Приятное оцепенение

У меня снова возникло это чувство Я не могу объяснить, ты не поймешь Я не такой как все Я погрузился в приятное оцепенение Летний турнир был катастрофой. Я никогда не ожидал победы — и победа меня не волнавала, даже зная о том, что Балекин будет накажет меня. Я знал, что не буду выделяться, я не боец. Быть средним — нормально, но проиграть команде, в которой есть смертная — другое. Я думал, мы достаточно напугали Джуд Дуарте, чтобы она сдалась, но нет. Напротив — она бросила мне вызов перед всеми. Балекин этого не дождался, но я знаю, что он узнает о моей неудачи. Я стою в кабинете своего брата. Смотрю куда угодно, лишь бы не на него. — Младший брат, ты знаешь, что сказал мне Дайн? Он сказал, что смертная девчонка отказалась поклониться тебе, — насмешливо сказал Балекин, — Ты даже не наказал её. Конечно, Дайн был тем, кто сказал ему. Ему доставляет удовольствие унижать меня. — Почему так? Её следовало научить хорошим манерам. Я и дальше буду бросать тебе вызов и позорить своей дерзостью и непокорством. Она идиотка. Непокорство бросает тебя на 2 метра в землю. Я ничего не мог сделать против Балекина. Я просто склонил свою голову. — Когда ты научишься быть Принцем, Кардан? Мы не показываем тебе хорошего примера? — Нет, показываете. — Так почему ты не следуешь ему? Потому что этого никогда не будет достаточно. Я никогда не стану королем, потому что я никогда не добьюсь их одобрения, потому что я всегда буду принцем ошибкой, мне просто суждено им стать. — Раздевайся. Я выполнил. Я осторожно подогнул свой хвост между ног. Белый мраморный пол в комнате Балекина отдает холодом по моим обнажённым коленям. Я стараюсь не думать о слугах, которые стирают мою кровь с этого пола каждый раз, когда Балекин наказывает меня. Мои собственные слова отзываются в моей голове, когда я стою на коленях перед своим старшим братом. Встань на колени. Умоляю. Сделай это красиво. Достойно меня. Я никогда не умолял Балекина. Или кого-то еще. Я хотел, чтобы Джуд сделала то, что я никогда бы не сделал, чтобы сделать её посредственностью, которую смогу держать под контролем. — Десять ударов звучит справедливо, так ведь, брат? — Да, брат. Я заткнул рот куском кожи. Я не знаю, просит ли он меня так делать, чтобы проявить ко мне милосердие, или чтобы мои крики не напугали всю прислугу. Первый удар его хлыста был неожиданным и я вскрикнул. Я старался молчать, закусывая кожу, которая лежала у меня во рту, так сильно как мог. После семи ударов мои глаза были на мокром месте. Девять ударов и я почувствовал кровь во рту. Балекин обошел меня и поднял мой подбородок, чтобы посмотрел на него. Смотреть на него, словно смотреть в зеркало — темные совиные глаза, черные длинные волосы. Он был тем, кем меня все хотели видеть, но я ненавижу это. Жестокость Балекина была рождена в другом месте, нежели я. Его пошла из извращения. Ему нравится причинять боль. — Я это делаю только потому, что люблю тебя, Кардан. Я хочу, чтобы ты был лучшей версией себя. Я слышал недосказанные слова. То, что все думали обо мне. Ты не готов. Он зашел за мою спину. Я слишком оцепенел, чтобы почувствовать последний удар. Он ушёл, не сказав ни слова. Я просидел пару минут на полу, пока в дверь не постучали. Я не потрудился ответить, слуга тихо открыл дверь и оставил компресс вместе с баночкой мази на полу. Я уже слишком много раз говорил им, что мне это не надо, но они всё равно приносят. Я встал и натянул свою одежду, взял вещи, что оставил слуга и пошел в свою комнату. Я осторожно обработал свои раны и упал лицом на подушку. Я не мог уснуть, мне было слишком больно