Часть 4

      Мягкое освещение масляных свечей и аромат смолянистых благовоний, расставленных по углам, наполняли комнату магической, почти ритуальной атмосферой, и как бы делали ее теснее, чем она была на самом деле. Легкое дуновение ветра с душной улицы играло с полупрозрачными шторами и балдахином над царским ложем; ножки передней опоры с двух сторон украшал образ величественной Хатхор – две золотых головы коровы с Солнечным диском между рогов. Они словно говорили – тот, кто будет здесь отдыхать, находится под защитой богини.       Час глубокой ночи. Все в комнате томилось, выжидало. Как ждал и Кейфл.       С момента завершения танца и резкого соглашения с отцовским предложением, принц успел немного остыть. Стоя у пока еще застеленной кровати, он нервно дергал воротник праздничного одеяния и размышлял.       «Чего я от нее жду?»       И действительно, Кейфл не понимал, что он должен был делать, когда Ифе придет. Как и не знал, какая будет реакция у девушки, когда та, что не может ослушаться прямого приказа фараона, покажется у порога его комнаты.       Принимать решения на кипящих эмоциях было не в характере принца. Однако, пускай первые уколы ревности прошли, он помнил, что было в зале. Ее дерзкий взгляд, грацию, цветы в волосах... Все это кусало сердце Кейфла, сжимало его до размера помятого папируса, а потом неаккуратно и жестко выгибало обратно, как парус корабля под напором попутного ветра. Он не готов был с этим мириться, поэтому не жалел о согласии на то, чтобы Ифе привели к нему.       И между тем, ему искренне понравился танец. Как ученому юноше, Кейфлу было свойственно признавать очевидные факты – Ифе ему сама нравилась. Задолго до дня рождения. Но то, что танцовщицу против воли приведут с прямыми намерениями на нее из-за его минутной слабости и помутнения рассудка, обеспокоило его не на шутку.       К буре чувств добавилась вина перед Ифе. И пусть Кейфл не собирался воспользоваться ей ни при каких обстоятельствах, готов, как и подобается будущему фараону – держать лицо, беспокойство все больше брало триумф над всеми остальными эмоциями.       «Если Ифе хотела привлечь внимание, у нее получилось», – юноша усмехнулся и неосознанно погладил одну из голов Хатхор на ножках.       «Если бы не зал, если бы не люди кругом, я бы заговорил с ней там... Я бы коснулся...»       Сглотнув, принц шагнул к распахнутому окну, но резко обернулся на звук позади. Разноцветные деревянные бусины штор приятно зашебуршали друг о друга, аккуратные руки раздвинули их в разные стороны, и в комнату зашла виновница нестабильного состояния принца.       Ифе все также была в легком одеянии танцовщицы, разве что сесены отсутствовали. Спокойный взгляд девушки сбивал с толку. Он ожидал непонимания и обиды, но Ифе с долей мужества контролировала лицо.       Она стояла, такая тонкая, с прямой спиной и поднятым подбородком, отточенная, словно статуя иноземной богини далеких морей Эллады*. Вся комната стала наряднее и уютнее кратно благодаря одному ее присутствию.       «Она как сесен, околдовывает*... Может, у меня случились галлюцинации, и я под ними решился позвать ее к себе?» – завороженно подумал принц под взглядом девушки.       Видимо Ифе устала ждать, поэтому первая нарушила тишину:       – Еще раз добрый вечер, принц. Зачем я вам в такое время?       В ее голосе не было ни упрека, ни озлобленности, ни страха. К своему удивлению, Кейфл услышал присущие танцовщице нотки любопытства.       Черты его лица смягчились и он без всякой надменности, напора, неудовлетворенности, что ранее вызвали в нем ревность и беспокойство, тепло ответил:       – Станцуй только для меня.       А спустя пару мгновений заботливо добавил:       – Пожалуйста.       Ифе моментально сбросила с себя узы контроля и растерянно, но заинтересованно посмотрела на Кейфла. Стоя все также ровно и неподвижно, собираясь с мыслями девушка хотела уточнить детали, но была опережена принцем:       – Пусть это будет мой особенный подарок от тебя. Самый лучший за этот день.       Ифе чуть не задохнулась от сказанного: тело, как титива дернулось и покачнулось в сторону, снося стойкую опору ступней. Теплые зеленые глаза распахнулись в немом удивлении и девушка сделала шаг вперед. На щеках расцвели первые багровые пятнышки. Неожиданно пониженным голосом Ифе ответила:       – Как пожелаете. Вы позовете музыкантов?       – Нет, – Кейфл сел на обитую кожей кровать и подвернул ноги под себя. Незаметно в ловких руках из-за спины оказалась флейта.       Он заметил, как в очередной раз за время пребывания в комнате, Ифе смутилась.       – Я не знала, что ты играешь на инструментах.       – Это долгая история, как-нибудь потом расскажу.       И пускай девушка всего не понимала, она чувствовала, что для Кейфла этот момент был значительным, доверительным. Без лишних вопросов она прошла к точке в середине просторной комнаты, откуда юноше лучше всего будет виден ее танец.       Кейфл неосознанно облизнул губу и трепетно поднес инструмент к подбородку, не сводя хитрого взгляда с Ифе. Ловкие пальцы начали творить магию.       Полилась звонкая,  но томная мелодия. То ли из-за присутствия двух человек, то ли из-за разгоревшихся благовоний, а может из-за всего разом, в комнате стало жарче. Пола балдахина колыхнулась в сторону Ифе.       Девушка слабо улыбнулась, подведенные глаза сщурились. Если в зале танец начинался плавно по нарастающей, то игра Кейфла направляла девушку к быстрым движениям сразу, задавала особенное настроение танцу. Танцовщица резко согнула правое колено и подняла вверх, подкручивая корпус. Руки веером взметнулись над головой. Как из глаз Осириса появилась радость – перерождающийся Бену*, так и заразила принца весельем и игривостью. Плавно поведя плечами, девушка переместила вес обратно на правую ногу и развернулась в полуоборота. Диафрагмой провела волну от одной кисти к другой, не прерывая зрительного контакта.       «Прекрасна. И только сейчас для меня одного», – Кейфл старался не сбивать ритма музыки, что давалось с трудом. Одурманивающие движения ног, едва прикрытых... Выглядывающие из разрезов по бокам, пригвоздили Кейфла к месту, как было в первый раз в зале. Он с наслаждением упивался, как Ифе взаимно пошла на встречу, сама того не ведая, его собственничеству.       Между тем девушка телом рисовала причудливую фигуру: корпусом опускалась назад, оставляя ноги жесткими и прямыми; руки волнообразно поднимались от груди в сторону, от груди в сторону.       Глядя на нее, как на совершенное искусство, глаза защипало от слез. Но Кейфл выдерживал весь кипяток, все бурление внутри, чтобы насладиться той картиной, которая из потаенных желаний ожила перед ним в его день рождения.       «Воистину, это лучший подарок.»       Звуки, как переливающийся ручеек, продолжали растекаться по комнате между свечей, отскакивали от стен и окружали девушку. Все вместе: мелодия, танец и благовония – делали Ифе невесомой, как одну из детей Луноликой Нут.        Постепенно мелодия флейты стихала. Но магия таинственности не исчезала, ведь Ифе хоть и казалась Кейфлу божественным виденьем, была здесь – реальная, живая. Принц завороженно глядел на танцовщицу, которая переводила дыхание.       Тишину нарушила вошедшая служанка. Виновато поставив на стол поднос с фруктами, быстро поклонившись, она тут же испарилась из покоев хекау.       Кейфл подорвался с места и приблизился к Ифе. Дыхание очередной раз сбилось, когда в поле зрения попали две маленькие капельки, что аккуратно стекали по ноге танцовщицы.       – Знаешь, позволь мне быть сегодня жадным, – он внимательно посмотрел на разрумянившуюся Ифе. – Я хочу еще один подарок.       – Какой же? У меня ничего нет. Мой повелитель...       Последнее слово девушка тихо протянула. В глазах плескался азарт.       И Кейфл больше не мог держать себя в руках.