Часть 1

      В полутемной комнате слышатся всхлипы. Кучка мокрых использованных салфеток небольшой горкой лежит на полу, почти закончившийся лоток с подтаявшим мороженым стоит на кровати и в наушниках кто-то заунывно ноет о несчастливой любви.       Мина представляет из себя стереотипную картину девушки, чьё сердце было жестоко разбито после расставания, и она ничуть этого не стесняется, с наслаждением отдаваясь своим страданиям. При здравом размышлении, очевидно, что разрыв был только к лучшему – несмотря на то, что Мина наслаждалась их отношениями какое-то время, парень был ходячим красным флагом, что, в конце концов, и привело к их расставанию.       Однако он всё равно ей нравился, и ей нужно было время, чтобы прийти в себя – так что девушка просто заперлась на пару дней в комнате, благо в Академии как раз были каникулы и администрация позволила ребятам остаться в общежитиях. Большинство из их класса успело разъехаться, но Мина рассудила, что родители будут слишком отвлекать её, мешая топиться в горе, так что осталась в ЮЭЙ. Насколько она могла судить по школьному чату, её мальчики-оболтусы, Денки, Эйджи, Ханта и даже Кацуки тоже предпочли задержаться, только совершив короткие поездки домой.       У неё было подозрение, что хотя бы отчасти это могло быть связано с ней. На удивление внимательные, ребята по большой части оставили её в покое, но каждый раз, когда она – с покрасневшими глазами, взлохмаченными волосами и помятой одеждой – выползала из своей комнаты-берлоги, парни не только не шарахались и не разбегались от неё в ужасе, но приветствовали её с заметным беспокойством и старались подбодрить на свой манер.       Пока что её фаворитом был Денки, который предложил сделать деревянную статую её бывшего в полный рост, а потом сжечь ночью где-нибудь в укромном уголке на территории школы – Мина обещала подумать, потому что идея на самом деле была отличной, если не считать потенциальной опасности вызвать гнев и без того вечно сытого ими по горло Айзавы.       Улыбка Мины, вызванная мыслями об их ворчливом классном отце-руководителе, застыла, когда до её слуха вдруг донесся громкий шепот и какая-то возня за дверью. Она прислушалась и разобрала два знакомых голоса, которые вели между собой оживленную перебранку. Затем скрестила руки на груди и крикнула: – Денки, либо заходите уже, либо проваливайте! Хватит топтаться под моей дверью!       И действительно, её дверь приоткрылась и в образовавшееся отверстие проснулась знакомая блондинистая голова. Одного взгляда на заговорщическое выражение лица Денки было достаточно, чтобы понять, что у него на уме какая-то очередная затея, и просто глядя на то, как хитро поблескивают его глаза, Мина не могла не чувствовать, как поднимается её настроение. – Хеееееей, – с нехарактерной для себя мягкостью протянул Денки, просачиваясь в дверь и какой-то тарелкой в руках и самой широкой улыбкой на губах, которая так и говорила – тебе это понравится!       Гуськом за ним, явно стараясь быть осторожным, шел Ханта, в руках у которого был целый поднос, заставленный всякой едой, от которой у Мины тут же потекли слюнки. Её вопросительный взгляд метался от одного парня к другому. – Что… – начала было она, как Денки хлопнул свою тарелку с пышными, но слегка кривоватыми оладьями ей на колени.       Сбоку на тарелке сиротливо примостился небольшой желтый цветок, который она уже и не ожидала встретить в это время года. Её глаза встретились с желтыми глазами Денки. – Это послеееееедний одуванчик! – объявил он почти с придыханием, невероятно довольный собой, и она не выдержала и прыснула от смеха.       Денки, судя по его виду, ничуть не обиделся, скорее даже засветился от удовольствия. Ханта рядом с ним тоже издал небольшой смешок и подошел ближе, уместив поднос на прикроватном столике. – Он облазил половину академии, потому что ты как-то сказала, что они тебе нравятся, – хмыкнул он, дружелюбно толкнув Денки плечом, и тот не остался в долгу, толкая в ответ.       Мина тем временем подхватила вилку и, не долго думая, отломила кусочек угощения и отправила его в рот, прежде чем невольно скривиться от неожиданно сильного соленого вкуса. –…и настаивал на том, чтобы самому приготовить панкейки, – сочувственно прошептал Ханта, и в руки ей вложили стакан с водой, который она проглотила с благодарностью. – Спасибо, Денкс, – заметила она, и тот просиял, ничуть не смущенный. – Говорил же, всё не так плохо, – бросил он Серо, закатывая глаза, а затем, ничуть не смущаясь, заполз на её кровать, пробираясь в свободное место между ней и стеной – понятия личного пространства у Каминари было весьма условным в конце концов.       Даже если он в принципе понимал, к кому можно и не можно лезть (вроде того же Кацуки, который был наименее тактильным человеком из всех, кого Мина когда-либо встречала), он всё равно упорно пытался оказаться как можно ближе к тем людям, которые вызывали у него симпатию. – Я могу его вытащить, – предложил Ханта, явно не уверенный, стоит ли ему оставаться, но Мина покачала головой. – Я не против компании, – заметила она, и Серо пожал плечами, тоже устраиваясь в изножье кровати. – Можешь есть остальное без опаски, – заметил он, указывая на поднос. – Бакуго постарался. – Вы уломали Кацуки сделать мне обед? – недоверчиво спросила Мина, приятно удивленная. – Ну как уломали… – отозвался Ханта, слегка замявшись. – Он проходил мимо, увидел как готовит Денки, спросил кого он собирается этим травить, постоял, посмотрел, ушел, вернулся, потом снова ушел, потом не выдержал, вернулся опять, накричал на него, выгнал из кухни и сделал всё сам. Денки едва отвоевал свои оладьи! – Потому что я ими горжусь, а Каччан просто любит быть драматичным, – возразил Денки, который уже успел наложить руки на остатки её мороженого и активно уплетал его за обе щеки.       Мина промычала что-то утвердительное в ответ – её мысли уже успели переключить на что-то – или вернее кого-то – другого. Было как-то странно, что никто не упомянул Эйджиро. Конечно, он, вероятно, мог заниматься своими делами, но это казалось просто неправильным, когда Денкс и Ханта были тут, и даже Кац принял какое-то участие в попытках её развеселить.       Было бы слишком эгоистично с её стороны хотеть, чтобы Эйджи тоже был тут? – Ты можешь просто спросить о нем, ты знаешь, – внезапно протянул Денки, положив голову ей на плечо. – Денки… – позвал Ханта, будто предупреждая. – Но мы тебе всё равно не скажем, потому что это секрет! – тут же поправился тот, и Серо побеждено выдохнул и прислонился спиной к изножью кровати. – Ты безнадежен. – Какой секрет? – вскинулась Мина.       У парня, будь он не ладен, хватило наглости сделать вид, будто он задумался, хотя она была уверена, что Денки прекрасно видит, как она ерзает на месте от любопытства. Лучшей тактикой было бы, вероятно, просто сделать вид, будто ей не так интересно, и болтливый от природы, Денкс сам бы выложил ей всё, как на тарелочке, но сегодня у неё не было на это настроения. – Ну, Денки… – позвала его Мина, добавив в голос немного жалостливости и состроив печальную мордашку.       Всё лукавство мигом исчезло, и Денки даже как будто сдулся. – Ладно, – пробормотал он. – Эй смотался за теми маффинами, которые тебе так нравятся.       Мина только потрясенно покачала головой. Это было просто… супер-мило и вдумчиво, особенно учитывая, что пекарня, в которой продавались упомянутые маффины, находилась буквально в другом конце города и, чтобы достать их, обычно нужно было простоять огромную очередь.       Думать о том, что Эйджиро пошел на всё это только затем, чтобы приободрить её, было почему-то особенно приятно. – Я никогда в жизни не пойду с тобой в разведку, – продолжал дразнить Денки тем временем Ханта. – Ты физически не способен хранить секреты. – Да? И что ты мне сделаешь? – отмахнулся тот. – Зато она снова улыбается. Ну и потом, Мина, ты ведь никому не скажешь? – повернулся он к ней. – Я – могила, – торжественно пообещала она в свою очередь.       Денкс и Ханта так и продолжали шутливую перебранку вполголоса, пока она не лениво прислушивалась, вставляя время от времени собственные реплики, думая о том, что попытку топить в горе можно официально считать проваленной – по крайней мере, с этими четырьмя за её спиной такое едва ли можно считать вариантом.