больше походя на настоящих миниатрюрных мужчин и женщин, которые что-то собирали в водном потоке и несли в прозрачных корзинах, а рядом разгуливали пощипывающие травку овцы и коровы. — Я совру, если скажу, что наши мужья начали вести дела с бандитами только из-за нехватки ингредиентов для лечебных и боевых зелий, — как-то даже со скепсисом говорит девушка, — со временем список расширился, — женщина глубоко вздыхает, — На острове для них очевидно было смертельно скучно. Мужские фигурки, через которые так и струилась водяная артерия, весело сидели за столом с бочками вокруг, смеялись, бросали какие-то фишки, иногда прикладываясь к вспенивающимся и шипящим кружечкам, очевидно с алкоголем. Они пыхали сигарами в зубах, из которых струился дым в виде водяного пара испаряющегося пруда. Пар обволакивал всё место действа с фигурками и где-то внутри начала возвышаться следующая сцена. — Стойте, А зачем вам здесь боевые зелья на острове? — Вы не знали? Тут живут опасные дикие звери, которые постоянно норовят кого-то убить. — Дикие животные? Это уже интересно, — послышался звук азартного потирания шершавых ладоней невидимого Маклаггена. — Но однажды здесь случился ужасный неурожай. Вдобавок, эти звери стали ещё больше пожирать наш скот — мало того, что нам самим было нечего есть, так и стало нечем расплачиваться с той шайкой. Мы поняли, что нам так просто не спустят это все с рук. Фигурки становятся не такими уж весёлыми. Мужчина подходит к падшему скоту, где-то вообще разодранному на куски, а женщина трогает увядающие в её ладонях тонкие и опадающие ростки в огороде. К паре подходит какой-то громадный на вид вишибала, побренькивая фишечками в своей руке. Разрушительной магией он резко взрывает телеги и бочки вокруг, крыши и изгороди, что рассыпаются сверкающими брызгами во все стороны. — Мерлин, она так запросто выкладывает этому идиоту все как на духу, — ворчит молодой мракоборец. — Да что ты так на него взъелся? — усмехается напарник, — Что, завидуешь, что он смог из нее всё вытянуть, а ты нет? — Да хоть ты тресни, провались под землю, она бы никогда не рассказала такое министерским. Но хоть Эзоп Шарп и был человеком благородным, где-то далеко в глубине своей души, возможно, даже больше, чем преступников он на самом деле ненавидел… Дураков. — В конце концов, мужчины разделились — одни хотели рискнуть и повырезать хищников — разобраться с угрозой для деревни, а заодно расплатиться с бандитами их шкурами и мясом, а другие решили дать отпор чужакам. Нам же, женщинам, пришлось остаться защищать деревню и детей. Группа миниатюрных бравых людей сражаются… Со странными существами. Похожими на каких-то безголовых пауков, да ещё с подвернутыми лапами. Клац! Некоторых людей разрывает напополам. Ещё водяной бульк! Другие человеческие водяные фигурки заглатывают и выпивают эти странные звери. Плюх! И куда-то в движущийся дальше поток отлетает несколько конечностей. Другая группа волшебников ведёт перестрелку с налетчиками. Очевидно, где-то на берегу, выглядывая из-за вынесенных лодок, ящиков и брёвен происходит настоящая битва. В кого-то летят прозрачные предметы, в кого-то под напором свистят струи воды, кто-то из бандитов разрывает в капли-щепки бревна и деревья. Кому-то из жителей протыкают брюхо, кому-то срубают голову, кого-то сжигают, кто-то просто падает бездыханным телом на землю. Врагов оказывается слишком много, они теснят несчастных жителей — и вот, под конец, последних поверженных накрывает огромной волной и уносит куда-то дальше вниз по течению вместе со всей сценкой. — …В итоге они погибли все. Это… Это был страшный день… Все оставшиеся спрятались в ратуше, но мы не могли долго защищаться. Из воды вырастает тот самый нависающий над всей деревней несоразмерный замок — к главным воротам подступают налётчики и разрывают главные ворота на куски. — Чужаки готовы были уже всех нас… — у девушки явно начинает дрожать голос. Уже более бесформенные и колеблющиеся серебристые женские фигуры выставляют перед собой руки, кто-то пытается яростно и из последних сил отбиваться и отстреливаться, кто-то уже на прощание обнимает детей, а кто-то в бессилье и страхе зажимается в угол, глядя как других укладывают на землю ударами по лицу и телу, а кого-то кидают об стену и ящики. — Всё хорошо, продолжайте, мисс Хорвуд. — …Нас бы всех точно поубивали. Но Глава каким-то образом склонила их на новый уговор. Иронично, — немного грустно и чуть ошалело усмехается леди, — но теперь именно они поставляют нам провизию, а мы им… Честно говоря, я не знаю, на что договорилась с ними наша Глава. — Ладно… — немного помешкавшись, говорит детектив, неуклюже обрубая её историю и, видимо, своим глупым лысеющим котелком не понимая, что и сказать. Девушка просто остановилась и продолжала отрешенно смотреть на уже обыденный, но слегка подергивающийся течением пруд. — Когда вы видели Розу в последний раз? И у вас есть какие-то подозрения, зачем могли убить вашу подругу? — Этот олух пытается вытянуть все кучей: и мотив, и обстоятельства… Дилетант. — Я не… — Нелли явно не понимает, что от неё хотят, неуклюже окатив сразу такими вопросами, — Даже не знаю, как вам сказать… Роза так и не смогла смириться со смертью своего мужа. Она долго мучилась и хандрила, я просто никак не могла её утешить. Но месяц назад у неё вдруг появилась странное желание — я бы даже сказала, одержимость — она все никак не могла выкинуть из головы, что же мы отдаём налетчикам взамен. — Оттого с тех пор вы и решили себя обезопасить? Обратившись ко мне? На случай, если… — …Если что-то пойдёт не так, всё верно. Что, собственно, и произошло, — грустно вздыхает девушка, — И вот, позапрошлой ночью Роза вдруг все-таки решила последовать за конвоем с ящиками — я говорила ей, убеждала, что это плохая идея, все не понимала, зачем — но я не… Не смогла её остановить. И вот, наутро, придя постирать белье, я нашла её здесь, в воде. — на сглотнула комок в горле, — …И сразу же написала письмо вам. — Значит, в предыдущую ночь тоже происходила отгрузка товаров, — задумчиво проговорил Шарп, — это было как раз то утро, когда мы с тобой прибыли и её допрашивали. Неудивительно, что она была вся как на иголках. — Есть какие-то мысли, кто именно её убил? — И как по учебнику, он талдычит про подозреваемых, — всё ворчит и ворчит молодой следователь. — Тише! — доносится голос здоровяка. — …В том-то и проблема, что я не знаю. Наверное, её могли просто поймать и убить те чужаки. — А вы не думаете, что её мог убить кто-то из здешних? — Жители? — искренне изумляется официантка, — Честно говоря, мне трудно допустить, чтобы её убил кто-то из деревни. Да, здесь жестоко наказывают за неповиновение или нарушение правил… Но чтобы кого-то убить — я правда, не знаю, господин Нортон. Девушка вдруг расстегивает платье и немного его приспускает. Смущенный детектив уже было хочет остановить её, как видит шрамы на спине. — Какой ужас! — Ничего страшного… — печально еле улыбается Нелли, — Не то, что бы здесь жить стало проще… Но мы хотя бы живы. Мы должны быть благодарны Главе, что она спасла нас. Но теперь здесь строгие порядки — все ради того, чтобы тот день больше никогда не повторился. Если кто нарушит правила, того непременно ждёт наказание, — она застегивает платье обратно, — мне вообще по-хорошему нельзя с вами разговаривать Пуговицы защелкиваются на вновь удушающем воротнике. — Я… Я должна узнать, кто её убил. Потому что в зависимости от ответа… Я буду думать, что мне делать дальше, — девушка тяжело вздыхает, но затем будто берет себя в руки и вновь элегантно и стойко выпрямляется. — И советую вам поискать что-то съедобное в лесу, если, вы вообще здесь хоть что-то найдёте. Только, прошу вас, остерегайтесь диких животных! Я могу зайти к вам вечером и занести проверенной еды, — девушка подавленно отворачивается от мертвеца, — правда, если, вы не боитесь, что я вас отравлю. — Думаю, если бы вы хотели меня убить, то уже бы это сделали, — доброжелательно улыбается детектив. Нелли, очевидно немного опешив от таких слов, тепло улыбается в ответ. Эзоп вообще впервые видел, чтобы эта девушка так улыбалась. Искренней, доброй, довольно светлой улыбкой. По-настоящему красивой, на его взгляд, улыбкой. Но молодой мракоборец тут же встряхивает головой и немедленно насильно заставляет себя вновь мыслить ясно и беспристрастно. — Боюсь, мне уже надо идти господин Нортон. — Эрик. — Эрик, — мягко поправила она себя, — спасибо вам и будьте осторожны. И уходит восвояси. Тем временем, частный детектив, немного тоже завороженно глядя ей вслед, все же, наконец, отлипает и идёт куда-то в противоположном направлении. — О боги, они будто собирались торчать здесь целую вечность! — фыркает Шарп. Маклагген же досадно и с жалостью цокает языком: — Эх, такая молоденькая, такая юная… Наконец темноволосый следователь в нетерпении подлетает к жертве, как жадный голодный въедливый стервятник. И приступает к своему черному делу. Птицы непринужденно щебетали, как ни в чем ни бывало, деревья шуршали осенней листвой, а течение запрудья ласково струилось по уже сине-зеленой и распухшей от воды разлагающейся коже трупа. Стеклянные выцветшие глаза омывала кристально чистая вода. Будто когда-то живая девушка уже давно слилась, поглотилась этим прудом, став его неотъемлемой частью, и все в природе неумолимо продолжало идти своим чередом, совершенно не обращая внимание на очередную смерть. Шарп проводит над мертвой несколькими движениями магией — ее тело окутывают некие золотистые путы и диски свечения, что, пробираясь своим ярким светом сквозь тело, пробежавшись по нему всему, а также участку местности вокруг, тут же растворяются в воздухе. Печень, сосуды и сердце действительно были в паршивом даже для утопленного тела состоянии. Но черт. Анализ магией выдался очень кривым. Искать улики и экспертировать тело, исковерканное водной средой было всегда сложной задачей. Но не невозможной. Придётся здорово поработать руками. Шарп роется в карманах — и через секунду с противным звуком натягивает перчатки из чьей-то плёнки. Следователь резко и бесцеремонно раздирает платье на пуговицах — а затем ещё несколько бесчисленных слоев одежды. Он медленно протягивает оценивающий пытливый взор через обтекающие по талии вьющиеся водоросли, и возвращается обратно на лицо. Открытые части тела украшали пестрые подтеки и разномастные трупные пятна. Настоящий букет струпьев, синяков, шрамов и ссадин. Участки тела, что не покрывала вода сгнили значительно быстрее, отчего уже были грязно-зелёного цвета. Все тело пересекала гнилостная сеть сосудов и типичные для отравления капиллярные звёзды, с образованием пузырей на коже. Невозмутимое движение волшебной палочкой — и выбившиеся локоны со склизким звуком уползают с лица. Тело настолько разбухло от воды и изуродовалось, что черты лица жертвы уже слабо напоминали человеческие. От плоти исходило сладковато-тошнотворное зловоние. Единственным, что оставалось здесь от человека, будто насмешливый и ироничный в своей безнадежности символ вольности в этом гадком месте, был витиеватый бант на выбившихся косах. Тот самый, что красовался и на фартуке мисс Хорвуд. Шарп спокойно и хладнокровно раздвигает челюсть жертвы и затягивает носом — изо рта послышался сильный запах рвоты, ещё один характерный признак отравления. Человеческая кожа томилась в этом бульоне запрудья при определённой прохладной температуре — от этого можно было отталкиваться. Шарп разбирался в этих признаках очень хорошо. Даже слишком хорошо. — Судя по температуре и фазе мацерации, и если допустить, что её бросили в ручей сразу после убийства, труп действительно лежит здесь где-то полтора-два дня… По всей поверхности тела уже начала отслаиваться кожа, образуя на ногах и руках характерные «перчатки». Почти как те, что только что натянул на свои же руки следователь. — …Её убили опять-таки как раз той ночью… — Шарп резко останавливается и глубоко задумывается, ещё раз проворачивая в голове слова Нелли Хорвуд и ещё раз проговаривая собственный вывод, — …когда мы сражались на лодках в море. В глазах блеснула вспышка озарения. — Грег, тебе не кажется слишком большим совпадением, что её убийство и наше прибытие сюда произошли почти в одно время? Как будто кто-то… — …Специально привёл нас сюда? — Именно. Под рукавами жертвы, что распахиваются от расстегнувшихся пуговиц — гнилые синяки на запястьях и предплечьях. Следователь с силой надавливает на разные пятна — на некоторых протухшая свернувшаяся кровь идёт далеко не сразу, лишь при сильном надавливании — некоторым из синяков была уже не одна неделя. Извивающиеся пытливые пальцы мракоборца с интересом проводят по мёртвой плоти и прощупывают вздувшийся от газов живот. Подорванная печень действительно была знатно увеличена. Пока он прощупывает брюшную полость, пальцы натыкаются на что-то и слышится хруст. Что?.. Пальцы пробираются дальше и нащупывают несколько сломанных рёбер подряд. — …Характер перелома указывает, будто тело столкнулось с большим предметом или препятствием. Слова мисс Хорвуд о налете все больше походили на правду. Колени: поверхностные подтеки и загнивающие ссадины. Будто кто-то протаскивал ноги по полу. Следователь бесчувственно переворачивает тело на бок: одежда со спины сама собой отлепляется вместе с хаотичными рваными лоскутами кожи — гнилая вода с ниспадающими ручьями льётся из язв и гнойников — ну конечно — на спине красуются уже знакомые шрамы от ожогов. Да, та же любопытная структура зарубцовывания от действия зелья. Будто… — …кое-кто здесь определённо не любил соблюдать правила. Тело плюхают обратно. Аккуратно — к такой разложившийся улике всё-таки надо было относиться бережно, не правда ли? Бывший браконьер то и дело порой морщится, стоя рядом, тогда как ни одна мышца не дрогнет на лице Шарпа. — Что ж, похоже причина смерти — действительно отравление. — Знаешь чем? Ты не взял там своих пинцетиков, трубочек, скляночек?.. Шарп цинично разводит невидимыми руками: — Ты где-то видишь у меня саквояж? В ответ послышалось неловкое сопение такого же невидимого здоровяка. — …Налицо смешанные признаки отравления, яд скорее всего имеет растительную природу. Но без инструментов трудно сказать точное происхождение и концентрацию. — Так как думаешь, почему отравление? Почему просто не убить непростительным? — В данном случае те налетчики могли оставить её как предупреждение. Продемонстрировать власть и жестокость, внушить страх и напомнить о подчинении, — буднично говорит следователь, — ведь судя по внутренним и внешним признакам, поверь, жертва испытывала сильные мучения. Правда… Это могли сделать не только бандиты. — Думаешь, местные на такое способны? — Почему нет? Или ты уже забыл нашу весёлую ночку? — Маклагген неуютно зашумел одеждой, переминаясь с ноги на ногу, — Хоть у официантки и странно работает логика насчёт здешних правил, местные вполне могли ее убить. Причём по тем же причинам, что и бандиты — чтобы никто не раскрыл их делишки министерству и не прикрыл лавочку с торговлей. Если вообще бы здесь всех не пересадили! Но яд мог быть как и у этих разбойных торгашей, так и у здешних барышень… Особенно у этой так называемой Главы. Да и этой Хорвуд я бы тоже не доверял. — Беспощаден ты к этой девчуле, Шарп… Даже ей? Но Шарп ничего на это не отвечает, понуро опять покосившись на многочисленные шрамы на теле мертвеца. — И этот так называемый детектив даже не допустил мысли, что жертва просто могла покончить с собой. — Ты же сам в это не веришь, не правда ли? — Так или иначе, это могло быть второй причиной, почему именно отравление: раз она так мучилась из-за смерти мужа, убийца мог попытаться замаскировать убийство под несчастный случай — так это бы выглядело в глазах жителей — но этот олух об этом даже не подумал. — Якобы, она могла наглотаться теми псевдо-ядовитыми ягодами? — Да говорю тебе, они ядовиты! — теряя терпение, вскипает Шарп, — и местные наверняка знают об этом сорте. Где-то вдалеке слышится шуршание кустов: парочка следователей оборачивается на шум, а Шарп в настороженности разгибается. — О Боже, он возвращается. Усатый зачем-то шагает обратно к трупу, то и дело настороженно и пугливо оглядываясь по сторонам. Шарп быстро застегивает всю человеческую кашу обратно, со спеху лопая где-то разбухшую отслоившуюся кожу. Это было как затолкнуть пасту обратно в тюбик — но как-то с горем пополам, к его собственному удивлению, мужчине таки удаётся застегнуть это бесчисленное множество женских слоев одежды. — Значит так, Грег: ты следуешь обратно в деревню, за ней, а я послежу пока за этим… Детективом. И пока тяжёлые огромные шаги разламывают ветки по пути назад, к пруду опять подходит неуверенный следователь. Но на сей раз с россыпью тех самых ягод в пиджаке, что пытался в самом начале слопать и Грег. Мракоборец тяжело вздыхает, в сокрушении прикрывая невидимой рукой глаза, но осознав всю бесполезность сего действа, тут же её одергивает. Лёгкое движение волшебной палочкой — и ветка подлетает прямо под ноги неуклюжему следователю — ягоды, разлетаясь из пиджака, плюхаются в воду и уплывают куда-то далеко и безвозвратно. А мужчина тем временем с таким размахом шлепается в ручей, что приземляется прямо на вздувшийся разлагающийся труп. Ошарашенно отшатываясь от мёртвой девушки, в испуге проплескивая на четвереньках назад от тела, в потрясении то и дело выдыхая и выплевывая грязную воду, он в последний момент ловит ускользающий по течению котелок и крестится трясущейся рукой. Проведя целый день с этим болваном, который всё ходил и ходил, что-то там все терся вокруг этого трупа, ковырялся, строил из себя профессионала, изображал бурную деятельность, Шарп таки провожает его обратно аж до его номера в таверне. Молодой мракоборец, мягко говоря, был вне себя от кучи потерянного впустую времени. И тут он видит в коридоре своего знакомого громилу вместе с маленькой Агатой. Грег растягивает в огромном разлете своих рук дли-и-инную бумажную гирлянду, состоящую из маленьких ящерок и дракончиков, которые в какой-то момент расцепляются друг от друга своими крыльями и хвостами, и разбегаются по всему телу здоровяка, который тщетно и неловко пытается их всех поймать, неуклюже разворачиваясь, копаясь подмышкой, прихлопывая за шеей, хватаясь за воздух… А бумажные животные лишь убегают через его штаны и улетают на крыльях прочь, словно насмехаясь над его бессмысленными попытками поймать хоть кого-то из них. А всегда грустная и забитая девочка лишь весело смеётся над всем этим процессом. Наверное, Маклагген для неё в этот момент был как отец, который, возможно, недавно погиб. А Агата для него была как дочь, которой у него никогда не было. И не будет. — Прошу вас, — еле слышно вдруг обеспокоенно говорит маленькая девочка, поменявшись в лице, — мистер Маклагген, сэр… вам надо уходить отсюда. — Что вы тут устроили?! Чем вы тут занимаетесь? Что за безделье?! — громыхает где-то из другого конца коридора. — Шарп, успокойся, прояви терпение, мы всего лишь… — Терпение?! Пока мы мнемся, прохлаждаемся, убивают людей! И это явно сделал кто-то из них! — тыкает Эзоп пальцем вниз, — И ты! — он угрожающе поворачивается к маленькой девчушке и нависает над ней, — ты наверняка что-то знаешь! Быстро выкладывай всё. А если не будешь сотрудничать… Он наступает на неё, а девочка в страхе отходит назад, упершись в стену. — …Считай, что ты соучастник. Преступник — такой же, как и те, что убили одну из жительниц вашей деревни. Значит, ты с ними заодно. Девочка вжимается в обои. — Говори! Быстро! — приказывает следователь громким рыком. — Шарп! — осекает его напарник, отодвигая его от девчонки. У той уже полились ручейки слез. Закрыв лицо рукой, она пользуются моментом и убегает прочь, всхлипывая. — Что ты творишь?! Она же ребёнок! Шарп будто приходит в себя, и, понимая, что наделал, уже с явным сожалением и чувством вины глядит ей вслед. Он сокрушенно запускает пальцы в свои длинноватые волосы, проскальзывая через лоб. — Не знаю, не знаю я!.. — он хватается второй рукой за голову и, согнувшись, садится на деревянную лавку в коридоре, — я не понимаю, как к ним подступиться. Мы без оснащения, поддержки, мы вообще даже не знаем, где мы и можно ли отсюда уйти. Всегда есть различные варианты решения, способы, у меня всегда есть чёткий план, а тут… Грег с сочувствием смотрит на напарника: хоть он и был большую часть времени спокоен и, казалось, всегда знал, что делать — иногда бывали ситуации, что даже он давал слабину. Желал разобраться во всем здесь и сейчас. Все же юный возраст неизбежно давал о себе знать и пробивался даже у такого смышленого Шарпа. Вдобавок, этот бедолага совсем не выспался. Казалось, раздражение так и лилось из этого человека без перерыва — из юноши с вечным роем мыслей в голове. — Эзоп, — кладёт ему на плечо теплую тяжёлую лапу Маклагген, — остановись. У нас уже есть твой план, и мы ему следуем. Вот увидишь, — грузный мракоборец со скрипом присаживается на лавку рядом с другом, что та аж опасно проседает и недовольно скрипит, — мы разберёмся с этим. Шарп немного разгибается, убрав ладони от лица. — Как думаешь, можно было вытянуть что-то из неё? Ну… Другим способом? — явно сожалея ещё и об упущенной возможности, спрашивает молодой следователь. — Сомневаюсь. Пытался я, но… Она явно предана своей матери. Ну, или элементарно боится её. Молодой следователь немного расслабляет напряжённые плечи. — Не вешай мне лапшу на уши, — даже вдруг немного улыбается Шарп, — ничего ты не пытался у неё вытянуть. Ты просто развлекал её своими поделками да шутками, которые никому другому не сдались. Натянуто улыбнувшись, Маклагген с удовольствием и размахом заряжает ладонью уже опять повредневшему молодому человеку, что у того аж чуть не вылетают все органы. Ну а тот даже в кои-то веки хлопает друга по спине в ответ. Лавка окончательно проседает и, издав вконец возмущенный скрежет из-за такого скотского отношения к себе, как кошка резко и с силой выгибается обратно, вышвыривая удивлённых следователей со своей спины, и гордо ушагивает своими поочередно постукивающими деревянными лапками куда-то вниз по лестнице. И вот, этим прекрасным чудесным вечером, наша бравая парочка следователей сидят, как сычи, на резных стульях под дверью своего же номера. Что они там делают, спросите вы? Из-под дверной щели к их головам тянутся тонюсенькие, почти невидимые серебристые нити, что ведут к отверстиям в их черепушках, где по идее должно было бы располагаться ухо. Но его там нет. Детективы министерские ведут прослушку номера напротив — как раз того, где расположился частный детектив. Ведь в номере уже сидел не один Эрик Нортон — некоторое время назад ему принесла еду молодая прелестная официантка. — Дабы уверить вас, что с едой все в порядке, я попробую все перед вами лично, — струится тихий женский голос в головы следователей через серебряные нити. — Что вы! Это лишнее. Правда! — отвечает ей сбивчивый мужской голос. — Я настаиваю, — самоотверженно говорит Нелли, — правда, если вам не очень по душе моя компания, я могу понять и уйти… — Что за вздор! Прошу вас, оставайтесь! — Правда?.. — Правда, — мужчина явно пытается сделать уверенный голос. Ну, по крайней мере, добрый тон у него вполне получился, — только если вы из-за этого не пострадаете. Послышался мягкий женский выдох: какое-то лёгкое удивление, смешанное с сердечной благодарностью. — Эти женщины… Нет им никакого доверия. — Ну, может, время его спасать? — долетает напряжённый шёпот Грега. Шарп молчит. Взвешивает. Думает. — Ещё не время, — всё-таки уверенно процеживает следователь. Звуки вилок. Бокалов. И откупоривания бутылки. Время шло. Смущение подслушиваемых постепенно куда-то ускользало. И вечер явно начинал быть интересным. — Видит бог, всё-таки мужчин здесь и правда иногда не хватает. — Вы, наверное, скучаете по своему мужу? — Эм… Стыдно признать — но как-то не очень, — звучат виноватые слова сквозь стекло бокала, — Понимаете, в этой деревне всегда был скудноватый выбор суженых. Так что родители просто выдали меня за первого нормального юношу, что ко мне сватался и был с хорошим приданым. — Вот оно как… — И, видите ли, он ещё и был моим кузеном, — горько и тихонько усмехается девушка, на что детектив неловко трет своим платочком по коже, возможно, губам, — и всё же… Для меня это была страшная ночь, когда он не вернулся. Когда тебе самой уже не к кому возвращаться. Звон бокалов и вилок стих. — Знаете, Нортон… В отличие от многих мужчин, вы совсем не кажетесь мне страшным человеком. И уж точно совсем не опасным. — Серьёзно? Это упрёк? — неуверенно спрашивает тщедушный мужчина, словно ожидая какой-то подвох в свой адрес. — Нет, что вы! По-моему, это, наоборот, хорошо. Лично я чувствую себя с вами гораздо спокойнее, чем с остальными… Здесь. Ну, разве что нечто похожее я чувствовала рядом с Розой. — Ну… Хех… — следователь замешкался: его явно не сильно одаривали по жизни комплиментами, — спасибо. Пауза. Долгая пауза. В тишине вдруг скрипнул стол. Шелест одежды о деревянную поверхность. Звук нежно отлепляющегося поцелуя. Грег ернически глядит на Шарпа, а тот лишь многозначительно поднимает брови. — Мисс… Хорвуд?.. — …П-простите! Я не должна — н-не должна была так делать, — звучат явно смущённые и обескураженные женские слова, после которых стул резко отодвигается, фигура встаёт, — Простите меня, я-я должна уйти. Звуки женских шагов, направляющихся к двери. Звук второго стула! Стремительный мужские шаги. Звук глухого удара об дверь! Следователи тут же резко складываются пополам, сильно зажав свои головы и кривятся — громкий для них удар задребезжал мерзким и ужасным звоном в черепных коробках — уши-то были прикреплены недалеко от косяка. Пауза. Долгая пауза. Слишком долгая пауза. «Почему они стихли? Что происходит?» — проносится в голове Шарпа. Он начинает нервничать, что план мог пойти по одному месту — следователи обеспокоенно переглядываются. Обнаружили?.. Шуршание одежды. Шуршание многих слоев одежды. Звуки ниспадания ткани. «Фух. Они раздеваются. Все в порядке.» «Погодите. Они раздеваются?!» Звуки влажных ртов. Через нити, да как и через дверь без всякой прослушки, послышался стон. И это вовсе не был тот стон боли, что мракоборцы слышали прошлой ночью. Нет, это был настоящий стон наслаждения, сладострастно отдающийся в мозгах, и вновь и вновь распаляющийся с новой силой и вожделенной интонацией. Звуки мужского пыхтения. Звуки женских головокружительных придыханий. Звуки все более сильных глухих ударов, двигающейся и бьющейся об стены мебели. Следователи у двери изумленно переглядываются: молодой мракоборец неловко прочищает свое горло, многозначительно и важно расслабляет галстук, ставший отчего-то тугой и жаркой петлей на вороте. А вот Маклагген, с азартом так натирая свою шею, уже вовсю ехидно улыбается своей широкой мордой лица. — Ну что Шарп? Теперь-то надо вытаскивать его из этой опасности? Ведь он — о нет! — в объятиях женщины… — тихо усмехается Маклагген под звуки знатной долбежки. — Да иди ты, — бурчит молодой Шарп, всегда такой воспитанный, порядочный и сдержанный, но все теребя и теребя свой несчастный галстук и чьи уши все равно предательски багровеют. ____ Тем временем перо уже когда-то успело вырисовать мечтательные облачка, плавно переходящие в очертания женского тела. Совершено нагого. С сочными формами, с растрепанными и раскиданными во все стороны плывущими волосами, с мягкими губами, с томной ручкой, манерно приставленной изгибчиком ко лбу, с подрагивающими бедрами, пышной округлой грудью, вздымающейся от переизбытка чувств… Профессор чувствует на себе пристальный довольный взгляд. — Что такое? Почему вы остановились? — слышится вдруг ставший приторным женский голос. Изрядно изъелозившись своими бёдрами на стуле, дамочка даже сделала какое-то подобие изящного жеста своей кривой рукой — прямо сродни героине рассказа. Как же это было забавно. — Если вы и дальше продолжите раздевать меня взглядом, то я так подхвачу простуду, — буднично говорит зельевар, опять даже не отрываясь от бумаг. — Что?!.. А?.. Пха!.. Да как вы?!.. — вырывается у обалдевшей от такой наглости, но вдруг уже пунцовой дамочки, которую словно лодчонку качали и бросали во время рассказа то вверх, то вниз по нарастающим волнам, — А ваше самомнение не жмёт вам в штанах? Она берет в руки зачем-то лежащее зеркало на профессорском столе и, провернув несколько раз в своих пальчиках, колко направляет на его лицо. Она неожиданно видит, как в зеркале отраженный ей лукаво улыбнулся. Среди мёртвой тишины вдруг послышался скрип поручней кресла. Как загадочные обещания чего-то большего. Не успевавает она опомниться, как он, опершись на стол словно паук, низко нагнулся к ней. Его тяжёлый запах без приглашения, но беспрепятственно и неизбежно прокрадывается в неё. Он теперь так близко, что она могла видеть все мельчайшие детали его чем-то так манящего, и в то же время пугающего лица, что как живой материал, кто-то неумолимо и беспощадно истирал, обтесывал, выжигал своей вечно блуждающей рядом костлявой рукой. Его жёлтые белки глаз, что вечно нависают над нескончаемым варевом. Его замершие на тебе зрачки, что словно тиски могли вытащить из тебя все до последней крупицы секретов. Его серая кожа, что почти никогда не касалось солнце здесь в подземелье. Его расширенные поры и морщины, что глубоко испещряли все его скверные черты лица. Одной лишь рукой он целиком покрывает её хват из мелких ладошек, в котором она держит зеркало, управляя серебристой гладью так, чтобы они отражались в ней уже вдвоём. Грубая, но опытная шершавая ладонь с мазолями постепенно сжимает её руки до лёгкого и приятного, такого очаровательного хруста в суставах. Словно вместе с его кистью кто-то также обхватывал её той самой костлявой рукой. Он медленно протягивает — нет, уже совсем не взгляд — вторую ладонь через её обтекающий по талии камзол. Грудь невольно делает резкий вдох. Его колючая щетина проскальзывает по её шелковистой щеке, как наждачка скребя по её нежной коже — эта боль, смешанная с невероятным удовольствием. Она уже чувствует его горячее дыхание на шее, струящееся и захватывающее всю ключицу языками до самых грудей. По всей коже неизбежно пробегают вибрирующей волной холодные мурашки. Всё тело словно натягивается как струна, будто так и жадущая, когда же на ней сыграют. Как упругая нить, что готова была уже сплестись во что-то новое и неизведанное на чьих-то извивающихся пальцах. Может вот оно, наконец? Её долгожданное избавление?.. Мягко и тихо отлепив склизкий язык от своих зубов, его низкий и пробирающий тембр нежно и сладко шепчет ей на ушко в коварной ухмылке: . — Не отвлекайтесь. . Ах. Видели бы вы эту кислую женскую рожу! Рожу обломанной девушки с надутыми щеками, недовольно провожающую испепеляющим взглядом этого отвратительного профессора. А тот тем временем, как ни в чем не бывало, удобно и с комфортом усаживается обратно в свое кресло. Ну, может разве что слегка довольный собой. Ладно-ладно, знатно так довольный собой. ____ — И ты будешь продолжать это слушать? Понятно же, что дальше держать прослушку бесполезно. — Знаешь, именно в такие моменты особой близости, люди могут проговориться и раскрыть по-настоящему сокровенные вещи… — Ну да, ну да, конечно, — скептично заключает Шарп, покосившись на расплывшуюся как сдоба и ехидную мордищу товарища, который уже держал серебристую нить как можно прямее, да ещё жадно и плотно прислонившись к полотну двери, — ты как хочешь, а я на боковую. На секунду остановившись и призадумавшись в сомнениях, темноволосый мракоборец всё же вытаскивает серебристую нить и оставляет её у двери, планируя воссоединиться с родным ухом где-нибудь утром, и, наконец, падает в кровать. И вот, под звуки стонов и стуков мебели за дверью, что становятся все более интенсивными и отчетливыми, да и уже порядком раздражающими на такую больную и распухшую невыспавшуюся голову, молодой следователь, наконец, погружается в объятия — нет, не женщины, лучше! — в объятия старого доброго Морфея, который одаривает его таким долгожданным и таким вожделенным отдыхом, проваливаясь в пелену темноты даже без всяких бестолковых сновидений. Казалось, только Шарп прикрывает свои очи, как раздаётся пронзительный женский плач, заставляющий сжаться сердце и резко вынырнуть из дремы. За окном уже утро?! — Почему ты не следил за ними?! — взвился как ураган с кровати Шарп, прогремев на всю комнату. До этого храпев на весь двор, Маклагген кое-как продирает свои глаза под рев товарища и женские рыдания. За стеной слышится громкий удар распахнутой двери напротив и убегающие по коридору к лестнице женские шаги. — Так это… ты ж сам сказал, что следить в эти моменты бесполезно. — Но ты же говорил!.. — А ты тогда какого хрена уснул? Дотошный же всегда ты! — Но как же!.. Но ты же!.. Аррргх да чтоб вас всех!.. — сердитый молодой следователь, подпрыгивая на одной ноге и натягивая ботинки, вылетает из комнаты — да так, что врезается в стену коридора напротив, и, отталкиваясь от неё, стремительно летит дальше вниз по лестнице за девушкой. Подобрав до этого нить и резко подтянув ухо из другого номера, он сматывает ее прямо на бегу и прилепляет часть тела обратно, чуть ли не сшибая все предметы интерьера на своем пути.