Глава 3 «Охота на цветы»

Кто долго так способен был

Прощать, не понимать, не видеть,

Тот, верно, глубоко любил,

Но глубже будет ненавидеть.

Н. А. Некрасов

Был полдень. Небо, абсолютно чистое, сверкало всей своей голубизной. Солнце находилось в зените царствования, а его зной в это время достигал своего пика и начинал, будто бы виснуть и обволакивать тело тех несчастных, кому не посчастливилось оказаться без тени над головой. Лето в Эстерре было сухим и жарким, в противовес его суровой зиме. Именно в данное время года эти земли становились понастоящему красивы. Плодовые деревья уже вовсю цвели, а их сочные плоды источали вокруг себя едва уловимое носом благоуханием. Всё холмы и горы покрывались высокими травами, которые то и дело причесывал никогда не стихающий ветер. В просторных низменностях, как будто сбрызнув с кончика кисти краску, всюду росли полевые цветы, наполняя всё пространство вокруг ещё большим разнообразием ароматов. А возвышались над всём этим великолепием небольшие, но завораживающие своей живописностью пологие горы. У их подножий, где протекали небольшие горные ручьи, стояли маленькие деревушки, жители которых с раннего утра до глубокого вечера трудились на пашнях, лишь в полдень уходя на заслуженный отдых. Помимо прочего, местность Эстерра пусть и обладала особой притягательной красотой с её цветущими деревьями и полями с их пёстрой палитрой цветов, но ей было тяжело наслаждаться в час, когда солнце демонстрировало всю свою испепеляющую силу. От неё можно было спастись только в лесу. В лесу, где земля, уже сотни лет не видевшая даже самого крохотного лучика света, была почти полностью покрыта мхом и густой травой. Где деревья растут почти вплотную друг к другу, от чего их крючковатые корни путаются и перекручиваются между собой, а под теменью, отбрасываемой их кучерявыми листвяными шапками, стоит оживляющая прохлада. Таким был Белогорный лес, названный из-за примечательной особенности здешних гор, на которых он и произрастал: их порода была практически белой, иногда с лёгким синеватым отблеском. Именно из неё когда-то были вырезаны глыбы, из которых построены стены Эстерра, чье название, как раз и переводится с местного диалекта как «Белокаменный город». Много легенд сложили местные про этот лес. Поговаривали, что живёт там какое-то чудище, то ли волк исполинских размеров, то ли медведь. Говорили, что есть где-то кристально чистое озеро, в котором не видно дна. Даже утверждали, что именно там когда-то самый первый король Эстерра повстречал великого Ворона, указавший ему путь к месту, где ныне и стоят белокаменные стены города. Впрочем, Эйтана эти легенды мало волновали. Эти вымыслы были даже в радость. «Меньше любопытных глаз будет» — говорил он. В глубине Белогорного леса находился его маленький деревянный домик. Сделан он был скромно, из сосновых брёвен, и среди деревьев совершенно не выделялся. Казалось, он стоял в этом лесу так давно, что большая часть его уже начала покрываться толстым слоем мха. Рядом имелась и конюшня, находившаяся под навесом, который был продолжением крыши дома. Эйтан стоял недалеко от этой пристройки и запрягал двух жеребцов в повозку, о чём-то задумавшись. Инга с Иосифом в это время стояли в стороне, не желая лишний раз беспокоить медведя. Иосиф сидел на хлипенькой, наспех сколоченной, скамье; доедал яблоко и сонными взглядом смотрел куда-то себе под ноги, борясь с невыносимой тяжестью наваливавшегося на его веки сна. Инга стояла у прохода в дом, с распахнутой дубовой дверью, облокотившись об дверной косяк и приложившись к нему головой. Одета она была в мужскую одежду, мешковато свисавшую с её осунувшегося тела. Чёрные кудри были небрежно собраны в хвост. На бедном лице её не было почти никакой жизни: щеки, казалось, ещё больше впали; в глазах не отображались блики из-за полу нависших над ними густых ресниц; сухие губы были плотно сжаты, боясь произнести лишнее слово. На душе у неё было неспокойно. После короткой ночной встречи вся троица тут же направились обратно к себе, поехав другой дорогой, опасаясь преследования. Вернулись домой они только когда уже начинало светать, и красные рассветные полосы разжигались в бледно-сиреневом небе. Ещё не успев ступить на порог собственной лачуги, практически сразу Эйтан начал с энтузиазмом готовится к предстоящему походу за обещанными мешками с порохом, то и дело привлекая к помощи Иосифа и Ингу. Сна в эту ночь ни одна, ни второй так и не увидели. Усталость валила её и Иосифа с ног, но эта была последняя вещь, о которой Инга беспокоилась. Намного больше её волновала ночная встреча: всё происходящее казалось ей очень подозрительным и нелогичным. Её голову терзали вопросы: «Кто были эти люди? Почему среди них были монстры, если каждая собака знает, что в Эстерре всё презирают человеческий вид? С чего Эйтан решил, что им можно доверять?» Ясность в происходящее мог внести только сам медведь, а потому, набравшись смелости, Инга робко спросила: -Эйтан, а куда мы вообще собрались? – Медведь повернулся и недоуменно кинул быстрый взгляд на девушку, как будто не до конца понимая о чем она говорит. Затем он вновь повернулся к повозке, продолжив что-то делать с её колесом, и непринуждённо ответил: -Знаю я здесь одну крепость. Вроде бы местные её называют «Кёнсольгом.» Там находятся несколько казённых погребов со всяким добром, а запасов пороха там хоть отбавляй. Сработаем слаженно - сможем унести всё пятнадцать мешков за одну ночь. -Да ты спятил! – С ужасом воскликнула Инга, отпрянул от дверного косяка. - Как ты собрался туда залезать? Там же уйма охраны! Это верная смерть! -На любую крутую гору можно забраться если знать с какой стороны лезть. – С лёгкой ухмылкой сказал медведь, потянувшись. -Инга права, нет смысла так рисковать. Есть много других мест, где можно найти порох, - сказал Иосиф, выкидывая огрызок яблока в находящиеся неподалёку кусты, - может нам лучше отправиться в какой-нибудь другой город и купить порох там? Выкрасть в крайнем случае. -Пока мы доберемся в тот же Лянгром месяцы пройдут. Мы не можем так медлить. – Твёрдо возразил Эйтан и схватил лежавшие в повозке, среди наложенного в неё сена, ножны охотничьего ножа. -У тебя вообще план есть? – С упрёком спросила Инга, нахмурив брови и сложив руки на груди. Медведь не стал отвечать. Он лишь внимательно в последний раз посмотрел на телегу, проверил висевшие у него на поясе мешки с неизвестным содержимым и, потянувшись прикрикнул: -Залезайте уже. Через несколько часов уже начнёт темнеть, а нам нужно добраться до крепости к сумеркам. Там и не услышав ответа Инга и Иосиф лениво побрели к повозке и запрыгнули в неё, так и не осмелившись продолжать расспросы медведя. Усевшись, девушка недовольно прошептала Иосифу, уже успевшему распластаться на сене поудобнее и готовясь провалиться в столь долгожданный сон: - Я так понимаю никакого плана у нас нет.- На что Иосиф, подбивая под голову побольше сена и равнодушно зевая, ответил: - Я уже давно смирился с тем, что мы покойники. – После чего почти моментально засопел. Заперев дверь на замок, Эйтан тоже залез на повозку, от чего та под его весом издала громкий и истошный скрип. Инге даже показалось, что ещё чуть-чуть и она совсем разломится пополам, заставив Эйтана отложить их путешествие на неопределённый срок. К её несчастью, что-что, но мастерить Эйтан умел на славу, и от того повозка всё же тронулась под резкий удар хлыстом и недовольный крик лошадей, оставляя за облаками дорожной пыли старый, слегка покосившийся дом… Солнце светило ярко, а в воздухе стоял удушающий зной и тяжёлые, но приятный аромат цветов, который именно в полдень лучше всего был способен раскрыть всю свою чарующую глубину. Лёгкое покачивание телеги убаюкивало путников. Иосиф уже давно спал, предварительно задрав зелёную рубаху и прикрыв ей голову от вездесущего летнего света. Эйтан тоже не мог избежать сонливости. Он то и дело вздрагивал, прогоняя от себя чары сна. Мысли его слегка плыли, и всё казалось таким лёгким и беззаботным в те сладостные минуты. Только на одну Ингу всё никак не находил сон. Размышления о той ночи и странном поведении Эйтана всё никак не покидали её. Она уже давно стала замечать, что он стал более раздражителен, чем обычно. Стал совсем плохо спать. Инга часто просыпалась от того, что он вставал посреди ночи с постели и подходил к окну, при это как-то очень тяжело и неровно дыша. Ещё больше её тревожила та сделка, которую Эйтан заключил с мадмуазель из Эстерра. «Кто она? Почему он решил ей довериться? Где он её встретил и при каких обстоятельствах?» - всё это Эйтан не считал нужным рассказывать и предпочитал отвечать на любые вопросы уклончиво, больше сосредотачиваясь на выполнении условий их сделки. Он был человеком дела, не иначе! Инга тихо сидела рядом со спящим Иосифом в самой дальней части повозки и иногда поглядывала на медведя украдкой, боясь, что тот почувствует её взгляд. -Может уже приляжешь? – Неожиданно и очень тихо обратился Эйтан, стараясь не разбудить храпящего Иосифа. – Ты ведь считай почти не спала. - От неожиданности Инга вздрогнула и ещё больше вжалась в угол повозки, восприняв слова Эйтана за укор. -Мне что-то не спится. – Совсем тихо, как будто боясь, что он её услышит, ответила она и испуганно опустила взгляд. Инга сидела вся сжавшись и сильно нахмурив широкие брови. -От чего же? – Со столь несвойственной ему лаской в голосе, спросил медведь и слегка повернулся назад, посмотрев на Ингу. Только при одном взгляде на нее, сердце Эйтана моментально сжималось в тисках жалости. Девушка выглядела измученной и хрупкой, как хрусталь. Её воздушные чёрный курчавые волосы, напоминавшие чем-то грозовые облака, были растрёпаны. Из под выреза белой рубашки, которая определённо была ей не по размеру, можно было заметить ожоги, которые покрывали большую часть её тела. Особенно они были заметны на руках. Её худые руки, почти полностью покрытые ожоговыми рубцами, приводили Эйтана в ужас всякий раз, как он глядел на них. Но ещё страшнее ему было глядеть в её бездонные карие глазах, такие большие и такие печальные. Казалось в них были сокрыты все страдания человеческого рода, так они впивались в душу. -Я не понимаю, почему ты так уверен в своих действиях? С чего ты вообще решил, что можешь вот так просто довериться незнакомке из неизвестного города? – Тихонько, но со всем своим накопившимся недовольством пробубнила Инга. Но тут же она резко затихла, то ли от страха, что она могла сболтнуть лишнего, то ли от боязни разбудить Иосифа, который неожиданно и резко перевернулся на другой бок. Эйтан же весь сгорбился и нервно закряхтел. -Время играет против нас, Инга. Сейчас медлить никак нельзя, мы никогда ещё не были так близки к карте. Замешкаем – карту вновь выкрадут, как это было в Филонсе , и ищи ее потом по всему свету! - Но ты подвергаешь нас опасности! - Воскликнула Инга, едва сдерживая дрожь в голосе.– А если эти эстерровцы обманут нас и просто убьют? -О поверь мне, об этом уж точно не стоит беспокоиться. Ты разве не помнишь про магическую сделку? - Клятва на крови не обеспечит нам безопасности! Это просто дурость! -Это не просто клятва на крови! – Уже выходя из себя, прорычал Эйтан. Иосиф недовольно поморщился и потянулся во сне, от чего медведь с девушкой тут же притихли. Продолжил Эйтан уже шепотом: - Клятвой на крови балуются только малые дети, а это – настоящая магия! Кровь обладает страшной силой, если ты не знала. Издревле все маги знали, что она связана с душой. А потому скрепление сделки с ее помощью считается самой надёжной и страшной клятвой из всех возможных. Если кто-то, связанный узами этой клятвы, не выполнял свою часть договора, фактически его душа переходила в руки другому участнику сделки. А там уж он сам решал, что с ней делать . Захотел – убил, захотел – наложил на весь его род проклятие, вплоть до десятого поколения! От того-то магические сделки, кстати говоря, и запретили практически во всех городах, но некоторые маги и до сих пор продолжают заключать. Поэтому ты не бойся. Я в лепешку расшибусь, а свою часть договора выполню! Всегда выполнял. Это им теперь бояться меня нужно… Инга не стала ничего отвечать. Поджав пухлые губы, она устремила томный взгляд куда-то в бескрайнее поле, поросшее густой травой. Спустя время солнце уже начинало потихоньку спускаться всё ближе и ближе к горизонту. Его лучи уже не отдавали таким сильным зноем, воздух вокруг становился прохладным. На небе уже начинал расплываться оранжевый закатный свет. Инга не знала сколько часов они уже были в пути, ей показалось, что она начинала уже слегка дремать, лёжа на колючем сене. Сознание медленно затуманивалось, веки начинали тяжелеть и опускаться вниз, несмотря на лютый вечерний холод, овивавший её с Иосифом. Но неожиданно в ноздри ей ударил до боли знакомый запах горелой древесины. Как ошпаренная она мигом подскочила и начала осматриваться по сторонам. Волна мелкой дрожи пробежала по её телу и она замерла, как статуя, вся побелев. Впереди на пути у них лежала сгоревшая деревня. Эйтан, услышав, что Инга проснулась, потянул за поводья и остановил лошадей, уже шестым чувством понимая, что происходит. Он мигом повернулся и бросился к ней, схватив её за плечи. -Инга! Посмотри на меня! -Это деревня… - Дрожащими губами прошептала напуганная девушка. Её глаза стали стеклянными, а в их поверхности отражался только неописуемый ужас. – Там же могли остаться люди, – Тихонько прошептала она и этими словами, с невесть откуда взявшимися силами, вырвалась из хватки Эйтана и, выпрыгнув из повозки, побежала к медленно догорающим деревянным домам. – им нужно помочь! -Инга, стой! – С ужасом выкрикнул Эйтан и бросился вслед за девушкой. От его крика проснулся Иосиф. Он несколько секунд глядел по сторонам с выпученными ничего непонимающими глазами, но, увидев горящую деревню, быстро сообразил, что произошло и тоже побежал за Ингой. Девушка почти добежала до полу сгоревшей избы, который всё ещё пожирали небольшие тусклые языки огня. Она было уже готовилась войти внутрь, но быстро остановилась. При виде огня она ощутила животный ужас и отшатнулась на несколько шагов назад. По её лицу потекли слезы, дыхание участилось, и Инга почувствовала, что её ноги подкосились Она уже не слышала криков ни Эйтана, ни Иосифа. Перед её глазами с невероятной скоростью проносились страшные картины. Дома, охваченные огнём, люди с оружием, её горящая одежда, лица родных, огонь, озеро, к которому она бежит, и вновь огонь. Голова ее резко потяжелела, всё вокруг поплыло и она почувствовала, что глаза её медленно закатывают, а сама она вот-вот упадет на прожжённую траву. В чувства её привел Иосиф, который тряс её за плечи, что есть силы. Заметив, что она очнулась парень с облегчением воскликнул: -Инга, слава богу! -Ты совсем с ума сошла?! Зачем ты туда побежала?! – С недоумением кричал Эйтан, стоявший чуть дальше от парня. -Люди! Там могут быть люди! -Выкрикнула девушка, стремясь вновь побежать к догорающей избе. – Нельзя оставлять их умирать! -Да нету здесь никаких людей! – Всплеснув руками, закричал медведь, преграждая девушке путь. – Здесь никого, кроме нас, и в помине нет! -Ты осмотрел дома? – не унималась Инга – Ты точно там никого не нашел!? -Инга, ради Ворона, успокойся! Девушка ошеломленно глядела по сторонам. Она отчаянно хотела убедиться, что в этой богом забытой деревушке точно нет людей. Однако, чем больше она убеждалась, тем больше к ней приходило осознание, а за ним и невыносимая её сердцу скорбь. Озираясь по сторонам, её глаза зацепились за странный символ, который был нарисован углем на чудом уцелевшем доме. Это был почти идеальный круг, с длинной полоской, один из краёв которой выходил за его очертания, устремляясь к вверху. Инга моментально узнала этот символ, она видела его уже когда-то очень и очень давно, и от одного его вида всё её тело пробивал неистовый страх такой знакомый и неприятный. Вся трясясь от леденящего ужаса, она медленно подняла трясущуюся руку, указывая на символ пальцем, и чуть слышимо пробормотала: -Этот символ, я уже видела его… Эйтан и Иосиф повернули головы в сторону уцелевшего дома. От одного взгляда на рисунок углем у обоих округлились глаза. Иосиф от неожиданности дёрнулся и с ужасом выкрикнул: -Черт возьми, только не это! -Да уж…- добавил медведь, потирая затылок… -Думаешь они искали здесь карту?- В недоумении спросил парень, повернув голову к Эйтану. -Этот символ только для нее и используется. -Карта? – Удивилась Инга и приподняла свои чёрные брови, утирая рукавом рубахи соскальзывающие с её щек слёзы. – Вы что-то знаете об этом символе? -Бывает так, что порой отряды военных или наемников могут останавливаться на несколько дней в деревнях. Это, так называемые, «лисьи стоянки». И суть в том, что когда всем стало известно о смерти главы «Синего орла» и о карте подвески в его доме - за ней началась настоящая охота. Многие те, кто был заинтересован в оке Ворона, часто отправляли своих воинов и наемников на поиски; а как показывает наш опыт, за такими отрядами не разово могли посылать ещё один такой же отряд, чтобы перехватить её, что часто и происходит даже сейчас. И если эти отряды останавливаются в деревнях, то на них часто совершали облавы. Но если каким-то чудом отряд, остановившейся в деревне, успевал покинуть её и карту в ней не находили – деревню сжигали, а ан домах рисовали этот символ. – Получается это означает, что здесь нечего искать… - Прошептала Инга. - Но зачем нужно сжигать целые деревни?! Что им сделали обычные люди?! – Переходя на крик, ошарашено сказала она Инга и повернулась к Эйтану. -Много причин: обычно это угроза королю другого города, если деревня находится под его властью, иногда просто жажда нажить хоть на чем-то. Но в основном таким занимаются наемники, военные отряды редко так поступают. -Уроды… Столько невинных людей перерезали! -Пойдём, - придерживая Ингу тихонько сказал Иосиф, - тебе нужно поспать… -Не трогай меня, - сдавленным голосом прошептала девушка, оттолкнув парня, высказывая всем своим видом ярую неприязнь к нему. - сама дойду! Оба они ушли к повозке, а Эйтан ещё долго смотрел на символ. Много мыслей проносились у него в голове, что он едва мог их уловить. -Эйтан, ты идешь? – Окликнул его Иосиф -Да, да. Иду… Разворачиваясь, медведь ещё ненадолго задержал взгляд на угольном рисунке и направиться к повозке. Сев, он в последний раз окинул взглядом сожжённую и тлеющую деревушку, и глубоко вздохнув, мысленно пожелал, чтобы души людей и монстров, что жили здесь, упокоились с миром. Смеркалось, почти уже скрывшееся за холмами солнце вместе с ясным небом заволокли тёмные густые облака, а воздух вокруг отдавал сильным вечерним холодом, от которого то и дело замерзали пальцы рук и лицо. Все трое ехали через лес по узкой тропинке, утопающей в грязи. Казалось, что путь был нескончаем. Он всё тянулся вперёд, то разветвляясь на два или три поворота, то падая вниз, то возвышаясь вверх. Иногда повозка совсем застревала и Эйтану приходилось вытаскивать ее из толщи грязи, что им оставалось только радоваться его нечеловеческой силе. Но наконец, в дали, среди лесных сумерек замаячили столь долгожданные яркие огни. Эйтан потянул за поводья и лошади остановились недалеко от выхода из леса. Медведь слез с повозки и повёл лошадей дальше уже пешком. Где-то далеко виднелась крепость, носившая название «Кёнсольгом», что переводилось с местного диалекта, как «Узники Бога». Такое название было дано ей поскольку уже на протяжении нескольких веков она служила в тюрьмой для военнопленных и политических заключенных. Подавляющим большинством узников конечно же, как часто это было в Эстерре, были люди, но порой встречались и монстры: оборотни, гарпии, антро и арахны с ограми. Это была большая крепость из булыжника, и окружённая пятью рядами стен со смотровыми башнями по краям. Находилась она на возвышенности. Вокруг крепости ещё по средневековым правилам был вырот ров, рядом располагались небольшие селения, а большую часть пространства занимали поля, обеспечивающие всех жителей Кёнсольгома хлебом, и, трава которых была человеку по грудь. Инга и Иосиф уже не спали. Они лежали в телеге, слегка зарывшись в сено и старясь лишний раз не издавать лишних звуков. А Эйтан всё шёл и шëл, иногда пригибаясь и сутулясь, пытаясь стать более незаметным. Впрочем, его рост не позволял ему полностью скрыться в высокой траве, такова уж была особенность его вида – трава не доходила ему выше поясницы. Через какое-то время они остановились у подножья низенького холма, не так далеко от крепости. Среди степного бурьяна и высоких кустарников, был скрыт подземный проход, который видом своим напоминал чем-то вход в шахту. Подойдя нему, Эйтан хитро ухмыльнулся и сказал в полголоса: -Прибыли…- Янтарные глаза медведя налились азартом и счастьем, чего нельзя было сказать о парне и девушке. -Куда ты нас привёз? – С недоумением вопросила Инга. – Что это за шахта? -Это не шахта, - раздвигая кусты, сказал Эйтан, - это подземный ход, наподобие тех, о которых говорила та девка из Эстерра. -То есть, мы по нему сможем пробраться в крепость? -Именно! – С наигранным восторгом воскликнул Эйтан. Но затем резко переменился в лице и, осмотревшись по сторонам, весь сгорбился. – Поступим так: один из вас останется здесь и будет на стороже, а другой пойдет со мной таскать мешки. -Чур на повозка не я! – Выкрикнул взбудораженный Иосиф, взмахнув рукой. -Отлично, я так и планировал. -Эй, погоди! Откуда ты вообще про этот проход знаешь? – Вопросительно удивилась Инга, скрестив руки на груди и слегка наклонив голову на бок. -Это сейчас неважно. Я с Иосифом проберусь в крепость, а ты останешься здесь. - С этим словами Эйтан отвернулся и взглянул на проход. Он слегка задумался, попутно приглаживая бороду. - Если мне не память не изменяет, то по одному из ходов можно выйти сразу в погреба… Всё это время девушка стояла в неком оцепенении. В голову её лезли гнетущие мысли, а в груди тянуло неприятное чувство. Медведь уже было хотел пойти, но увидев это, Инга резко дернулась и двинулась вперёд, в момент схватив Эйтана за рукав и со страхом и недовольством воскликнула: -Погоди, а что если что-то случится?! Что мне тогда делать? Медведь обернулся, одёрнув руку, и с раздражением посмотрел на Ингу, поджав губы. Затем он повернулся к ней, склонившись всем телом, положил руки ей на плечи и твердо сказал: – Если что-то да случится, - то сразу поводья в руки и поехала отсюда как можно дальше, ясно? -А как же вы? -О нас не беспокойся,- с явной усмешкой сказал Иосиф. - если мы не появимся в проходе, то скорее всего нас либо схватили, либо убили на месте. -Дурак что-ли?! Такие вещи говоришь! – Вскрикнула Инга, уже готовая отвечать своему приятелю хороший подзатыльник, если бы не вставший между ними медведь. -Тихо! – Прервал её Эйтан. – Всё, хватит ребячества. Через несколько часов начнёт светать, нужно поторапливаться. – Сказал он, подойдя к телеге, и взял из нее керосиновую лампу. Затем Эйтан направился к подземному проходу и, махнув рукой парню, окликнул его. – Пошли, Иосиф. Иосиф же посмотрел на Ингу и, положив руку ей на плечо, утешительно сказал: -Ты главное будь настороже, и всё будет и хорошо. - С этими словами он побежал к Эйтану, который уже почти полностью скрылся в глубине прохода с тускло горящей лампой в руках. Подземный ход был извилист и темен. В нем было полно запутанных развилок и поворотов, создававших впечатление, будто ты бродишь по большому лабиринту прямиком из древних легенд. Иосиф уже начинал слегка нервничать, поскольку в таком месте можно было легко потерять счёт времени и заблудиться. Ему казалось, что он с Эйтаном уже больше получаса всё заходит за бесконечные повороты и развилки. Стены давили на него, создавая впечатление, что он находится в узкой клетке, в которой к тому же ещё и было мало воздуха. Эйтан же наоборот был крайне спокоен. Он придерживался одной стороны каменной стены, ведя по ней левой ладонью, да изредка останавливался, разглядывая едва заметные царапины на жердях, служивших подпорками. Иногда в такие моменты он приглаживал бороду и отводил взгляд в сторону, как будто пытаясь что-то вспомнить, от чего Иосиф нервничал только больше. Наконец юноша не выдержал и тихонько спросил: -Эй, Эйтан, ты хоть знаешь куда идешь? -Ну-ка тс! Мешаешь вспоминать… -Надеюсь ты вспоминаешь, где здесь выход наружу. -Идём направо. – Спокойным голосом сказал Эйтан и указал на одну из развилок, на которой они остановились. -Гр, да скол нам ещё здесь бродить!? Когда мы уже придём? -Прекрати шуметь! – Шикнул Эйтан и дал Иосифу всё же настигнувший его подзатыльник. - Ещё два поворота и будет коридор с дверью в конце, там поднимемся по лестнице и попадём в погреба. -Ай, д а чтоб ты! – Прикрикнул юноша, весь сгорбившись под всей тяжестью удара оборотня. – А там есть охрана? – Спросил он, потирая шею. -Я не знаю, но уверяю тебя они нас с лёгкостью повяжут, особенно если ты, балбесина, будешь так орать! После этих слов Эйтан схватил Иосифа за плечо и почти не напрягаясь толкнул его вперёд. Парень при этом едва не свалился с ног от силы этого толчка. Выровнявшись и быстро оправившись, Иосиф продолжил идти около Эйтана, заметно притихнув. В воздухе ощущалась неприятная сырость, которой было тяжело дышать. В этих ходах гулял лёгкий холодок, который забирался под одежду и заставлял слегка зябнут. Где-то вдали эхом, помимо шагов Эйтана и Иосифа, были отчётливо слышны падающие на размякшую сырую землю капли воды. Пройдя все повороты они вышли в коридор, чья тьма, казалось, почти полностью поглощала даже тот крохотный, едва живой огонек в лампе Эйтана. Коридор оказался длинным. Иосифу даже показалось, что он, со своей непроглядной тьмой и запутанными ходами, чём-то походит на медждумирье, о котором ему рассказывали в детстве. По преданиям, это было особое пространство между миром живых и мертвых. В него падают всё души умерших, прежде чем встретиться с богами-миротворцами. Медждумирье часто описывалось, как огромный темный лес, который растет посреди водоема, вода в котором доходила по щиколотку. Хорошие души находят выход из него без каких-либо трудностей, а плохие вынуждены долго блуждать среди деревьев, пока не раскаются во всех своих грехах. Неожиданно ему вспомнилась Инга, оставшееся снаружи. В памяти всплыли события, которые произошли с ней во время их пути к крепости, и у Иосифа что-то кольнуло в сердце. Оно чуть приблизился к Эйтану, от которого уже успел отстать, и тихонько прошептал: -Думаешь хорошо, что мы оставили Ингу совсем одну? -А у нас был выбор? -Нет, но… Просто мне как-то боязно за неё. Она же сегодня такое учудила… - Услышав это, Эйтан опустил уши и с жалостью отвёл взгляд. -Что тут с ней поделаешь? Мы же не можем вернуться в прошлое и предотвратить нападение разбойников на ее деревню. -Это да, однако, всё-таки ей стоило пойти с нами. - Не глупи, Иосиф, она девушка. У нее нет сил таскать мешки с порохом. А вот ты можешь -ты ведь тоже разбойник. Поди силы таскать всё, что плохо лежит у тебя от рождения. – Усмехнулся Эйтан, на что глаза юноши распахнулись и в них сверкнул огонёк гнева. Как будто кто-то ударил камень о камень, с целью разжечь огонь. Его лицо перекосила гримаса ярости. Эйтан даже на секунду испугался, что Иосиф закричит на весь коридор, но к счастью, тот сумел совладать с эмоциями. - Не говори такой ерунды! Я был сыном разбойника, но даже никогда не грабил никого! – Воскликнул парень. – Даже в руках пистолет не держал, пока тебя не встретил! -Тише, знаю я! Уж прости, - Слегка замялся медведь, стараясь успокоить разгорячившегося друга. - но у меня просто в голове не укладывается, как вы с Ингой ещё не прикончили друг друга, когда она узнала о твоём прошлом. -Сам не знаю. – Надулся Иосиф и ответ взгляд. На несколько минут оба замолчали. Эйтан то и дело поглядывал на парня, на котором совсем не было лица. В голове медведя проносились воспоминания о том, как он нашёл Ингу с Иосифом. Иосиф был сыном разбойника, но будучи в возрасте восемнадцати лет бежал из своего клана и скрылся в Белогорном лесу, где позже его и нашел Эйтан. Инга же была родом из крестьянской семьи и жила в деревне, которая к своему же несчастью располагалась близко к границам от земель города Лукрин, из-за чего набеги на нее случались регулярно, пока в один день она не была сожжена до ила бандой разбойников, искавших отряд наемников. Инга была одной и немногих, кому удалось бежать. Со страшным ожогами она смогла добраться до большой дороги, где ее подобрали Эйтан и Иосиф. От всех этих воспоминаний сердце Эйтана сжигала жалость. Он видимо в них отражение себя: обездоленного и одинокого. Наконец свет фонаря осветил железную решётку, полностью покрывшуюся коррозией от тяжести времени и постоянной сырости. За её прутьями, находилась крутая лестница из камня, устремляющейся вверх и заканчивающаяся дубовой дверью. На ржавой решетчатой двери висел не менее ржавый замок. Эйтан присел возле него и несколько минут внимательно рассматривал, освещая его светом от лампы, после чего окликнул стоявшего позади Иосифа: -Дуй сюда, будешь лампу держать. - Парень без лишних раздумий, подошёл к старому медведю и покорно взял лампу. Резко яркий свет направился прямо в глаза медведя и тот, воскликнув шепотом, замахал руками, пытаясь отвернуть лампу в сторону. - Да не свети ты мне в морду, дурень! На замок свети, замок! Иосиф быстро опустил руку, державшую лампу, и как только луч света наконец сдвинулся с морды Эйтана на замок, тот быстро достал из мешочка, висевшего у него на поясе, маленький мелок. Он излучал легкое свечение слегка фиолетового оттенка, чем сразу привлёк внимание юноши. -Что за мел такой? -Особый. – Скупо ответил медведь, что-то увлечённо пытаясь нарисовать на замке. -Что значит особый? -Из особого материала, свети левее чуть-чуть. -А что за материал? – Прошептал Иосиф, направляя свет лампы в указанном направлении. -Иосиф, не мешай, ей богу, отвлекаешь! Я пытаюсь нарисовать руну, чтобы избавиться от этого проклятого замка! -Ах, как те, что были нарисованы в твоих книгах? -Да. Просто дай мне начертить и сам всё увидишь. Ещё несколько скрежетаний по ржавой и неровной поверхности, и причудливый узор был готов. Эйтан откинул часть своего темно-зелёного плаща и начал что-то искать в своей походной кожаной сумке, над которой явно не сжалилась разрушительная сила времени. Из неё он достал небольшую коробку, и открыв её, свет лампы освятил стеклянные пробирки. Иосиф успел заглянуть и подметить для себя, что содержимое в них было богато разнообразием: какие-то из них слегка светились в тени так ярко, что напоминали зажжённые свечи, а какие-то казались почти полностью прозрачными, как вода в горном ручье, в других же жидкость в была совсем мутная. Медведь взял пробирку с почти прозрачной, слегка оранжевой жидкостью внутри. Он вынул крохотную пробку зубами и без лишних раздумий вылил несколько капель на замок. Иосиф затаил дыхание. Сначала ничего не происходило, лишь едва заметный пар начал исходить от неизвестной жидкости при их контакте с металлом и мелом, нанесённым на него. Капли медленно стекали по ржавому замку и падали на рыхлую землю. Внезапно руна начала излучать настолько яркий фиолетовый свет, что Иосиф с Эйтаном были вынуждены зажмурить глаза и отвернуться от неё прочь. Свет заполнял всё больше и больше пространства, казалось, что даже закрытые глаза не помогали скрыться от него, как вдруг он просто исчез. Эйтан аккуратно приоткрыл глаза. Поняв, что сияние исчезло, он взял из рук Иосифа фонарь и подошёл к решётке. Замок всё ещё висел на ней, только казалось он полностью покрылся коррозией, будто в одночасье прошло ещё лет двадцать. Эйтан попытался открыть его, но стоило ему только едва приложить усилия , как тот рассыпался прямо в его руках на мелкие куски, слово хрусталь. Путь теперь ничего не преграждало. Медведь молча пнул ногой решётку, и та со скрипом отворилась. Эйтан и Иосиф начали подниматься по длинной лестнице, пока не дошли на толстой дубовой двери, у которой уже имелась замочная скважина. Эйтан навострил уши и быстро прильнул к двери. Прислушавшись и поняв, что никого поблизости нет, он без лишних слов достал отмычку. Провернув несколько не хитрых движений, замок у двери издал характерный щелчок, и на лице Эйтана выступила лёгкая ухмылка. Он приоткрыл дверь и осмотрелся по сторонам. За ней находились слабо освещённые лампой стены подвала. Вокруг были аккуратно сложены мешки из грубой ткани, где-то можно было разглядеть ружья, в одном из углов стояли бочки, а недалеко от них располагались сундуки, запертые на тяжёлые замки, значительно отличающиеся от того, что висел на решётке. -Так и знал! А память ещё у меня что надо! -Чудеса, да это же казённый погреб! Откуда ты знал об проходе? -Раньше мне часто приходилось пробираться в крепости. Старик из одной близлежащей деревушки за несколько серебряных рассказал мне об этих ходах. Они во многих крепостях встречаются. - Ну надо же… - С восторгом, перемешанным с удивлением, сказал Иосиф. – Но как мы унесем пятнадцать мешков за раз? -Я смогу унести примерно четыре мешка за одну вылазку,- Сказал Эйтан, приглушая яркость лампы. - а вот ты… -Один. Я второй не потяну! -Нам нужно пятнадцать мешков, значит придётся сделать три вылазки. -Как славно, что ты умеешь считать. -Беря в руки мешок, прошептал Иосиф. Эйтан и Иосиф начали тихонько выносить мешки, стараясь не создавать лишнего шума. Они относили их к самому входу в подземный ход и складывали в телегу, а потом снова возвращались в подвал и брали новые. Инга, видя всё это, тоже было хотела помочь, но те настояли, чтобы она осталась возле входа. Спустя примерно десять минут им оставалось забрать последнюю партию мешков. Уже начинало светать, а потому Эйтан и Иосиф стали поторапливаться. Они уже были не так осторожны и тихи. И вот двое почти вытаскивают оставшиеся мешки из погреба, как внезапно Эйтан замирает и прислушивается. -Ты чего это? -Насторожившись, прошептал Иосиф. Эйтан не отвечал, ему казалось, что где-то в дали он услышал чьи-то тяжёлые шаги. Опасения были не напрасны. В один момент до чуткого уха медведя донеслись быстрые шаги, которые начали приближаться. За ними можно было уловить ледяной лязг связки ключей. В этот момент ноги Эйтана подкосились, а сердце бешено заколотилось. Кое-как очухавшись, он рванул к двери, не помня себя от ужаса. Иосиф, тоже услыхав шаги, кинулся за ним. Чуть кубарем вместе не скатившись с лестницы, они побежали по коридору. Позади где-то эхом раздалось, - «Куда?! А ну стой! Держите их! » - после чего стражи, стуча тяжёлыми сапогами, ринулись за ними вслед. С тяжёлыми мешками на горбу убежать далеко не получиться, а потому преследователи уже очень скоро начали нагонять названных гостей. Послышались выстрелы и свист пуль над головой. Они чудом пролетали мимо мужчин, о отскакивая от стен и падая на холодный пол. Им оставалось всего несколько поворотов до выхода, но тут резко сзади медведь услышал, как что-то позади него рухнуло на землю. Не останавливаясь, он повернул голову и почувствовал, как у него йокнуло сердце. На холодной земле лежал Иосиф, схватившись за правую ногу и выронив из рук свой мешок. Сзади, в глубине мрака, уже виднелись силуэты преследователей, а выстрелы из их ружей становились всё ближе и ближе. Эйтан нырнул за поворот, но вдруг встал не в силах сдвинутся с места. Одна его часть хотела рвануть к выходу, но другая вопила, чтобы тот вернулся за Иосифом. Один голос в голове вопил: «Убегай! Оно того не стоит! Нам нужно закончить начатое!», а другой же, в противовес первому, укоризненно спрашивал: «Ты просто бросишь его на произвол судьбы? Да как можно? Неужели забыл, что случилось пятнадцать лет назад?! Как был трусом, так и остался! Лучше бы тебя тогда сразили на поле боя!» Эйтан уже успел потерять счёт времени, перед глазами проносились ужасающие воспоминания, а в голове ругались две его части. Ошеломленный, сам до конца не понимая, что он делает, Эйтан бросил мешки и облокотился на стену. Пригладив шерсть на голове, Эйтан спросил сам себя - «Да что же я творю?» После этих слов он развернулся и, вынырнув из-за угла, побежал к Иосифу. Резко схватив того за руку старый медведь бросил какие-то склянки, болтавшиеся у него на поясе, с красным содержимым в разъярённых солдат, взвалил стонущего от боли Иосифа на спину и рванул вперед. Стоило только стеклу коснуться земли и разбиться, расплескав всё содержимое по полу, как моментально коридор заполонил густой кроваво-красный дым, от которого становилось тяжело дышать. Вскоре послышался кашель, а затем и хрипы солдат, пытающихся вдохнуть хоть немного воздуха. Пробежав ещё немного, Эйтан с Иосифом на горбу наконец вышли на белый свет из подземелья. Их встречал ранний летний рассвет, а вместе с ним и напуганная Инга, которая уже держалась за поводья. Без лишних раздумий Эйтан бросил парня на повозку и, лишь крикнув «Инга, уходим, быстро!», запрыгнул вслед за ним. Хлесткий удар и резвые скакуны уже мчаться прочь, поднимая за собой облака пыли. -Фух, еле ноги унесли. – С долей облегчения прохрипел Эйтан, разглаживая шерсть на голове и С беспокойством смотря на Иосифа, который всё ещё держался за ногу. Его смуглое лицо было искажено сильной болью, а на лбу выступал холодный пот, который тут же сдувал порыв ветра. - Ты как, Иосиф? -Ты ещё спрашиваешь?! Да ты меня чуть там не бросил! – Яростно выкрикнул парень, приподняв голову. В его голосе чувствовался такой сильный гнев и обида, которые раньше ему были не свойственны, что Эйтан невольно отшатнулся. -Иосиф, я не собирался тебя бросать. О чем ты вообще? -Даже признаться не можешь, выродок?! -Что у вас случилось? – Обеспокоено вмешалась Инга, слегка обернувшись . -Дай мне посмотреть твою ногу! – Раздражённо прикрикнул Эйтан, протягивая руки к парню. Однако тот лишь одернулся и крикнул: -Не трогай меня! -Да я помочь же пытаюсь тебе идиот! – Уже не скрывая злости выкрикнул Эйтан, с силой схватив Иосифа за его ноги, больше напоминавшие по строению ноги птицы, что не было редкостью для гарпий. – На нас напали, пока мы вытаскивали мешки. Нам пришлось бежать, но Иосиф по какой-то причине видимо решил пойти на боковую, да?! -Да пошёл ты к чертям собачьим! Этот мешок тонну весил! Я из-за него ногу подвернул! – Иосиф с силой попытался вырваться из хватки Эйтана, но быстро почувствовал острую боль и прекратил попытки сопротивляться. – Больно же! -Не шевелись! -Получается вы не донесли оставшиеся мешки? -Да. -И что же нам делать? -Обожди немного, Инга. Да, Иосиф, ты и вправду ногу подвернул. -Ой да что ты! – Язвительно глядя на медведя, сказал Иосиф. - Не шевелись, сейчас всё будет. Эйтан достал из мешка, висевшего у него на поясе, ещё один мел, который на этот раз тот был простого белого цвета. Медведь принялся рисовать символы на больной ноге гарпии, который внимательно следил за каждым его движением. Нарисовался весьма интересный узор: это был круг, внутри которого находились изогнутых линий, образовывающих рисунок, чём-то похожий на трехлистный клевер. По краям круга и внутри располагались иероглифы, на неизвестном для Иосифа языке. Когда медведь закончил, он потер ладони и начал растирать место, где Иосиф и потянул ногу. Он тут же вскрикнул, - Ты что творишь?! -но внезапно замолк. От рук медведя начало исходить тепло, они начали излучать слегка зеленоватый свет, и Иосиф почувствовал некоторое облегчение, ноющая боль начала медленно уходить, пока совсем не исчезла. Наконец медведь выпрямился и, слегка улыбаясь, уже зная ответ, спросил: – Ну как? Лучше? Иосиф, ничего не ответив, слегка пошевелил ногой и, не почувствовав боли, попытался аккуратно привстать. Трудностей с этим у него почти не возникло, разве что повозка очень сильно тряслась от быстрой езды, мешая ровно стоять на ногах. -Хах. – Вырвалось из Иосифа. Он даже слегка улыбнулся, но к несчастью Эйтана, выражение лица гарпии вновь быстро вернулось в угрюмое состояние. -Даже спасибо не скажешь? -Как можно сказать «спасибо» тому, кто чуть не оставил меня подыхать, а?! -Ой, да полно тебе! Я же вернулся за тобой! -Но ты ещё думал перед этим, иначе бы не забежал за угол! -А мож я просто среагировать не успел?! Или думал, что ты встанешь и продолжишь бежать?! -Рявкнул Эйтан. -Да я в глазах твоих неподдельный страх увидеть успел, уж поверь! Если уж струсил, то хотя б признай это! – Услыхав это, в глазах медведя забурлил чистейший гнев. Его нижняя губа слегка затряслась, а рот искривился в ужасном оскале, готовый в любой момент раскрыться, для изречения бранных слов, и показывая на свет его чудовищные клыки. Кулаки медведя резко сжались, приготовившись выбивать любую дурь из своего оппонента, а шерсть на загривке встала дыбом. Эйтан с безумным взглядом подполз к слегка испугавшемуся, но не подававшему виду гарпии и, схватив того за воротник рубахи, прорычал: -А ну повтори! -Повторяю, - стараясь сдержать дрожь в голосе, сказал Иосиф. – признай, что ты трус и я тебя прощу! -Ах ты щенок! Инга, а ну останови лошадей! -Эйтан, прошу не надо! -Выкрикнула перепуганная девушка. -Останови лошадей я сказал! – Заорал Эйтан, не помня себя от ярости. Инга, не в силах перечить, потянула за поводья и кони с характерным ржанием остановились посреди дороги, пролегавшей посреди поросшего травой поля, не так далеко от леса. Медведь, всё ещё держа парня за воротник, выпрыгнул из повозки и с силой бросил Иосифа в высокую траву, смягчившую его падение. -Ты вздумал мне хамить? Да кем ты себя возомнил? За такую наглость в моё время и язык отрезать могли! -Что правда слух режет!? -Отряхиваясь, сказал Иосиф. Он старался не показывать свой страх, хотя в душе понимал, что добром его наигранная смелость не закончиться. Ему всегда было важно оставаться верным своим принципам, он всегда говорил прямо, ничего не утаивая, от чего часто и страдал. Эйтан в свою очередь, кажется больше ничего не слышал. Его глаза заволокла пелена гнева, а в его голове звучала лишь одна фраза, въедающаяся в мозг и не действующая на него, как красный платок на быка. «Трус» - именно это слово он боялся услышать больше всего на свете, пусть неосознанно он и был с ним согласен. Он не был храбрым воином, отважно бросающимся в самую гущу ожесточённого сражения. Нет, он был тем, кто терпеливо выжидает в тени и в решающий момент наносит сокрушительный удар, вопреки всем законам морали и чести. Что с него взять? Он действительно был трусом, и это тяготило его больше всего. От мыслей о своей ничтожности он впадал в моментальную ярость, и не дай бог, если хоть кто-то умудриться попасть ему под руку. Но сейчас, к несчастью Иосифа, именно он оказался тем самым «счастливчиком.» Без каких-либо раздумий Эйтан уже почти набросился на бедную гарпию, но перед ним выскочила Инга со слезами на глазах, а в её трясущихся руках был зажат нож. -Эйтан, прошу тебя успокойся! -Возьми слова назад, Иосиф! -И не подумаю! – Выкрикнул парень, поднимаясь на ноги. – Хочешь, чтобы я не считал тебя трусом, так докажи мне, что ты обладаешь хоть какой-то смелостью! – С этими словами Иосиф выхватил топор, который всегда носил с собой на поясе, и сурово посмотрел на Эйтана. -Эйтан, даже не думай! – Завопила девушка. Медведь же, успев слегка прийти в здравый ум и понять к чему всё идёт, лишь молча достал из ножн палаш и казал: -Хочешь, чтобы я доказал тебе свою храбрость? - На секунду Эйтан немного замешкалась, устремив взгляд сначала на своё оружие, потом на Ингу и в конце концов на Иосифа В голове пронеслось: «Зарублю либо я его, либо он меня. Нет, не смогу. Он ведь прав: что тогда, что сейчас я струсил и мне нет за это прощения, но я не могу больше от себя убегать.» Сердце Эйтана затрепетало, а тело противилось выполнять его приказы, но власть чувств медведя наконец рухнула. Он больше не мог мириться со своей страшной природой, он больше не мог жить с осознанием своего самого страшного греха. И с этим страшным для себя признанием палаш полетел, затерявшись среди травы. « Уж лучше умереть с заячьей душой, чем вновь потерять всё.» - Возникло в голове Эйтана. Он выпрямился, опустив руки, и едва слышимо сказал: -Нет, ты мне не враг, и биться я с тобой не собираюсь. Хочешь – руби, но тебе и Инге я ни за что не наврежу. Я действительно виноват перед тобой, Иосиф, мне жаль, я действительно трус… Шокированная Инга повернулась к Иосифу, ожидая его реакции, а Эйтан же непоколебимо продолжал стоять, поникнув головой, и виновато смотреть на парня. Сам же гарпия слегка приоткрыл рот и недоуменно глядел на Эйтана. Повисла напряжённая тишина, разбавляемая лишь свистом ветра, покачивающего скрипучие ветки стоящих неподалёку деревьев, и щебетанием птиц. Помолчав ещё несколько минут, Иосиф лишь одобрительно кивнул старому медведю и повесил топор обратно на ремень. -Прощаю… - Смущённо сказал Иосиф, почесывая затылок. - И ты извини, ну, что я так погорячился. Эйтан ничего не ответил, а лишь немного приподнял уголки губ и с облегчением выдохнул. -Больше так никогда не делайте! – Озлобленно выпалила Инга, утирая слезы на пышных ресницах. – Изверги, до седых волос меня доведёте! -Да ладно Инга, ты думала я его убивать собрался? – Саркастично рассмеялся Иосиф. -Выглядело все именно так! -Давайте забудем это все, прошу вас.-Сморщившись, сказал Эйтан, доставая палаш из густого бурьяна. -Ладно-ладно, мир… - Весело улыбнулся парень, усаживаясь в повозку вместе с Ингой. -Куда мы теперь? Нужно ведь ещё пять мешков. -Попробуем ещё где-нибудь выкрасть. -Отрезал медведь. Вернув палаш, Эйтан вернулся к повозке, едва передвигая резко утяжелившимися ногами, и запрыгнул вслед за своими товарищами. Вновь ржание лошадей, скрип старых колёс и всё трое понеслись по пыльным дорогам в непроглядную даль… Маленькие часы на цепочке показывали четыре утра. Мария сидела на стуле в небольшой обветшалой и скромно обставленной комнатке: Прямо у входа имелось по два маленьких оконца, завешанных грязными изорванными занавесками, и ковёр в полоску, который больше напоминал тряпку, которой не раз мыли полы; чуть дальше, пробираясь в глубь комнаты, возле стены находилась лестница на второй этаж дома, а справа стоял шкаф с полупустыми полками, на которых пылились парочка книг, на которые у Марии никогда не было времени; неподалёку стояла бездельная в эту лётную пору печь. Освещаемая лишь двумя керосиновыми лампами, они отбрасывали на облитые полумраком стены искажённые тени двух дам. Напротив девушки сидела арахна Вивьен, разделяемая с Марией скромным дубовым столом, на котором стояла шахматная доска и глиняная ваза с белой лилией. На стороне Марии были белые, а у Вивьен чёрные. Положение белых было достаточно печальным. Ещё несколько ходов и паучихе удастся поставить Марии мат. Девушка, всё ещё держа в руке часы, внимательно рассматривала сложившуюся на доске ситуацию, обдумывая следующие ходы. Ничего путного ей не приходило в голову, так как её лоб гудел от страшной мигрени, а глаза неумолимо слипались от бессонной ночи. Да даже если бы иная светлая мысль и смогла посетить измученный разум девушки – любое её действие так или иначе вело к неизбежному провалу. В изнеможении она глубоко вздохнула, опустив ватную голову. -Сдаешься? – С улыбкой сказала Вивьен, нежно и немного хитро поглядывая на девушку. -И не подумаю… -А зря. Тебе бы поспать, опять ведь всю ночь где-то носилась. -Ничего, я уже привыкла. Со мной всё хорошо. -Ну не скажи, ты вчера неправильно застрочила низ рукава и Аннушке пришлось его отпороть и заново сделать отстрочку. -Это было всего один раз! – Возмутилась девушка. -Мари, я же о тебе беспокоюсь. Ты не спишь почти всю ночь с этими листовками, а потом идешь на работу. – Сказал Вивьен, пододвинувшись поближе к Марии и взяв её за руку. – Ещё и этот оборотень. -Ты уж прости, но кто-то же должен следить за работой наших людей. -Я понимаю, - Тихо произнесла паучиха, обеспокоенно глядя на руку девушки. После заключения сделки возле утеса, на её ладони в месте пореза появился странный символ, который на подсознательном уровне наводил на Вивьен страх. - но порой мне кажется, что ты больно усердствуешь… Мария одернула руку и отвернула голову, слегка нахмурившись. На её уставшем лице виднелась лёгкая задумчивость. Она подпёрла подбородок ладонью и устремила взгляд в пол. Под её глазами, из-за постоянных ночной работы и отсутствия сна, уже давно расположились два синевато-серых блина, а и без того светлая кожа приобрела уж совсем нездоровый оттенок. Помолчав немного, она слегка приподняла уголки губ и, саркастично хмыкнув, подметила: -Хах, больно усердствую? -Девушка повернулась к Вивьен и сделала ход ладьёй. -Мне напомнить, что из-за тебя мне теперь приходиться возиться с этим гвардейским лейтенантом? -Помилуй, я ведь не заставляла тебя, ты спокойно могла отказаться. – Приложив руку на сердце, сказала паучиха и сходила конём, моментально поставив королю белых мат. Мария выпучила глаза и с недоумением уставилась на доску. – Я всего-то сказала, что это может нехило нам помочь в нашем деле. Кстати, как всё прошло на вашем свидании? Ты ведь только пришла и сразу сказала собирать людей для встречи с тем медведем-оборотнем, даже слова не обронив о лейтенанте. -Да что говорить-то? Ничего путного не выведала. – Пробубнила Мария и увела взгляд в сторону, стараясь не встречаться им со всеми шестью глазами Вивьен. Внезапно девушка изменилась в лице. На нём появилось выражение небывалого озарения и шока. - Разве что его родители тоже участвовали в заводском восстании… Глаза Вивьен округлились. Она резко встала со стула и подошла поближе к Марии. Бегло пробежавшись глазами по комнате, как бы боясь, что кто-то может зайти прямо во время их беседы, она с тревогой в голосе прошептала: -Ты сейчас это взаправду сказала? – Мария лишь едва кивнула, поджав губы. -Да быть того не может! Почему он ещё не с нами?! – Заголосила Вивьен тряся Марию за плечи. -Ты не торопись! Более преданного королю гвардейца ты во всём Эстерре больше и не сыщешь! Так просто его к нам не переманить. К тому же, -Прошептала Мария, выбираясь из цепких рук Вивьен. – Он даже не испытывает жалости к своим покойным родителям. Винит их во всех бедах, что с ними случились. Он просто рехнувшийся… Паучиха встала и заходила кругами, а на глазах у Марии навернулись слезы. Сразу ей вспомнились и её родители, которые точно также были замешаны в заводском восстании в конце ноября 1157 года. Двадцать один год назад по всему Эстерру прокатилась волна общественного недовольства. Условия рабочих в те годы были невыносимы, особенно это касалось заводчан, которым приходилось гнуть свои спины у станков почти по восемнадцать часов в день, без права даже на малейший отдых. Заработка едва хватало, в то же время цены на даже самые, казалось бы, обыденные товары взлетели до небес, так как тот год выдался весьма неурожайным, а взаимоотношения между Эстерром и остальными городами особенно накалились. Всё это привело к волнениям среди простого народа, что и вылилось позже в массовые выступлениях, вспыхивающих одним за один в разных частях города, как лесные пожары в жаркое лето, пока не превратилось в большую общественную силу, вылившееся в восстание против королевской власти. Его жестоко подавляли. Бунтующих граждан незамедлительно отправляли на эшафот без какого-либо выяснения обстоятельств, порой не жалея даже детей, которые точно также работали на предприятиях вместе со своими родителями. Мария до сих пор помнила, как её родители три дня подряд куда-то уходили рано утром, а возвращались ближе к вечеру, уставшие и оба в грязи. Она помнила, как на четвёртый день её мать влетела в дом, а отец торопливо начал заставлять дверь всём чем только можно было найти в доме. Она помнил, как мать спрятала её в печи и как вскоре маленькая девочка услышала грохот и крики. А когда они стихли, Мария вылезла из своего укрытия и с ужасом увидела, что всё перевёрнуто вверх дном, а дверь раскрыта на распашку и возле её порога лежало два окровавленных тела… В тот день Мария лишилась всего, и бог знает, как она пережила бы суровую эстерровскую зиму, не найди её тогда Вивьен со своей старшей сестрой Кэтрин в одном из переулков, недалеко от их ателье. Девушка достала из сумки, висевшей у неё через плечо, платок и, стараясь скрыть дрожь в голосе прошептала: - Не понимаю, как таких уродов вообще земля носит? -Не знаю... – С некоторой горечью ответила Вивьен, украдкой глядя на Марию, утирающую слезы. Но затем паучиха резко переменила манеру своего бархатистого голоса в более ей привычный сдержанный и изворотливый тон. – Это всё? – Спросила она, стараясь выгнуть ветвь разговора в более прагматичное русло. -Да… -Мало, очень мало… Но надо бы всё же попытаться переманить его к нам. Лейтенант , ещё и королевской гвардии будет очень полезен. – Тянуче сказала Вивьен, скрестив всё свои четыре руки на груди и медленно прохаживаясь к книжному шкафу. - Слушай, Мари, - Оживилась Вивьен и повернулась в девушке.– Как только он тебя в следующий раз позовёт, постарайся с ним максимально сблизиться, насколько будет возможно. Но много не распространяйся о себе: мужчины любят женщин с лёгким флером тайны. И узнай, что он думает об «Алой лилии», а дальше поймем как действовать, тебе ясно? -Ну конечно, это всё, что тебя сейчас волнует… -С обидой в голосе сказала девушка, со злостью бросив платок на стол. -Что, прости? – С лёгким недопониманием и лёгкой грозой переспросила Вивьен. В ответ паучихе была лишь тишина и опущенный, виноватый и сожалеющий обо всём сказанном взгляд. Она нахмурилась и подошла к Марии, положив руки той на плечи. -Мария? -Ты только и думаешь о том, как извлечь из всей этой ситуации выгоду. А моих чувствах и мысли допустить не смеешь… Да что там чувства? Ты даже не думаешь, насколько это опасно для меня и всех остальных! -Ты сейчас это всерьёз?! – Одёрнулась Вивьен. - Да как ты вообще до такого додуматься смогла? Неужели ты правда думаешь, что мне на тебя всё равно, после всего, что я и моя сестра для тебя сделали? -Нет, я просто… -Мари, умоляю, ты разбиваешь мне сердце! Я же стараюсь ради нашего общего дела, ты сама это понимаешь! – Перебила её паучиха, проложив одну руку на сердце и прислонив другую к щеке девушки. -Да и к тому же, ты ведь знаешь, что я за тебя жизнь отдать готова и я бы никогда не отправила тебя выполнять задачу, угрожающую твоей жизни. Тем более, - Вивьен сделала долгую паузу и наклонилась совсем близко к лицу девушки, пристально глядя в её стальные глаза, которые в данный момент больше напоминали потускневшую сталь старого лезвия. Марии же сделалось слегка не по себе и она рефлекторно отклонилась назад.- Ты ведь помнишь как мы впервые встретились? -Вивьен, пожалуйста! -Нет ответь! Ты помнишь? - Мария отвела взгляд и начала теребить пуговицы на рукаве своей рубашки. Воспоминания о прошлом вновь взорвались в её голове, как пушечное ядро, а в глазах опять засверкали крупные бриллианты слез. Вивьен продолжала непрерывно смотреть на девушку, как изголодавшийся волк, заприметивший зайца. Она была беспощадно настойчива и терпеливо ждала ответа. В конце концов Мария закрыла глаза, в то время как по её щекам побежали ручейки из слез, и, глубоко вздохнув, сказала: -Конечно помню. Никогда не смогу забыть об этом… - Ты лежала, как бездомный щенок, свернувшись калачиком прямо на земле в какой-то подворотне. -Мне было пять лет… Боже, а ведь это был ноябрь, если не ошибаюсь. -Да. И это чудо, что ты не подхватила ангину или ещё чего похуже. Тебе повезло, что я с сестрой увидела тебя раньше, чем гвардейцы. -Угу… - Шмыгая, со скорбью промычала девушка, пока паучиха утирала ей слезы. - Но знаешь, это не самое страшное. Страшнее было видеть тела родителей, висевших на виселице… -Ох, Мари, я знаю… Я просто хотела напомнить тебе об этом лишь для того, чтобы ещё раз сказать, что ты мне как кровная сестра, и то, что я всегда желаю тебе только добра с самой первой нашей встречи. Просто прошу не забывай об этом, хорошо? -Да. Прости, что я так погорячилась… - Ну брось! Как я могу злиться на свою младшую сестрёнку? -Нежно улыбнулась Вивьен, обхватив руками заплаканное лицо Марии. Та незамедлительно ответила ей тем же. Под полом послышались глухие звуки. Девушка и паучиха настороженно опустили головы и уставились на пёстрый ковёр, постельный аккурат возле стола. Медленно, стараясь не издавать лишних шумов, Вивьен протянула руку К краю ковра и также не спеша откинула его. Под ним находился деревянный люк. Мария достала из сумки револьвер и направила на него. Резко паучиха отворила люк, оголив скрывающуюся под ним тьму. Это был не просто погреб, а настоящий подземный ход, кои очень часто встречались в старых домах Эстерра. Вглядевшись, они с волнением заметили, что к ним быстро приближался яркий огонёк от лампы. Нервы паучихи и девушки были уже на пределе, как вдруг свет от керосиновой лампы не разбавил окружающую тьму и в полумраке Вивьен не узнала знакомый силуэт. Ещё чуть-чуть и к спуску в ход подошёл мужчина зрелых лет. Всём внешним видом он напоминал оборотня в своём человеческом обличии. Лицо и руки его не были обделены густыми светлыми, почти белыми волосами. Он был достаточно крепкого телосложения, на запястье и кисти рук можно было различить характерные для данного вида отличительные узоры. Его глаза отливали фиолетовым, а белоснежные зубы, которые он продемонстрировал первыми делом при виде мадам и мадмуазель, кричали о крепком здоровье. Единственное, что выбивалось из общей картины, так это его рост. Обычно оборотни выходили ростом выше двух метров в своём животном облике, а в человеческом были под метро девяносто. Этот же был не больше ста семидесяти сантиметров в высоту. Мужчина по небольшой деревянной лесенке взобрался наверх и, отряхнувшись, внимательно осмотрел комнату. Одет он был очень достойно. На верхнюю часть тела был накинут приталенный сюртук, под которым виднелся темно-бежевый жилет с белоснежной рубашкой и голубым галстуком. Нижнюю же часть украшали светлые мешковатые брюки в полоску вместе с черными кожаными туфлями с острым носком. Необычайно белоснежные волосы были аккуратно уложены и пострижены по последней моде, Под носом располагались пышные усы, а под нижней губой была небольшая бородка. В руке он держал трость с серебряной ручкой, которую украшали резные узоры лилий. Всё в его образе выдавало хорошо обеспеченного человека, не жалеющего на себя никаких средств. -Мария, Вивьен! -Радостно воскликнул мужчина. Обе девушки несколько насторожились и замерли от шока, не зная как реагировать на нежданного гостя. – Как давно мы не виделись! Когда это было в последний раз? Кажется зимой, да? -Эрнест, быть не может, - Протянула Вивьен, выпрямившись от неожиданности. –ты уже ввернулся!? -Ну да, как видишь! А вы что же тут сидите? -Спросил Эрнест, накручивая на палец свой белый ус. -Да мы вот тут просто в шахматы играем.- Робко усмехнулась Мария, указав на шахматную доску и быстро утерев рукавом заплаканные глаза. – Точнее уже доиграли… -Эрнест, у нас для тебя новости. -Сказала Вивьен, подойдя поближе к мужчине. -У меня для вас тоже есть хорошие вести. -Какие? -Я смог провезти порох вместе с большим количеством охотничьих ружей из города Триган, где-то около двенадцати тысяч штук. -Что, но как? -Милая моя, я не первый год уже провожу контрабанду, у меня свои методы. – Засмеялся Эрнест, положив руку на плечо паучихи. Все в его окружении прекрасно знали его как очень состоятельного торговца, имевшего допуск к выезду из Эстерра. Допуск выдавался исключительно монстрам, особенно состоятельным и особенно надёжным. В народе таких называли «пауками», так как именно такие торговцы обрастали множеством связей, подобно пауку плетущему паутину, и очень скоро благодаря этому они могли ввозить почти любой товар, даже попадавшему под запрет. На чёрных рынках таких торговцев особенно ценились, а потому и ценники на их товарах были особенно высоки, помогая им быстро наживать состояние. Именно таким «пауком» и был Эрнест – торговец и матёрый контрабандист в одном лице. -Да это же, это просто благословение! Мы же сможем обеспечить оружием всех наших людей! -Радостно завопила паучиха. В её глазах мелькнул проблеск надежды. Казалось наконец-то в небе, затянутом рыхлой пеленой грозовых туч, прорвался луч света и надежды. До этого момента всё казалось двигалось медленно. У «Алой лилии» были верные приверженцы, были свои уши в государственных учреждениях, но не было никакого серьёзного оружия, кроме листовок с пропагандой. Но сейчас, всё изменилось… Вивьен была готова бросится на шею Эрнеста от счастья, как неожиданно её радость прервал едва слышимый голос из-за спины: -Вивьен, -Остановила её Мария, схватив ту за руку. -мы ему ещё не рассказали про «это»- Сказала девушка, подняв руку, на которой был отчётливо виден символ. Стоило только глазу Эрнеста зацепиться за него, как тут же его самодовольное выражение лица сменилось сначала гримасой ужаса, а затем и гнева. Он медленно перевёл взгляд на паучиху, сверкнув нежно- голубыми глазами, и грозно процедил: -Это что такое?! -Эрнест, я всё объясню! -Попятившись назад, дрожащими губами сказала Вивьен. – Пока ты ездил в другие города, мы с Марией пытались найти того, кто сможет пронести нам порох. Мария нашла оборотня – медведя, который обещал нам пятнадцать мешков пороха, в обмен на информацию как пробраться во дворец по подземным ходам. -Вы заключили магическую сделку! Вы хоть знаете что таится под этими словами?!-Разъярённо закричал мужчина. – Ладно Мари, она молодая дура, ещё ничего не знает, но ты-то! Ты же знаешь, что если не выполнить часть договора, то твоей жизнью могут вертеть как угодно! Почему ты её не остановила?! -Я пыталась! Но думаешь у нас был выбор!? От тебя не было вестей несколько месяцев, мы же не могли просто сидеть здесь сложа руки, пока на нас охотится вся королевская гвардия! Что нам оставалось делать? -Ты хоть понимаешь, что ты подвергла опасности не только жизнь Марии, но и всей «Алой лилии «!?– На минутку Эрнест замолчал и, достав из кармана платок, вытер, выступивший на лбу пот. Немного поуспокоившись, он, слегка трясясь спросил: -Мало того, что вы заключили магическую сделку с черт пойми кем, вы ещё и хотите провести его по нашим подземным ходам до дворца! Вас вообще ничего не смутило!? -Эрнест, - Едва шевеля губами, прошептала Мария, трясясь от страха. – Они просто воры, которые хотят выкрасть карту, чтобы найти, око Ворона! -Око Ворона?! В дверь настойчиво постучали, оборвав Эрнеста на полуслове. Всё трое направили взгляд к двери, резко замолчали. Стук же всё продолжался и с каждой секундой становился всё настойчивее и настойчивее. Мария лёгкой опасливо поступью, какой обычно ступает ночной вор, подобралась к грязным занавешенным окнам и заглянула наружу. После этого она выдохнула с заметным облегчением и громко сказала «Входите!». В комнату ворвался молоденький парень, одетый в лохмотьях, со сальными, короткими, чёрными волосами. Его глаза были стеклянные от ужаса, и, завидев Эрнеста, он (предварительно прикрыв дверь) выкрикнул. -Мадам Мария, беда! -Ну чего ещё?! - Рявкнул Эрнест. Парень, заметив статного господина, боязливо и прихрамывая, прошаркал до Эрнеста и едва слышимо, но с большим волнением прошептал: -Двое наших попались сегодня ночью гвардейцам, когда расклеивали листовки! Никто не знает, куда их увели! -Что?! - Удивлённо воскликнул Эрнест, нависнув над парнем. -Черт бы вас всех побрал! Почему именно сейчас!?– Выругался Эрнест, кинув быстрый взгляд на Марию с Вивьен. От проницательных ярко-ледяных глаз мужчины девушке сделалось не по себе и она почувствовала странную пустоту, невесть откуда возникнувшую у неё в груди и при этом обладающую большой тяжестью. Эрнест жестом подозвал Вивьен к себе и, схватив парня за плечо, недовольно сказал: – Со мной пошли, расскажешь как всё было в другом месте. Вивьен, тоже идешь. Мария, сегодня остаёшься дома. Больше днём ты на улицу не выйдешь днём, даже в ателье, раз уж на то пошло. И надень перчатки, от греха подальше! Всё ясно? -Конечно, Эрнест… -Тихо прошептала Мария и с горечью во взгляде посмотрела на свою руку. Вивьен с Эрнестом, который активно расспрашивал запыхавшегося парня, спустились под пол, где очень скоро их голоса было не разобрать из-за дребезжащего эхо земляных коридоров. В девушки душе вновь поселилось зерно беспокойства. Её переполняли и распирали эмоции, начиная от гнева на саму себя и заканчивая глубоким чувством вины. Она со злобой сжала своё запястье и молча, стиснув зубы, пошла по лестнице, ведущую из на второй этаж её дома. Там она прошлась до маленькой комнатки, настолько, что она почти спокойно могла вытянуть две свои руки по бокам и достать ими до стен. Недалеко от двери комнаты стояло старое изодранное кресло, ещё, казалось, с годов так 30-х, и, обессилевши, рухнула на него. Усталость окатила её с ног до головы. В последнее время её сон каждую ночь тревожил один и тот же сон: Она стоит посреди бескрайнего поля, усеянного бессметным количеством ликорисов. Её руки разъедает зуд, а в ушах стоит непонятный шум то-ли ветра, то-ли человеческих криков. Солнце медленно движется за горизонт. И вдруг – всё стихает. Только шелест ядовитых листьев тревожит эту тишину. Она видит своих родителей вдали. Пытается добежать, окликнуть – а не получается. Ноги ватные, крик застрял в горле, кажется она вообще стоит на одном месте. Внезапно их образ растворяется и на их месте появляется размытая чёрная фигура. Какое-то время он стоит не шелохнувшись, но потом с необычайной скоростью поворачивается и направляет дуло револьвера на себя. От него исходит оглушительный крик, некогда ясное небо затягивается тучами, и – выстрел. После такого девушка сразу просыпалась и больше не могла уснуть, долго думая, что это всё могло бы значить. Вот и сейчас она придавалась этим размышлениям. Усталость была велика, она бы могла сразу провалиться в сон, но тревога не давала ей этого сделать. Она всё сидела, не в силах пошевелится… Напольные часы уже отбили десять часов. Всё присутствующие находились в просторном кабинете и сидели за огромным, продолговатым, деревянным столом, который стоял посередине комнаты. На нём была разложена большая карта, стопки бумаг, часть которых были забрызганы чернильными каплями, несколько чернильниц, перья для письма и прочие вещи, не представляющие большого интереса. Стены кабинета, освещаемые солнечным светом, пробивавшемся сквозь единственное большое витражное окно, были расписаны сюжетами из священных писаний. Самой масштабной из них была фреска с изображением великого Ворона - покровителя всех монстров и главным божеством в эстерровских верованиях. Он занимал большую часть стены и ужасал своими размерами. Как это часто было заведено, излюбленным сюжетом всех художников был момент убийства этого невероятно грациозного и одновременно пугающего создания. Ворон был изображён в анфас, его крылья были покорно сложены, а лёгкие мазки красок создавали ощущение, будто оперение божества переливалось на свету всеми возможными цветами. Подле него резкими дугами были нарисованы люди, хотя на как таковых они были похожи мало: их извращённые, откровенно перекошенные и уродливые лица выражали немыслимую радость, в руках некоторых из них были вложены копья и виллы, которые вонзались в единственный ярко-зеленый глаз, из которого текли кровавые слезы. Но несмотря на это, взгляд у Ворона был абсолютно бесстрастным. В этом взгляде отражалось всё его величие, что нельзя было передать простыми словами - это нужно было прочувствовать. Каждый, увидевший эту фреску понимал: он — истинное божество, невозмутимо возвышающийся над всеми смертными. Смерть его телесной оболочки не пугала его, ведь духовно он был уже давно бессмертен. Слезы его лились лишь от глубокого сочувствия к монстрам, которых он вынужден оставить на этой бренной земле наедине с осквернившими её людьми, в смазанных лицах которых виднелась лишь жажда крови. По краям этой фрески виднелись и сами монстры: гарпии, оборотни, антро, арахны и другие. Всё они, опустившись на колени, оплакивали смерть своего Бога, не в силах противостоять толпе человеческих уродцев. В комнате сидела группа из двенадцати министров, занимавших места по бокам стола; в середине, в самом конце сидел и сам король Эстерра – Эдмонд Регль. Это был худощавый мужчина, гарпия с едва вьющимися волосами, часть которых была собрана в длинную косу. Седина в них практически полностью расползлась по всей его голове и лишь маленькие прожилки чёрных волос иногда можно было заметить среди длинных косматых прядей. На голове его была серебряная диадема, украшенной крошечными кристаллами и тремя весьма крупными изумрудами в самом её центре. Его холодные бледно-фиолетовые глаза меркли под тенью нависавших над ними век, от чего взор Его Величества становился похож на взгляд мертвеца, в котором виднелось не то чтобы безумие, но скорее некоторое помешательство. Вены на жилистых руках были отчётливо видны под тонким слоем белоснежной кожи, казавшееся и вовсе прозрачной в некоторых местах его тела. Он сидел и внимал еле слышимому докладу одного из министров, хоть со стороны и казалось, что тот был погружён глубоко в свои мрачные раздумья, потупив взгляд куда-то вниз. А министр всё говорил и говорил, иногда прыгая с темы на тему, то говоря о поднятии таможенных сборов, которые тяжёлым грузом могли лечь на плечи и без того немногочисленных поставщиков заграничных товаров, то о дыре в государственном бюджете. Наконец закончив, министр учтиво поклонился и сел на место. Король Эдмонд лишь слегка приподнял голову и оценочно посмотрел на всех присутствующих. Взгляд его был прилипчивым, как репейник, всегда выискивающий что-то в собеседнике. -Благодарю, месте Седрик. Это всё конечно безусловно важно, но в данный момент мне бы хотелось услышать, что сейчас происходит на приграничных территориях, а также непосредственно в Эстерре. – Отчеканил он с лёгкой сипцой, уставившись на сидящего чуть дальше от него военного министра, который то и дело на протяжении всего заседания украдкой поглядывал на часы. Недавно ещё сонный и вялый министр, едва удерживавший свои веки от полного закрытия, резко оживился и с испугом встретился взглядом с королём. На секунду ему показалось, что его с головы до ног облили чём-то склизким и мерзким, от чего даже поежился. Он резко схватился за бумаги, стопкой лежавшие перед ним на столе, и прокряхтевши начал зачитывать: -Докладываю: на приграничной территории, а именно у горного ущелья «Зилкмар», со стороны города Ирм было замечено пополнение увеличение количества военнослужащих. Насколько – точно сказать нельзя. По приблизительным подсчётам в военную часть правительство Ирмма могло перебросить около двухсот военнослужащих, но это лишь предположение. Точное количество новых военных, в данный момент несущих службу на границе с нашими землями, остаётся загадкой. Подобное нельзя оставить без внимания, ведь веских причин для пополнения военного состава не было. Остаётся предполагать лишь одно – правительство города к чему-то готовится. Разведка уже отправлена, но и сидеть сложа руки мы не можем. – Министр привстал и показал пальцем Эстерр, отмеченный на раскрытой карте, на которой, помимо него, были отмечены всё остальные самые важные объекты эстерровских земель, а затем перевёл палец на военную часть, находящуюся на приграничной территории с городом Ирм. – Предлагаю: точно также отправить из города на каждую стратегически важную приграничную территорию по три сотни солдат, чтобы в случае нападения наши вооружённые силы были способны дать достойный чести города отпор. Его Величество всё продолжал впиваться в министра взглядом. Все замерли в ожидании ответа, задержав дыхание. Часто было трудно понять по одному только взгляду, в каком расположении духа сейчас прибывает король, а потому многие его приближённые уже давно научили себя распознавать его настроение по таким деталям в его поведении, до которых иной другой и додуматься бы даже не смог. Например, король приложил указательный палец к виску – это означало, что он о чем-то крепко задумался и в данный момент его беспокоить не следует, или вот взял он и сложил руки в замок – это означало, что Его Величество сейчас не в духе. Или возьмёт он и, встав с места, на котором он недавно сидел, засеменит по комнате до окна – значит он очень рад. Бог знает сколько ещё у короля существовало привычек, по которым его подданные могли считать его настроение, но самым страшным для них определенно было, когда Его Величество слегка прикрывал верхними веками глаза примерно до середины зрачка и на крохотное мгновение сжимал едва розоватые губы. Это было равносильно смертному приговору. Каждый раз, стоило королю так сделать, все знали, что человека, который вызвал у него такую реакцию, либо подвергнут жестокому наказанию, либо в худшем случае казнят. Когда военный министр кончил говорит, король с обманчиво спокойным голосом, в котором сияла лёгкая нотка раздражения спросил: - Что-ж, я несомненно точно также разделяю вашу обеспокоенность вероятным вооружённым столкновением с городом. Человеческий род, узурпировавший власть в Ирме, уже не первое тысячелетие пытается оторвать кусок от наших земель, это всём известная истина. Однако же я хочу заострить ваше внимание на вещах не менее важных и даже вероятнее всего связанных с вашими опасениями. – Выдержав непродолжительную паузу, он продолжил. - Как обстоят дела с «Алой лилией» ? Есть-ли что-то новое, чего я не слышал ранее? -Да-с, Ваше Величество. Сегодня ночью пара гвардейцев патрулировали северные районы города и им удалось схватить старика и молодого парнишку, которые расклеивали листовки. -Рад это слышать, их уже допросили? -Сказал король Эдмонд, слегка вытянув голову вперёд. На несколько секунд министр замешкался, пытаясь подобрать слова. Закряхтевшись, он сказал с некоторой зажатостью и дрожью: -Еще нет-с, Ваше Величество.– На этих словах брови короля слегка покосились и нахмурились, а губы с недовольством сжались. На лице появился «тот самый взгляд» с полуопущенными веками, от которого каждого во дворце кидало в дрожь. Министр моментально вцепился пальцами в подлокотники кресла и почувствовал как по его спине, прямо под одеждой начал течь ручеёк из пота. Резко ему сделалось душно, а в ушах слышалось только грохотание сердца. -Господин Марсель, мне кажется вы недостаточно ясно понимаете всей серьёзности сложившейся ситуации. – С едва сдерживаемой злостью, размеренно сказал Эдмонд, вставая с кресла. – Давайте же я вас просвещу. Как должно быть известно столь образованному человеку вашего статуса, люди уже на протяжении многих веков пытаются поработить расу монстров, а если учесть, что вы ещё являетесь оборотнем, которых люди с особенной жестокостью вырезали целыми городами во время межрасовых войн и не только их, то вы должны прекрасно понимать почему я так обеспокоен возможным военным конфликтом и в частности появлением революционеров. Эти мятежники, которые без всякого сомнения имеют отношение к правительству Ирма, намеренно возбуждают среди народных масс ненужные волнения, тем самым, пытаясь дестабилизировать общество и развести смуту, так выгодную в предвоенное время! – На секунду король приостановился и окинул взглядом комнату, дабы убедиться, что всё внимательно его слушают. – Но это ещё не самое страшное. – Сказал он, сложив руки за спиной, давая присутствующим понять всю серьёзность, произносимых им слов. -Как вам всем известно, около четырёх дней назад в город была тайно привезена карта, которая должна помочь в поисках ничего иного, как самого ока ворона. Однако карта имеет обозначения на неизвестном языке, который используется исключительно магами синдиката «Менсклар». И это даже не просто язык – это шифр, на расшифровку которого нужно время, что уж говорить о времени, которое требуется на поиск места, где спрятано око Всевышнего. Но пока мы ждём враги не спят. Они действуют и скорее всего уже знают, что карта находится во дворце, а потому определено захотят ее выкрасть под весь этот шум, который они наведут руками этих революционеров. – Сказал Эдмунд с иронией, сделав особый акцент на слове «революционеров».- А потому критически важно задушить эти народные волнения и этих мятежников ещё в зародыше, но даже с этим, как я погляжу, вы, господин Рэль, не способны справиться. -Но Ваше Величество, мои подчинённые только этим утром… -Вы смеете меня перебивать?! Страх совсем потеряли?- Сорвавшись, выкрикнул взбешённый король, расправив свои чёрные крылья. Прихрамывая, он начал медленно подходить у к военному министру, пока остальные в ужасе вжались в свои кресла, задержав дыхание. – Вам вообще есть дело до своей родины? Иначе я не могу понять столь вопиющую беспечность! -Разумеется, Ваше Величество, но… -Не успев договорить, министр почувствовал как его кресло падает назад, под силой руки его величества. Несмотря на внешнюю немощность, Эдмонд был силён настолько, что было трудно поверить, что ему у уже давно стукнуло за сто. От ужаса министр потерял дар речи, покуда король не схватил того за ворот и не приподнял с пола. -Но город слишком огромен! Нам не хватает патрулей! А большая часть сил брошена на охрану карты! Да и в конце концов, что нам вообще даст эта подвеска?! -Что даст?!Что даст! Да вы даже понятия не имеете, что охраняете! – Сказал Эдмонд и одним движением поставил министра на шахте ноги. Затем, не отпуская ворот, тот схватил второй рукой его за волосы и со всей силой впечатал лицо в расписанную стену так, чтобы взгляд министра глядел вверх, прямо на самого Ворона. – Идиот, историю собственного города даже не знает! -Сказал король с истерической улыбкой на губах. – Да я тебя сошлю ведь! В леса, на каменоломною, будешь у меня там этими жирными пальцами кирпичи таскать паршивец! Пятнадцать лет моего прадеда держали в рабстве люди! И только благодаря великому Ворону он и остальные сбежавшие монстры смогли найти прибежище в белогорных горах, где и был основан этот чёртов город. И раз вы здесь, то значит и ваших прадедов и прабабушек он вывел из рабства! Да вы хоть понимаете скольким вы и всё горожане этого города обязаны одному моему прадеду?! – Прокричал Эдмунд, поправляя растрепавшуюся жиденькую шевелюру. – Сам великий Ворон защищал нас – монстров от этих человеческих варваров, он отдал жизнь за наш народ! И вы смеете спрашивать зачем нам его божественное око?! Да стоит божьему дару попасть ко мне, никакая война, никакие люди уже будут не страшны! И видит Бог, как только его око попадёт к нам в руки я тут же займусь очищением священных земель от человеческих тварей. Да покарает меня сам Ворон, если я лгу! – Воодушевлённый воскликнул король, осматривая испуганных министров. -Но Ваше Величество, даже если мы разберёмся с революционерами и сможем незаметно отправить людей на поиски ока, как быть с картой? Там ведь ничего не разобрать, как будто курица лапой писала, ей Богу!– С хрипом прошептал министр, стараясь как можно быстрее перевести тему, надеясь на милость государя. Языком магов называли особый шифр, которые использовали монстры и люди, обладающие предрасположенностью к магии. Большая часть из них принадлежала к подвиду оборотней, но во многом почти каждое живое существо на этой земле могло в абсолютно любой момент приобрести способности, позволяющие изучать магическое ремесло. Опытные маги были способны накладывать заклинания на различные предметы, лечить, управлять, выселяться в любое живое существо, могли обладать невероятной и сокрушительной силой, невероятным слухом, зрением или обонянием, и многим другим. Существо, обладающее предрасположенностью к магии можно было определить по особым узорам на любой части тела. У каждого мага они были индивидуальные и проявлялись, как правило, в десять или тринадцать лет. Также более редким событием было рождение мага с глазами тёмно-фиолетового или лилового цвета, что также было отличительным знаком, пусть и не всегда. Но почему же обычное существо, без каких-либо узоров на теле не могло постичь всё тайны магического мастерства? Откуда такая вопиющая несправедливость? А всё дело в жизненной энергии. Каждый раз, когда маг использует какое-либо заклинание, расходуется жизненная энергия, без которой так уж получилось ни одному животному на свете прожить нельзя. Вот и весь секрет. Все это вынуждало держать всё знания в строгой секретности, чтобы не дай бог какой дурак не удумал попробовать себя в этом деле, ведь многие из заклинаний забирали так много сил, что могли просто-напросто убить даже самого матёрого мага. Со временем маги постарше да поопытнее стали собираться в гильдии, а потом и вовсе объединились в один большой орден, где впоследствии и был придуман особый магический язык, чтобы ещё лучше защитить сакральные знания, дабы те не попали не в те руки. Вот и ныне покойный глава ордена «Синий орёл» решил зашифровать этим языком карту, зная о том, насколько разрушительной может быть око ворона и к чему эта сила может привести. Король резко отпустил военного министра и тот медленно сполз на кафельный пол. С глазами полными безумия Его Величество спросил: -Когда прибудет эрц-маг? -(«Эрц» использовалось в Эстерре в значении «бывший.» Обычно им обозначали магов, изгнанных за проступки из синдиката. Часто они становились магамт-наемниками или «дикими магами», и нередко выполняли различные поручения за соответствующую плату. А поскольку такие маги знали множество языков, то они особенно ценились и по большей части занимались переводами.) -Через неделю, Ваше величество. – Робко сказал один из министров. -Проклятие! -В пол голоса выругался Эдмунд. Он было хотел вновь впасть в неистовство, но в дверь постучали. Стучали очень громко и настойчиво. Никто из министров не осмеливался что-либо сказать и всё просто нервно смотрели на короля, ожидая, когда тот скажет своё тяжёлое слово. Наконец Его Величество крикнул «Войдите!» и вернулся обратно в кресло. В дверь вбежал солдат средних лет с конвертом в руке. Спешно и очень низко поклонившись всём присутствующим, подбежал к военному министру и передал конверт и, вновь поклонившись, вышел прочь. Министр быстро открыл конверт и пробежался глазами по письму, вложенном в него. Наконец он поднял глаза и с искрящимися глазами сказал: -Ваше Величество, позвольте доложить наиприятнейшее известие. -Я слушаю. -Стали известны имена и места проживания около сорока революционеров, прошу, взгляните.- Расплывшись в улыбке, сказал министр, передавая письмо. Король железной хваткой вцепился в лист бумаги и начал жадно изучать его содержание. Закончив, он поднял голову и твёрдо сказал: -Я приказываю, чтобы каждый из перечисленных здесь людей и монстров уже к следующему утру были рассажен по тюрьмам и готовились к последней прогулке по эшафоту. Вам всё понятно? -Уже отдаю приказ, Ваше Величество. Будьте спокойны, весь город увидит их тела, вздернутых на виселицах аккурат к празднику летнего солнцестояния. Полдень. Это время, когда тени, которые отбрасывают предметы, становятся невероятно маленькими и короткими, время как будто останавливается, а летняя жара достигает своего апогея. В этот час у лейтенанта Стефана выдалась свободная минутка, что было большой редкостью, так как тот, в силу своей излишней ответственности и занятости, редко позволял себе отдых. Лейтенант и друг его детства Киль сидели на стульях посреди небольшой комнатки. Квартиры часто выдавали лейтенантам королевской гвардии за хорошую службу. Обычно они находились в домах, которые выстраивали собой огромный комплекс из порядка тридцати зданий, находившихся на территории, обнесенной высоким забором из белого камня, из которого, между прочим, также была сделана и крепость, окружавшая город. Но то были дома для офицерских чинов. Немного погодя находились там и бараки рядовых гвардейцев, у которых в распоряжении были одни лишь крохотные комнатушки, в которой могли тесниться по три человека сразу. Вся территория был была засажена деревьями и кустарниками, что больше это место напоминало сад, чем место, где несут службу. В разгар знойного лета, воздух там наполнялся удушающим ароматом цветов, будто бы там жили не простые вояки, а очень богатые особы, что, к слову, частично было правдой, так как королевская гвардия была привилегированной частью эстерравского войска, выделенным отдельно, как военное образование призванное защищать конкретно территорию города и королевскую семью, в отличие от обычной армии, которая больше занималась охраной земель, находившимися за пределами стен города. Но увы, вся красота этого отдельного мира омрачалась стойким запахом табака. Что в гвардии, что в армии много, и это была не такой большой редкостью. На круглом столе стояла доска с шашками. Стефан уже давно успел заполучить несколько белых дамок и срубить почти половину шашек Киля, а потому непринуждённо курил трубку и скучающим взглядом глядел в распахнутое окно, открытое для того чтобы запах табака сильно не застаивался в комнате. Однако это сильно не помогало: квартира Стефана всегда была пропитана запахом табачного дыма, так как тот имел плохую привычку постоянно курить во время работы с бумагами или сильного волненья. Иногда это приводило к тому, что по всей квартире начинала гулять лёгкая дымка, а если учесть то, что лейтенант ещё и очень не любил проветривать комнаты, ввиду того, что почти постоянно испытывал холод, то находится в его квартире посторонним было практически невозможно. Сами комнаты у него были обставлены скромно, там не было ничего лишнего или кричащего. Всего в квартире его было три комнаты. Одну Стефан использовал как кабинет, где он и проводил обычно большую часть времени за бумажной работой. Вторая комната выполняла функции прихожей и гостиной: в ней стоял небольшой круглый столик и пара стульев, диванчик нежно-розового цвета, настенные часы и прочие мелочи. Третья была уже спальней: это была самая маленькая комнатка с кроватью и крохотным оконцем, в который редко пробивался солнечный свет, от чего это помещение почти всегда находилось в полутьме. С левой стены стоял шкаф, с правой, в углу - столик с керосиновой лампой. А в глубине комнаты, близь кровати находилось самое главное - полка с образами, под который был подстелен коврик для молитвы. Третья комната была для Стефана самым любимым и надёжным местом, где можно было хотя бы ненадолго спрятаться ото всех. И пусть он бывал в ней совсем редко, поскольку иногда не мог даже дойти до кровати от усталости и тяжёлым грузом падал прямо на диван, он всё таки любил её больше всех и почти никого в неё не впускал. Там он чувствовал себя в безопасности. Стефан никогда не мог объяснить себе почему у него сразу пропадала всякая тревога стоило ему только переступить порог спальни, но по какой-то причине именно там, под пристальным надзором образов, он чувствовал себя наиболее спокойно. Сейчас же мысли Стефана увязали в глубоких раздумьях, пока тот рассматривал птиц, беспокойно летающих вокруг деревьев. Киль же в это время задумчиво обдумывал следующие ходы, подперев рукой свой пухлый подбородок и нервно постукивая пальцами по столу. -Ну ты долго ещё? -Устало спросил лейтенант, слегка запрокинув голову к назад и расплывшись всей своей тушей на стуле. -Ещё немного. -Ты уже десять минут так сидишь. – С недовольством заметил лейтенант, посмотрев на настенные часы. -Ага! А вот так! – Неожиданно выкрикнул Киль и срубил две белых шашки Стефана. Тот же в свою очередь внимательно посмотрел на сложившуюся ситуацию на доске и срубил четыре чёрных шашки капрала, вновь заполучив очередную дамку. В один момент самодовольное выражение лица Киля, искрящегося от радости, тут же сменилось на гримасу полного негодования. Он, выпучив глаза, быстро склонился над доской и недоуменно, голосом полном разочарования воскликнул– Да что-ж ты будешь делать! Вот зараза! -Эх Киль, сколько лет с тобой знакомы, а ты всё меня в шашки обыграть не можешь. -С лёгкой усмешкой сказал Стефан, убирая с доски чёрные шашки капрала. -Да как тебе это вообще удаётся? -Играл много в детстве просто. -Ну так я тоже много в детстве играл, и с тобой тоже, а всё равно удача всякий раз на твоей стороне. -Значат не дано тебе со мной тягаться, да и дело здесь не в удаче, а в голове. – Улыбнулся лейтенант и указал пальцем себе на висок. – Голова у тебя плохо работает. -Ты давай не зазнавайся! Помнишь, что отец Бернард говорил? – Киль направил указательный палец вверх, цитируя.- «Славен тот, кто скромности научен!» -Конечно помню… -С тоской в голосе ответил Стефан, встав из-за стола и подойдя к окну. Слегка высунув голову, взгляд сфинкса сполз вниз, к стволу дерева, располагавшегося недалеко от офицерского дома. Там он заметил упавшего вниз птенца, неподвижно лежавшего на земле. Тут же в голове лейтенанта пронеслась мысль: «Плохая это примета…» Капрал, заметив перемену в голосе лейтенанта, слегка замялся и нервно закряхтел, опустив взгляд на доску. Спустя несколько секунд тишины тот вновь поднял взгляд на Стефана и спросил: -Скучаешь по нему? -Да, есть немного… Ты же знаешь он же был для меня как родной отец. Он приютил меня после смерти родителей как-никак. -Ответил лейтенант, слегка опустив голову и прикрыв глаза. Сделав небольшую паузу он с некоторым сожалением произнес: - Знаешь, иногда я думаю, может мне всё же стоило пойти по его стопам и стать священником? Все-таки я почти что обязан ему жизнью, он столько добра для меня сделал. -Да не Бери ты себе это в голову, это скука же смертная! Сидишь, проповедуешь, молишься, обряды посвящения проводишь. Я бы так никогда не смог жить. -Вздохнул Киль и подпер голову рукой. -Ты может и да, я ведь про себя говорю. Киль посмотрел на Стефана с осуждением. Приподняв брови от недоумения он воскликнул: - А чем ты недоволен? С твоим то званием и славой ты можешь ещё на что-то жаловаться? Тебя сам Его Величество заметил, за тобой вон сколько девиц бегает, а ты мало того, что думаешь о том, чтобы свою жизнь посвятить богослужению, так ещё и на какую-то человеческую девку глаз положил! -Ты за языком-то следи капрал! -С явным возмущением прикрикнул Стефан, слегка повернув голову в сторону Киля. -Тот факт, что мы с тобой ещё с детства товарищами друг друга называли, не отменяет надобности проявлять уважение к вышестоящим по званию! -Ладно, ладно! Прошу-с меня извинить за дерзость, ваше благородие! – С некоторым страхом и в то же время с некоторой дружеской усмешкой на губах сказал Киль. Доброжелательно протянув руку, он жестом указал на доску. - Прошу-с, ваш ход. Стефан вновь вернулся к столу, быстро окинул её взглядом и, недолго думая, срубил дамкой очередную шашку, попутно переместив её в другой конец доски. После этого он схватил трубку, лежащую на столе, и снова вернулся к окну, устремив взгляд на невероятной красоты сад, простирающийся под окнами. -Почему ты вообще так той девкой одержим? – В полголоса спросил Киль. -Чем она тебя так зацепила-то? -Не знаю… -Как это не знаешь? -Это трудно объяснить словами. Мне ни одной мысли в голову не приходит, почему меня так тянет к ней. - Задумчиво сказал Стефан, доставая из кармана своих брюк коробок спичек. -Хотя, порой мне кажется, что у нас с Марией есть что-то общее. Какая-то некая духовная связь, делающая нас в чём-то похожими. - Сказав это, лейтенант быстро чиркнул спичкой. Яркие искры на мгновение разлетелись по сторонам и быстро погасли, оставив после себя лишь небольшой огонёк. Стефан зажёг табак в маленькой трубке, выкрашенной в бледно-зелёный цвет, и закурил. -Веришь или нет, но когда я впервые увидел её серые глаза, я сразу в тот момент подумал о лезвии сабли, таком остром, что стоит только прикоснуться - и вот уже у тебя из царапины вытекает кровь. И эта мысль меня так захватила, что я понял, что если и хочу умереть, то только от лезвия, которое по цвету было бы точь-в-точь как эти глаза… Капрал Киль, в свою очередь, на душевное откровение друга лишь расплылся в лёгкой саркастичной улыбке, слегка дернув маленькими скругленными бровками. Он вновь сделал ход уже последней шашкой и насмешливо сказал: -Мда, брат, любовь зла, полюбишь и козла. Ты особо мечтам не предавайся! В этом городе всё ж таки запрещены межвидовые браки. Да и представь, что народ подумает? «Герой, спавший короля, женился на какой-то человеческой девке.» Это ж курам на смех! -Да, ты абсолютно прав. -С некоторой досадой ответил Стефан, выдыхая табачный дым. Он слегка закашлялся и сёл обратно на стул, откинувшись назад. – Интересно, что бы отец Бернард сказал насчёт моих чувств? -Явно ничего доброго. -Шепнул Киль, почесывая затылок. Стефан, устремив глаза в потолок. Затем он немного помолчал, будто что-то вспоминая , покуривая трубку, и вскоре расплылся в улыбке, сказав с усмешкой – Ха, помню как я впервые встретился с ним. -Это, когда ты от гвардейцев убегал? – В пол голоса спросил Киль. -Так я всё же убегал от них? -Ты говорил, что за тобой погнались два оборотня, а один из них подстрелил тебе ухо. – Сказал капрал, указывая пальцем на левое ухо Стефана, на котором виднелась незашитая рваная рана от пули. -Ах да, точно. Что-то у меня с этим ночным патрулированием совсем память сдавать позиции начала… -Устало прошептал сфинкс, прикасаясь к одному из своих шрамов, занявшему почти половину его лица, начиная от подбородка, и заканчивая его правой щекой. – Даже стал забывать откуда у меня травмы. Да, мне подстрелили ухо, точно… Помню, что был дождь, осень на дворе стояла. Я убегал по ночным улицам в одних обносках, держась одной рукой за раненое ухо. Когда мне удалось оторваться, я кажется попал на кладбище при храме, перебравшись через забор. Там я не заметил могилу и прям туда и свалился. – Начал вспоминать Стефан, стараясь упорядочить мысли в своей голове. - Как же я тогда испугался, когда увидел, что мне прямо в морду светят фонарём. Думал, что меня все-таки гвардейцы нашли. - С усмешкой сказал лейтенант. -Да, хорошо, что он тебя не сдал тогда. -Это точно. Не знаю что бы я делал, окажись в сиротском доме, если бы только меня тогда выстрелом не убило. -Ладно, давай сменим тему по добру по здоровую. -Сказал Киль, слегка помахивая рукой из стороны в сторону. -Не дай Ворон нас кто-нибудь услышит. Ты ходить собираешься? Неожиданно в коридоре послышался шум. Тяжёлые армейские сапоги стучали по паркету и стремительно приближались к комнате Стефана. Лейтенант с интересом встал со стула и подошёл к двери. Распахнув её, он выглянул в коридор, навострив уши. По коридору, как два резвых скакуна, неслись двое солдат. Сфинкс окликнул их и с интересом спросил: -Куда это вы так торопитесь? -А ты не слышал разве? -Запыхавшись, спросил первый с пышными чёрными усами и бакенбардами. – Всем младшим офицерам собраться в центральном зале , говорят будет важное объявление. -Не уж то опять что-то стряслось в городе? -Этого никто не знает. – Задорно прокричал, удаляющийся в глубь коридора второй офицер, прежде чем скрыться за поворотом. Стефан ошеломленно стоял ещё несколько секунд, провожая взглядом ускользающие тени офицеров, слегка опустив вниз уши. Выйдя из состояния лёгкого ступора, он оживился, схватил фуражку, лежавшую диванчике, и быстро нацепил её на голову. Уже собравшись уходить, он вновь напоследок глянул на доску и с некоторым разочарованием сначала посмотрел на расположение шашек своего товарища, а затем и на него самого. -Опять ты проиграл. – Сказал Стефан и чередой хитроумных ходов срубил дамкой последнюю шашку Киля. -Иди давай, потом ещё партию сыграем. – Легко, но всё же с ноткой недовольства сказал Киль, собирая разбросанные по столу срубленные шашки и делая такой важный вид, как будто не произошло ничего, что ущемляли бы его гордость. Стефан ничего не ответил и, быстро вынырнув из комнаты, помчался по коридору, думая лишь о том как бы не опоздать… Центральный зал находился на самом верху здания, на четвёртом этаже. Поднявшись по широкой лестнице, слегка скрипевшей от своей старости, Стефан прошёлся по длинному коридору. Свернув вправо, он толкнул большую дубовую дверь, выкрашенную в нежно-голубой цвет, и зашёл в просторный зал. По всей комнате стояло примерно сорок маленьких круглых столиков со стульями с тёмно-синей обивкой, на части из которых уже сидело офицеров двадцать, а по краям комнаты располагались диваны. На тех, что находились ближе к входу также стояла пара офицеров, которые что-то бурно обсуждали, и в пылу жаркой беседы даже не обратили никакого внимания на вошедшего внутрь Стефана. Ближе к окнам, в северной части зала стояло чёрное фортепиано, черт пойми откуда взявшиеся в зале для совещаний, но которое то и дело привлекало музыкальных умельцев, желавших опробовать свои силы в музыкальном ремесле. На полу был постелен ковёр с причудливыми узорами то-ли животных, то-ли цветов, а может и всё вместе. В самом конце зала полуденный свет проникал в его глубины и распылялся на сотни цветов через огромные витражные окна, по краям которых висели темно-зеленые шторы. На витражах были изображены различные религиозные сюжеты с ликами святых, прославившийся своими военными подвигами, коих в религиозных писаниях северян было не мало. Особое внимание в них уделялось святому Серафиму, великому тигру-оборотню, чей образ занимал центральный витраж, где тот был изображён в анфас с искрящимся позолоченным мечом. Он считался покровителем воинов за веру, а потому увидеть его изображение на иконах или стенках зданий внутри воинских частей было не редкостью. Если судить по священным писаниям, то Серафим был одним из славных воинов, сражавшихся против людей во время межрасовой войны. По преданию, он обладал столь исключительной силой, что мог в одиночку положить тысячу человек, при том не получив ни одной даже самой маленькой царапинки. Более того он был хорошо известен своими успехами в полководчестве, что позволяло ему выигрывать сражение за сражением, не теряя при этом ни одного воина. Но несмотря на его многочисленные заслуги и подвиги, тот, как гласят святые писания, пал жертвой предательства самых близких товарищей. Глубокой ночью против Серафима затеяли заговор. Нескольких его товарищей перешли на сторону людей и, пробравшись к ничего не подозревающему воину, обезглавили его. Монстры Эстерра верили, что как только голова святого Серафима отделилась от его тела, то из его смертельной раны хлынула золотая кровь, а капли ее, попав на землю, превращались в золотисто-синие цветы, своими пышными формами чём-то напоминавшие розы, которые местные со временем прозвали «глаза тигра. » Именно эти цветы стояли на столах в искусно сделанных, белых, продолговатых керамических вазах с извилистыми и причудливыми узорами, извивающихся по всей их площади. Стефан безумно любил эти цветы, он всегда не упускал даже самого маленького случая полюбоваться ими. Он смотрел на них из окна своей комнаты, он смотрел на них, когда выходил на ночное патрулирование в городе, он смотрел на них сейчас, робко идя к близстоящему столу, не занятому другими офицерами. Эти цветы вызывали у него самые светлые чувства, которые только могут возбуждаться в душе при виде чего-то поистине прекрасного. Он не знал почему они были так милы его душе, хотя внутри всё же уже давно догадывался: они напоминали ему храм и его наставника – Бернарда. При взгляде на эти цветы в воспоминаниях Стефана сразу же выстраивались расплывчатые ведения о проведённых с ним вечерах. О том как они вместе читали святые свитки и о том, как сильно он любил перечитывать описания жития святого Серафима; как он с восхищением рисовал в своём детском воображении образы статного и подтянутого оборотня, гордо защищающего свою отчизну от врагов; как он в последствии платит за это своей жизнью и как его золотая кровь превращается в прекрасные цветы, разрастающиеся по бескрайнему полю, что аж кажется будто бы оно сияет также, как сияют блики в водах бурной реки в ясный летний день. Но как бы Стефан не желал вернуть прежние времена, увы, это было невозможно сделать. Да и зачем ему это было нужно? Сами посудите, ведь вернувшись назад вы переживете не только самые лучшие моменты прошлого, но и плохие. Неужели они стоят того, чтобы жертвовать настоящим? Нет, Стефану эта мысль была противна. Он предпочитал не оглядываться назад и поменьше вспоминать своё прошлое, которое всегда вызывало у него какое-то неприятное дребезжащее чувство в груди. Сфинкс старался идти только вперед, всегда надеясь, что в конце концов впереди его ждёт только свет. Во многом это, кстати говоря, было связано с влиянием отца Бернарда, который являлся для Стефана самым непоколебимым и главным авторитетом. Лейтенант сёл за столик и вновь начал разглядывать цветы в вазе. Спустя какое-то время к нему подошли ещё двое офицеров, с которыми он обменялся любезностями и завязал непринужденную и малоинтересную беседу. В зал постепенно прибывало всё больше и больше людей, шум из сотен голосов становился всё громче и громче, пока в конце концов не превратился в ужасающую какофонию из всех возможных тембров мужских голосов. Вскоре сквозь шум прорезался оглушительный голос генерал-майора Вернера, известного своим тяжёлым нравом и любовью к дисциплине. Это был мужчина-гарпия достаточно низенького для своего вида ростом. Лет ему было где-то около шестидесяти, с собой он постоянно таскал трость, опиравшись на который постоянно горбился. На голове его сияла лысина с седым волосом, а на лице поблескивала лёгкая щетина. Казалось, что его маленькие тёмно-фиолетовые глаза охватывали взглядом весь зал, от чего создавалось ощущение, будто бы он наблюдал за каждым офицеров, находившимися в зале. Его горбатый нос напомнила своими заострёнными чертами клюв ястреба, от чего за ним достаточно быстро закрепилось это прозвище, которое вопреки всем ожиданиям не оскорбляло его, а даже наоборот, представляло предмет для гордости. Завидев генерал-майора в дверях, всё офицеры мигом отдали честь, а сидячие моментально встали со своих стульев и диванов. Вернер прихрамывая прошел сквозь стоящие ряды столов и с некоторым усилием взобрался на небольшую возвышенность посреди зала, находившейся близ окон, и встал около трибуны. Внимательно оглядев всех присутствующих, он сделал строгий вид, прищурив глаза, после чего начал речь: -Приветствую вас, господа младшие офицеры. В этот день я был вынужден собрать вас всех ради одного очень важного объявления: сегодня к нам поступил приказ из самого королевского дворца. -Сказав это, полковник взял открытый конверт, лежавший у него на трибуне, и, достав из кармашка на совсем кителе маленькие круглые очки и нацепил их на себя, развернул аккуратно сложный лист бумаги после чего зачитал: - «Приказ №404, требующий исполнения в срочном порядке. Приказываю светлым именем Его Величества: собрать всех младших офицеров, их и каждому солдату из отделения взвода, роты или батальона, над коими они несут ответственность, выдать полагающиеся обмундирование и вооружение и отправить в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое июня по указанным ниже адресам с целью ареста жильцов, проживающих по ним. Любого, кто будет оказывать сопротивление во время ареста расстреливать на месте, будь это ребёнок, женщина, мужчина или пожилой монстр или человек. Иных же сразу брать под арест и доставлять в крепость Уршац с целью проведения дальнейшего допроса. Всё люди или монстры, заподозренные в ходе сея действа в участии или симпатии к антиправительственным движениям, подлежат смертной казни через повешение. Подпись, фельдмаршал великого города Эстерр - А. Гюстав.» Закончив зачитывать приказ, полковник поднял глаза и вновь охватил взглядом всех офицеров, стараясь вглядеться в лицо каждого. Когда его взгляд прошёлся по Стефану, лейтенант осознал, что он слегка побледнел от непонятной дрожи, пробиравшей по всему телу. Он с какой-то одеревенелостью в движениях вытер платком пот со лба, даже не зная от чего так потеет. В душе его было какое-то странное дурное предчувствие. Что-то в нём говорило о сильном нежелании исполнять этот приказ, даже не смотря на то, что за годы службы он уже давно привык совершать аресты, проводить допросы и смотреть на казни осуждённых. Но в этот раз что-то было не так… Была глубокая беззвездная ночь. Часы только показали двенадцать. По улицам города двигались группы гвардейцев. На улице почти никого не было, а даже те кто были почти сразу меняли свой путь лишь издалека завидев королевскую гвардию. Кто-то, увидев их из окна, моментально зашторивали окна и прятались в самых глубоких местах своего дома, заперев двери. Кто-то просто молился, чтобы беда обошла его дом стороной. Каждый житель Эстерра знал, что если на улицах появляются не просто ночные патрули, а целый взводы, то без беды не обойтись. Где-то далеко послышался первый настойчивый стук в дверь, за ним второй, кто-то совсем близко уже начал разбивать окна, пытаясь всеми силами проникнуть внутрь, послышались первые крики и ругань. Стефан со своим взводом шёл в самый конец улицы. Лейтенант всеми силами старался хоть как-то оттянуть момент, когда ему нужно будет врываться в чужой дом, хотя и прекрасно осознавал всю свою беспомощность. Они вышели к перекрёстку. Разделив взвод на несколько частей, лейтенант приказал им разделиться и наведаться в несколько домов, стоящих чуть дальше. Сам же, взяв с собой пятерых самых крепких гвардейцев, он направился к самому крайнему дому, с облупившейся жёлтой краской на стенах, старой хлипенькой дверью и такими красивыми, пышными и живыми красными лилиями, растущими в вазах у входа… Настойчивый стук, тишина и звук разбивающегося оконного стекла. В доме слышится возня и крик юной девушки, она выражается некультурным словом и её выводят из дома, скрутив руки за спиной. Это Мария. Внутри Стефана что-то треснуло, как будто хрустальная люстра с грохотом упала на пол. В суматохе слышится его надрывистый крик: «Не стрелять!»- и дрожащими пальцами он достаёт свернутую бумагу. Он сверяется с адресом, помеченным карандашом как «Дом особой важности. Жильцов по возможности доставить живыми», и с ужасом поднимает взгляд на девушку, надеясь, что всё это лишь сон или ошибка. Но нет, ошибки быть не может и это, увы, не ночное видение, явившееся на грани сна и ясности. Взгляд девушки говорит сам за себя. Её переполняет гнев: брови хмурились, губы накрашенные темно-красной помадой, исказились в гримасе неистовой боли, обнажив зубы, а по её впалыми щека текли слезы, вызванные то-ли горечью от поражения в этой тихой войне, то-ли от злости. Стефан стоит ещё несколько секунд стоял словно статуя, не в силах даже пошевелить рукой. Но кое-как найдя в себе силы, он обратно свернул листок и громко, стараясь скрыть от гвардейцев всю свою режущую в голосе боль, командует: «Увести!» - после чего отворачивается и, стараясь скрыть подступающие слезы, закуривает трубку. Эта ночь была долгой…