Глава 4

      Тяжело дыша, она отвернулась от друга, сидящего на песке и держащего на руках её тело. Тёмно-красное пятно на рубашке становилось всё больше, и она непроизвольно сжала руки в кулаки, когда подруга начала кряхтеть у него на руках. Мерлин, нет, не снова!       — Карделия…       Карделия резко открыла глаза и села на кровати. На лице выступил пот, ночнушка неприятно липла к телу, а волосы были взлохмачены. Она прижала руки к вискам и начала их массировать, сгоняя с себя последние намёки на кошмар, который только что увидела. Сколько раз это снилось ей? Двадцать? Тридцать? А может все пятьдесят?       На соседней кровати заворочалась Альцина, и Карделия тяжело вздохнула, понимая, что сама уснуть уже не сможет.       Она уставилась в темноту спальни, слушая тихое дыхание своих соседок, в тайне завидуя им.       Им-то не снятся кошмары, где их близких режут на части их же близкие.       Вскоре Карделия пришла к выводу, что спать вроде бы и хотелось, а вроде бы и нет. Попробовав прилечь обратно и несколько раз повертеться на кровати, то утыкаясь лицом в подушку, то накрываясь одеялом по горло, словно желая вновь стать маленькой, Карделия разочарованно зашипела и с рывком повторно поднялась на кровати.       Да что же это такое!       — Боги, Лестрейндж, — раздалось сонное бормотание с дальней кровати. — Ты сегодня дашь кому-нибудь поспать?       — Отвали, — огрызнулась девушка. — Тебе не привыкать не спать по ночам, так что не жалуйся сейчас.       Вероника, всё ещё в полудрёме, отняла голову от подушки.       — О чём это ты? — тихо проговорила она.       Карделия не могла не растянуть губы в мерзкой ухмылке:       — Об этом лучше спросить у моего брата. Это же из-за него у тебя появилась такая привычка.       В темноте не было видно всех эмоций, что резко проявились на лице Вероники Мальсибер, но Карделия могла поклясться, что та покраснела.       — Ненормальная!       А потом раздался шелест одеял, и Вероника вновь улеглась, накрываясь с головой.       Карделия закатила глаза. Она ненавидела эту девушку, что звала её подругой. Глупая дура. Но приходилось терпеть её, потому что она была очередной подружкой-игрушкой братца.       В остальном же это место она ненавидела. Этот факультет, эту комнату, этих людей. Она ненавидела, что ей приходится улыбаться чистокровным парням и девушкам даже тут, а не на каких-нибудь балах. Что даже тут приходится играть роль настоящей волшебницы, когда душа так и трезвонила в колокольчик, ожидая чего-то нового.       Ожидая экстрима.       Но да ладно. Всё равно лучше тут, чем дома.       Карделия чуть не засмеялась вслух. Перепутала слово «дом» с его синонимом. Всё равно лучше тут, чем в гадюшнике.

      Оставшуюся часть ночи Каределия ворочалась на кровати, бездумно смотря в потолок и ожидая, когда наступит утро. Любое погружение в сон заставляло главный кошмар проявляться раз за разом. Боясь в глубине души, что проснётся с криком, как это обычно бывало в Лестрейндж-Холле, Карделия вообще решила не спать.       Когда хотя бы немного расцвело и Карделия дождалась утра, она медленно поднялась.       Размяла затёкшие мышцы, приняла душ, собралась и спустилась вниз, кинув недовольные взгляды на Альцину и Веронику, что даже сейчас счастливо сопели во сне.       Усевшись внизу на одном из больших удобных кресел, Карделия вытянула ноги и откинулась на спинку, прикрывая глаза. Вот и побочки бессонной ночи. Бесспорно, потом нужно было сходить в больничное крыло и попросить у мадам Винсент что-то от головы, потому что, как это обычно бывало, к концу дня она у Карделии начнёт раскалываться. И она уже ни на чём не сможет сосредоточиться.       Гостиная была пустой. И тишина, витающая в воздухе, просто уничтожала. Возможно… возможно, стоило остаться в комнате и продолжить прислушиваться к сонным бормотаниям однокурсниц. Ведь сейчас, в этой тишине, совершенно ничем не защищённая, она была просто удобной целью, удобной мишенью для своих же мыслей.       По канону жизни они начнут её в скором времени разъедать. Сжав челюсть, Карделия попыталась перенаправить свои мысли в другое русло. Представить себе широкие просторы, поля с редкими деревцами. Или большую и крутую реку, чьи волны разбиваются о скалы небольших побережий. Возможно, даже яркие цветочные сады, что цвели раньше в гадюшнике, пока…       Карделия утихомирила мысли, понимая, что опять не туда завернула.       Пытаясь успокоиться, она крепко сжала одной рукой подлокотник кресла, впиваясь ногтями в мягкую поверхность и коря себя на чём свет стоит.       Надо было подышать свежим воздухом.

***

      Веред не спалось. Завтра должен был состояться первый учебный день для Поттер в этом теле, и она жутко нервничала. Такой нервотрёпки не было даже тогда, когда она шла на эшафот. То бишь в Запретный лес к Реддлу и его стае.       Спасибо директору, который дал ей ещё несколько дней для «вида», чтобы она «восстановилась». Пришлось признаться, что с ней всё было хорошо и что это всё просто отговорки для попытки привыкнуть к новому обществу.       А ещё разговор с Дамблдором подарил ей немного уверенности в том, что Волдеморта всё же можно свергнуть. Ведь если в том времени уничтожением крестражей занималось трое подростков, то сейчас Веред будет помогать Дамблдор, который к тому моменту уже погиб, оставив лишь несколько подсказок и свой призрак воспоминаний.       Мысли о том, что директор и в этом времени может так поступить, она специально пыталась не впускать к себе в голову. Но они лезли. И лезли с такой быстротой, что это пугало даже больше, чем перспектива встречи с Волдемортом или нахождение в теле собственной матери.       Нет. Веред уверенно откидывала эти мысли. Зачем Дамблдору это сейчас? Он жив, здоров, да и вроде сам загорелся идеей уничтожения Реддла и его крестражей.       Перед тем, как уйти из его кабинета, она поинтересовалась у директора, с чего он планирует начать. Дамблдор ответил, что пока не нужно торопиться и нужно сначала разузнать, где находятся все пять крестражей.       Веред тогда, если выражаться мягко, выпала в осадок. Сколько же они будут ждать?       Реддл там набирает силу, сторонников, его слуги убивают людей, а директор хочет ждать?       Да если по такой логике рассуждать, то это уже скорее Волдеморт узнает о их плане и нагрянет сам! А пересекаться с Реддлом… Ну, Веред вообще надеялась, что они не пересекутся.       И всё же. Раз Дамблдор сказал ждать, то придётся ждать. Без него у Поттер ничего не выйдет.       Так что перед тем, как уйти из его кабинета и вернуться к Мэри, Веред рассказала Дамблдору о том, где в её времени были спрятаны крестражи.       Чаша — в хранилище Лестрейнджей, диадема — в Выручай-комнате, дневник — у Малфоев, медальон — внутри скалы в неизвестном месте, кольцо — уничтожил сам Дамблдор.       Насчёт Лестрейнджей и Малфоев, кажется, директор не особо удивился. Даже напомнил, что нынешние главы этих домов учились во времена Тома и, естественно, он доверит им такие важные… сокровища.       Расположение диадемы вогнало Дамблдора в удивление, но он сразу понял, как Реддл сумел засунуть её в Хогвартс: когда приходил устраиваться профессором после окончания учёбы.       А вот во время её рассказа про кольцо… О, это надо было видеть. Лицо вечно спокойного директора вытянулось, и в глазах блеснуло неподдельное удивление. И ещё какая-то непонятная эмоция, которую Поттер не смогла вычислить. Такого не было даже тогда, когда она рассказывала биографию Реддла.       Про проклятие после уничтожения крестража Веред говорить не стала. Не стоило директору знать, отчего он будет в какой-то степени повержен, если не учитывать основных фактов.       Потом Поттер призналась, что в её времени он не упомянул, где нашёл это кольцо, а значит, данный факт доставляет двойную проблему — она не знает местоположение. И не догадывается.       Дамблдор же в ответ заверил её, что, мол, они вновь найдут кольцо, ничего страшного.       Оставался медальон. С ним было сложнее. И хоть про его нынешнее положение можно было только рассуждать так же, как и про кольцо, последнее хотя бы должен был по сюжету найти директор, и от того становилось полегче. А вот про медальон было почти ничего неизвестно.       Почти.       Регулусу было всего шестнадцать, когда он присоединился к Пожирателям. И если сейчас был 1977, а он был младше Сириуса на год, то он уже должен был вступить в ряды Волдеморта.       Только вот если это и было везением, то следующая информация, которую вспомнила Веред, всё испортила.       Когда Регулус разочаровался в Волдеморте и украл крестраж, отдав настоящий Кикимеру, а сам подсунул в пещеру подделку, ему было семнадцать. К тому времени он уже год верно прослужил Реддлу.       И это, к сожалению, означало только одно.       Медальон всё ещё у Тома. И придётся ждать как минимум год, пока он спрячет его в пещере, а это было слишком долго. А ещё, если они начнут с директором уничтожать другие крестражи, Волдеморт это почувствует и перепрячет, если вдруг всё поймёт. Даже не если, а когда. Реддл в этом времени не был глупцом.       Да и ждать год, пока все крестражи соберутся… Было невозможно. Просто удушающе.       Но, если говорить по правде, как Веред и размышляла ранее, ни в каком из всех пяти крестражей она не была уверена. И Дамблдору о своих подозрениях, которые мучили её с первого дня здесь, она тоже сказала.       — Директор, я боюсь, что если я перенеслась в это тело, многие события во временной петле изменились. И к крестражам это тоже относится. Вдруг… Вдруг они теперь в других местах?       — Мне нужно разобраться со всем, всё досконально изучив. Я буду держать тебя в курсе и вызову к себе. Или, чтобы не привлекать лишнего внимания, назначу встречу в уединённом месте, Веред.       Да. Теперь Альбус Дамблдор знал, что её зовут Веред. Вот только представилась она не как Веред Поттер, а как Веред Смит. Открывать свою настоящую фамилию она бы не стала даже под дулом магловского пистолета, которые коллекционировал дядя Вернон. Или под прицелом палочки.       Надоедливый голос внутри, который опять зашипел, что надо было рассказать директору Дамблдору абсолютно всё и что, если она этого не сделает в ближайшее время, потом может стать поздно, Поттер засунула куда подальше.       Она и так больше не могла выносить чужого имени морально, почему он не понимает, что не надо постоянно читать ей нотации, как маленькой девочке? Ей плохо!       Лили.       Лили.       Лили.       За всё время присутствия в теле мамы она перестала чувствовать себя настоящей. Становилась неполноценной.       И если теперь хотя бы Дамблдор мог звать её по её же имени, то она должна была непременно воспользоваться такой возможностью, наплевав на всё.       Чтобы не забыть, кем она была на самом деле.       Слегка мотнув головой и отбрасывая все эти мысли, Веред уставилась перед собой. Над гладью Чёрного озера лежал утренний туман, и в голове сразу возникли воспоминания о Роне и Гермионе. Как они втроём вот точно так же, как она сейчас, почти каждое утро сидели перед всё ещё спящим Хогвартсом и наблюдали. Они ни о чём не говорили, но эта тишина… Она была громче любых слов.       Глаза начало жечь, и она уткнулась лицом в колени. Всегда так делала, когда боялась показаться слабой. Или когда просто боялась.       Веред Поттер, какая же ты всё же…       «Эгоистка», — подсказал внутренний голосок.       Она ни разу, почти ни разу не вспоминала людей, ставших ей братом и сестрой. И помимо них тоже никого не вспоминала. Как ей быть сейчас? Чтобы на это сказала Гермиона? Или Рон? Она ведь воюет не только с Реддлом. Внутри неё тоже идёт борьба.       И сможет ли она вообще найти кого-то, кто так будет похож на этих двух и кто будет всегда рядом?       Нет. Таких, как Уизли и Грейнджер, больше нет.       И потому Поттер ничего не оставалось, как просто плыть одной по течению своей новой жизни. Впереди был первый учебный день, а параллельно с этим — встреча с отцом, с которым предстояло расставание.       Как-то нужно было всё объяснить Джеймсу и попытаться остаться друзьями. Даже если это означало, что она будет видеть его разбитое сердце каждодневно.       Затем встреча с крёстным, которого так сильно сгубил Азкабан и который так мало пробыл рядом с ней. Думать о том, что Сириус, вечно преданный Джеймсу, может даже и не взглянуть на Лили, когда та расстанется с его другом, было жутко.       Внезапно из новой волны самобичеваний Поттер вырвал надменный тон, который она хоть и слышала единожды, запомнить смогла надолго. Вот только голос в этот раз был каким-то непривычно тихим, хоть его хозяйка и пыталась говорить громко.       — Прекрасно! Утро и так не задалось, а тут ещё и грязнокровки мозолят глаза. У вас это в крови, что-ли, я не пойму?       Отняв лицо от коленей и быстро вытерев тыльной стороной ладони слёзы, но только так, чтобы это было незаметно, Веред поднялась на ноги, вскинула подбородок и повернула голову в сторону нарушительницы своего покоя.       Знакомая фигура, которую Поттер давно хотела проклясть, несмотря на малую степень их знакомства, стояла, оперевшись спиной на большой дуб.       Лили, к счастью, плохим зрением не обладала, в отличие от Поттер, потому Веред смогла хорошо разглядеть девушку, представшую перед ней.       Русые волосы были закреплены в слабый пучок, из которого вылезали пряди, и несколько таких, кудрявых, падали на бледное лицо. Оно, в свою очередь, было обрамлено резкими скулами, которые сначала показались Веред нарисованными. Но нет, они были естественными.       В кого же у неё такая генетика, делающая её похожей на куклу? Даже с несколько грубыми чертами лица?       Взгляд Поттер соскользнул выше по лицу. Тонкие брови… Выглядит, конечно, красиво, но вот они точно были не природными. Она их что, выщипывает в свободное время?       — Что, нравлюсь? — Веред едва заметно дёрнулась, видя, как губы напротив растягиваются в едкой насмешке. Уже было открыв рот, чтобы что-то сказать, Поттер резко замерла. Словно приросла к земле.       Её глаза, ярко-зелёные, пересеклись с двумя чёрными безднами напротив, и Веред почувствовала, как сердце падает вниз, заставляя избранную чаще дышать. Сразу вспомнилась Мэри с её голубыми глазами и их с Поттер долгий зрительный контакт. Но сейчас… Сейчас Веред чувствовала что-то совершенно другое.       Дура, кто же так нагло рассматривает человека!       Эти глаза Веред не раз видела в главных заголовках «Ежедневного пророка». Эти глаза она видела в воспоминаниях Рона, когда просматривала его голову после пыток Пожирателей. Эти глаза она видела в дальних воспоминаниях Невилла, когда тот, ещё будучи малышом, наблюдал за мучениями родителей.       Только её глаза ещё не были застелены пеленой безумства. И оттого они были… восхитительными.       Только этот термин приходил на ум, и Веред не смогла найти другого подходящего слова.       Они были слишком живыми. Слишком живыми для любого из Лестрейнджей.       Видимо, Веред так долго вглядывалась в глаза напротив, что Карделия уже успела растерять весь свой настрой для издевательств и сейчас просто молчала, с вниманием хищника наблюдая за странной Эванс.       Карделия обладала громкой репутацией в Хогвартсе из-за того, что была искусным дуэлянтом. В боевой магии в школе ей не было равных. Если не брать в расчёт братца.       Она выигрывала все поединки, все соревнования и все сопернические бои в зале спарринга, отчего её и боялись окружающие.       И когда вдруг в один момент с ней вызвалась сразиться грязнокровка Эванс, всем видом показывая, что она настоящая самоотверженная гриффиндорка, защищающая подбитых Карделией друзей, Лестрейндж не могла не впасть в ступор. Всё веселье и адреналин отошли на дальний план.       Серьёзно? Рисковать своим здоровьем ради… второсортных друзей? Которые в моменте могут вытворить непонятно что? Вставить нож в спину, к примеру?       Но это было только дело грязнокровки Лили Эванс. Если ей захотелось попытать удачу, а возможно, просто оценить степень своего идиотизма, Карделия ей это предоставила в полной мере. Только вот наслаждения от экстрима, которым она всегда характеризовала бои, Карделия тогда так и не испытала, хоть и пыталась всем видом это показать.       Потому что ещё никто не бросал Карделии Лестрейндж вызов.       Именно так она тогда и подумала. Она скинула всё на то, что была жутко зла, скрывая свою невменяемую агрессию за елейной улыбкой. Потому привычное удовольствие от победы её и не настигло.       А ещё… Ещё Эванс заинтересовала Лестрейндж, как бы Карделия не хотела это признавать.       Грязнокровка была первой, кто посмел бросить ей вызов в дуэльном деле. Первая, кто подала голос и вызвала её на бой с такой уверенностью, будто перед ней стояла не Карделия Лестрейндж, а какая-то… простолюдинка. Было даже обидно, что ей бросил вызов не кто-то из чистокровных, даже если не приплетать сюда слизеринцев, а просто людей с других факультетов.       Неужели… Неужели её уже настолько ни во что не ставят, раз ей кидает вызов одна грязь?       Девчонка тогда её не побоялась. Карделия, по крайней мере, страха не почувствовала. И от этого заело.       «Если жертва не боится — она уже не жертва».       И сейчас… сейчас всё было точно также. Карделия задала грязнокровке каверзный вопрос, когда та с каким-то уж слишком сильно выраженным остервенением впилась ей в глаза своим взором и, на удивление, ни капли не изменённым лицом. Только вздрогнула от неожиданного вопроса. Интересно, о чём она подумала?       Что такого разглядела в Карделии, что смотрела с такой пристальностью?       Для себя Лестрейндж отметила, что она вновь её не боится. Даже после того, как Карделия отправила грязнокровку в недельный с чем-то отгул.       Карделия и сама не поняла, зачем выяснила точное отсутствие этой девки в школьном потоке. Всё как-то закрутилось. Ей было просто слишком интересно. Да, именно так. Простой интерес в наблюдении за зверушкой.       Так почему же она до сих пор стоит перед ней с такой точной уверенностью в себе? Любой бы другой уже давно надул в штаны от страха. Или хотя бы трясся от страха.       — Что такого в моих глазах, что ты так неотрывно в них сейчас смотришь? — наконец-то фыркнула Карделия. Ну вот опять! Опять грязнокровка лишила её возможности поиздеваться! Почему она уже второй раз оказывает такое влияние на Карделию?       Веред с неимоверной быстротой смахнула с себя непонятное желание посмотреть в лестрейнджевские глаза повторно.       Какое она им дала определение? Восхитительные?       О жестокие Боги, что же в них восхитительного?       — Захотела и посмотрела, — огрызнулась Веред. Будет она ещё что-то оригинальное придумывать, когда разговаривает с никем иным, как с носителем фамилии Лестрейндж.       Поттер отвернулась от Карделии. Она ожидала всего, чего угодно, что могло бы последовать после её резкого ответа. Смеха, издевательских шуток, подколов, это ведь была Лестрейндж. Но уж точно не тишины, которая на фоне всех прошлых брошенных ею реплик выглядела оглушающе.       Веред, конечно, от неё хоть и воротило, но молчаливая Лестрейндж как будто бы выглядела опаснее, чем кричащая заклинания и угрозы. На опыте Беллатрикс это было понятно особенно хорошо. И хоть сравнивать совершенно двух разных женщин было неправильно, она всё же пока не знает, на что способна Карделия, Поттер не могла не… Ой, да к чёрту всё! Что одна, что вторая — Лестрейнджи, а значит потенциальные враги.       Кто бы знал, какого усилия сейчас Веред стоило не достать палочку и кинуть в неё что-то. Даже если просто ради обороны и защиты себя. Вдруг Карделия в неё что-то сама сейчас закинет?       Нет. Стоп.       Такая мысль уже приходила к Поттер, когда она беседовала пару дней назад с Петтигрю, но она её быстро откинула.       Спасибо, ещё не хватало слететь с катушек и реально превратиться в Реддла! И всё же, если так посмотреть…       — Ты либо слишком смелая, — вдруг прервала размышления Веред Карделия. — Либо просто дура, — после последней её фразы, Поттер резко повернула к Лестрейндж голову. — Я отправила тебя в долгий отдых, чуть ли не прибив после твоей гриффиндорской отваги, а ты стоишь передо мной как ни в чём не бывало, — пауза. — Знаешь, я бы могла тебя сейчас добить и спокойно утопить в озере, всё равно никто бы не нашёл тело, а жизнь стала бы в разы легче, если бы перед глазами не болтались грязнокровки, которые не выучили урок с первого раза.       Брови Веред резко взлетели вверх.       — Прости? — Поттер серьезно не знала, как на такое реагировать. Нет, она, оказывается, ещё была нормальной. Вот кто точно с катушек слетел. — Ты мне сейчас угрожаешь, что-ли? Вот прямо так? Напрямую?       — Слишком много лишних слов, — скривилась Лестрейндж, закатывая глаза. — Я, знаешь ли, не особо люблю болтать с кем-то по утрам, но палочку держу отлично всегда. Так что тебе лучше помолчать, когда говорю я.       — Ты не ответила на мой вопрос! Ты мне что, угрожаешь? — Поттер полностью повернулась к Карделии, смеряя ту злым взглядом и игнорируя все её прошлые фразы, кроме той, где упоминались угрозы убийства.       Карделия спокойно пожала плечами, и у Веред расширились глаза, когда она увидела, что Лестрейндж уже лениво вертела в руке палочку из стороны в сторону.       — Ну, а что? Свидетелей всё равно нет, все ещё спят, — она говорила это с такой очевидностью, будто не про убийство человека рассуждала, а про небольшую пакость, которая в любом случае сойдёт ей с рук. — Да и странно, что ты увидела в моих словах угрозу. Если ты не воспринимаешь разницу между угрозами и предупреждениями, то это только твои проблемы и проблемы подобных тебе.       Это был край. Полноценный.       Веред встречала в своей жизни много мерзких личностей. Многие были высокомерными идиотами, кто-то мнил себя великим и ужасным, на деле же оставаясь травмированным мальчиком, но чтобы… Чтобы кто-то говорил так просто об убийстве человека, так ещё и с таким спокойствием, так ещё и выставляя виновной во всём Поттер, что она, видите ли, не видит разницы!..       Что произошло дальше, Веред плохо помнила.       Помнила лишь, как голосок в голове счастливо запел или, возможно, даже завизжал, когда Поттер вдруг тихо зашипела, а глаза заволокло красной пеленой.       Она часто это делала. Сначала терпела, а потом причиняла боль в ответ.       Сначала это было с Дадли, который рвал ей волосы и отрезал косички, считая, что она кукла, над которой можно издеваться, а потом вопил, когда она била его руками и ногами по лицу.       Затем это было с Малфоем. Когда Драко оскорбил миссис Уизли, что стала для Веред частью семьи, Поттер тоже чувствовала тогда, как глаза опутывает красный цвет. Она вместе с близнецами избила его на квиддичном поле за грязные слова. Веред помнила, как Фред и Джордж потом отталкивали её от этого блондинистого гада, когда она продолжала избивать его по-магловски. Способами, которые были ему противны, потому что они были не магическими.       Но с Лестрейндж… С Лестрейндж всё было по-другому. Она не просто хотела её избить. Веред хотела заставить Карделию заплатить за всё.       За то, что прямо сейчас могут творить Рудольфус, Беллатрикс и Рабастан.       За то, что они будут творить в будущем.       За то, что их товарищи Пожиратели будут наслаждаться муками невинных или наслаждаются прямо сейчас.       За то, что Беллатрикс сделала с Гермионой.       За то, что Рабастан сделал с Роном.       За то, что родилась в семейке, которая служит Реддлу с такой преданностью, словно все они не люди, а животные. Псы.       За то, что посмела поднять тогда палочку на Лили.       За то, что посмела угрожать сейчас. В первую, но фактически во вторую встречу.       Потому, неожиданно даже для себя зарычав, Веред кинулась вперёд, выставляя защитные щиты на пути, чтобы Лестрейндж не смогла в неё ничего запустить.       Сегодня они будут биться без палочек. Будут биться так, отчего Карделию Лестрейндж, как настоящую холёную аристократку, стошнит.       Но в одном, как бы Поттер не хотела это признавать, Карделия всё же была права: весь Хогвартс ещё спит, и никто не сможет их увидеть.