Пролог

      Дождь мелодично накрапывал маленькими каплями, стуча по крыше повозки и отбивая ритм, под который кучер беспрерывно мотал головой то вниз, то вверх. Погода в августе особо не баловала людей солнечными деньками, предпочитая затягивать небо серыми тучами и извергать воду, разливающую тропы и дарующую такую желанную влагу. Жестокий июль почти выжег всю землю, превращая луга в пустыри, посевы — в засушенные побеги, а деревья — в голые и совершенно безжизненные кустарники. Август же стал настоящим спасением от набежавшей беды, и люди скорее начали восстановительные работы, чтобы спасти последний в сезоне урожай. Сейчас же вовремя подоспевшая помощь сохранила многие растения, которые чуть было не вымерли по вине слепящего солнца.       В маленькое окошко молодой человек смотрел на спасённые бесконечные рисовые поля, прилегавшие на подходе к очередной деревушке. Колосья тянулись к небу в молитве, умоляя дождь поскорее выполнить свою повседневную задачу. Мир расстелился перед взором Томиоки в серых и бледных оттенках, от которых затягивало в непреодолимую тоску. Казалось бы, лето должно было радовать глаз только яркими и насыщенными цветами, как и прописано в законах природы. Однако сейчас, словно художник, у которого закончились краски, погода обделяла случайного зрителя. Природа либо насмехалась над людьми, либо решила поставить себя на паузу и отдохнуть.       Тем не менее на пейзажи, сменявшиеся за окном, бывший охотник на демонов насмотрелся вдоволь: за время своего долгого странствия он проехал множество миль и повидал тысячи подобных мест, не отличных друг от друга. Разве что в разных местах единственной чертой, которая всегда хранила в себе уникальность, были люди. Гию никогда особо не разбирался в тонкостях человеческой души, однако по своим разумениям мог сказать, что встречал разных личностей: добрых, злых, обыкновенных и выдающихся. Кто-то переходил ему дорогу, а кто-то держался на расстоянии, не спеша столкнуться с парнем, у которого за толстой тканью разноцветного хаори виднелась рукоять от катаны. Кто-то дарил улыбку и пытался подружиться, а кто-то нахмуривал брови и обходился одним только презрительным взглядом. Томиока же особо не зацикливался на случайных знакомствах, полностью отдавая свою душу богу путешествий. Он часто вспоминал о товарищах в рядах бывших охотников и столпов, видя их нередко в повстречавшихся людях. Подмечал черты, которыми обладали те или иные, но важные люди в его жизнях. В ком-то он видел упорство и несгибаемую волю Танджиро, а в ком-то замечал, особенно в девушках, сарказм Шинобу и её вечные полуиздёвки. Яркость до блеска — Узуя. Придирчивость и некоторую заносчивость — Обаная и Санеми. Нежность и силу — Мицури. Огненное сердце — Ренгоку. Снисходительность и сочувствие — Гёмея. Непревзойдённое спокойствие — Муичиро. Томиока бесконечно скучал по своим товарищам, от которых остался лишь прах той незапамятной и последней битвы, решившей судьбу людей и демонов. Некоторые из погибших снились ему во снах, приходили иллюзиями и стояли у него над душой, не роняя ни единого слова, хотя он хотел… их услышать. Хотя бы раз. Но так и не смог понять, почему мёртвые наведывались к нему, не отпуская из своих хладных рук. Живые же ему не снились, но он тоже безумно по ним скучал, веря, что однажды навестит их. Семья Узуя звала его к себе на новоселье, а Танджиро с ребятами приглашали некоторое время пожить у них.       Однако Томиока не соглашался. Ни разу так и не принял приглашения, хотя всячески переписывался с ними, посылая свою верную и полюбившуюся ворону — единственного спутника в этих непрекращающихся странствиях. Молодому мужчине требовался собеседник: он всегда мог поговорить с вороной, возможно, поделиться чем-нибудь сокровенным. И хоть ворона не отвечала, но в глазах-бусинах можно было уследить некоторое понимание. Гию не слыл высокомерным слюнтяем, однако чувствовал, что для посещения старых товарищей пока был не готов. Санеми, как он знал, тоже блуждал по миру, однако ни разу, ни в одной деревушке они так и не встретились. Его душа, как и душа Томиоки, тянулась к путешествиям, искала новый смысл жизни после столь кровопролитной войны с людоедами, в которой он чуть не потерял себя. Хотя вина внутри него поутихла, Гию не переставал вспоминать о тех, кто умирал рядом с ним. Память о любимых людях не могла высушить ни назойливое солнце июля, ни дождливые тучи августа.       — Куда путь держишь, странник? — крикнул ему с передней части старик, которому Томиока починил колесо при прошлой остановке. Тот же в благодарность за бесплатно предложил отвести молодого человека туда, куда он пожелает.       — Куда-то. — Разговоры с другими людьми иногда были затруднительными. Томиока не был общительным, даже с товарищами нередко не перекидывался и парой слов, а потому многие новые знакомые, хоть старые и привыкли к его манере, обижались на него. Только вот этого мужчину даже такое нисколько не смущало. Частенько он разговаривал сам с собой, делился чем-то из жизни. Под скрипучие звуки Гию слушал его трёп, проникаясь к кучеру симпатией.       — Там осядете поди? — предположил мужчина весёленьким тоном. — Наверное, вы много повидали в своей жизни и хотите слегка отдохнуть от постоянного движения.       — Не уверен, — опроверг его Томиока, вздыхая. — Я планировал остановиться в деревне Химицу на несколько дней и поехать дальше.       — О, — протянул достаточно долго букву, наверное, потягивая в задумчивости за свои усы. — Знаю я эту местность. Я бы посоветовал вам проехать дальше и остановиться где-нибудь в более благополучном месте.       — Почему? — Сразу же напрягся Томиока, нахмуривая брови. Он даже оглянулся, но в итоге напоролся на стену с маленьким окошком, в котором виднелась часть спины кучера.       — Честно говоря, сложно сказать наверняка. — медленно проговорил старик, какие-то долгие и ненужные мгновения подбирая слова. — Я только слышал, что эту деревню упоминают не в самом лучшем ключе.       — Там настолько плохо? — любопытствовал Гию, не понимая опасавшегося этого селения дедушку.       Люди советовали приехать сюда, если у кого-то остались незаконченные дела с мертвецами. Их всегда можно было уладить, проведя несколько часов в храме или возложив на алтарь подношения. Сказывали, что на этой святой земле каждому отпускают даже самые тяжкие грехи. Ну, а ещё в деревне прекрасно развивались новые технологии: работала почта, собственная полиция, даже особо богатые жители могли позволить себе купить машину. И что самое интересное, по размерам Химицу не уступала ни одному приличному городу. Цивилизация добралась даже в такие глухие места и осветила всё своим ярким светом фонарей.       — Воняет на улицах? Бездомных столько, что палатки стоят прямо на каждом шагу?       — Нет-нет, ни в коем случае! — поспешил поправить себя старик, оправдываясь перед заказчиком. — Кто бы что вам ни говорил, но деревня Химицу — действительно очень живописное место. Полно достопримечательностей старых эпох, рядом стоит лес, в котором по преданиям жили боги, потчевали разные духи, которых только свет ни видывал. Да и развитие не стоит на месте. Богачей пруд пруди, почти отсутствуют бедняки на улицах. К слову, те начищенные до блеска, ведь жители следят за тем, чтобы ни мусора, ни грязи не было на дороге. К тому же население с каждым годом прибавляется.       — Так в чём же причина?       Весь рассказ старика не выглядел подозрительным, наоборот, лишь подтверждал мысли Томиоки. Ничем не примечательная остановка — одна из тысячи тех, которые были и до неё. Всё, как он и слышал в других поселениях. Отсутствие бездомных на улицах, прекрасные и чистые дороги, удивительный лес, хранящий в себе предания о прошлом… Такое место определённо нельзя было назвать «неблагополучным». Гию мотнул головой, успокаивая себя тем, что долго в этой глуши не задержится. Ему ещё рано было думать о доме, ведь он… так чего-то и не нашёл для себя. Что-то незримое и вечно странствующее из одного места в другое. Томиока гнался за ним по всей стране, но не смог приблизиться ни на сантиметр ближе.       — Если бы я знал… — ответ дедушки не внёс даже маленькой ясности, почему тот считал это место столь непривлекательным. — Прости, странник, память уже плохая. Могу только болтать о всяких глупостях, да потом и не вспомню, о чём говорил.       — Ничего страшного, — попытался смягчиться бывший охотник, тихонько выдыхая, чтобы кучер не услышал.       — Знаешь, ты мне очень помог с этой развалюхой! — бодро прикрикнул старик, поворачивая седовласую голову в окошко к Томиоке. — У меня нет ни детей, ни родственников. Никто не может починить мне эту старушку. А я бессилен… руки уже не те.       — Не стоит меня благодарить. — Конечно, такая неожиданная искренность слегка выбила из колеи парня, однако тот быстро подобрался и слегка улыбнулся одними уголками губ. Ему было не в тягость помочь бедному человеку, которого так обделила судьба хорошими людьми.       — Нет-нет, спасибо тебе, о милый странник! — завёлся старик, расплываясь в благодарностях. — Тебе, наверное, нужен ночлег? Я помогу!       — Премного благодарен.       — Я бывал в Химицу пару раз и останавливался у госпожи Шизуки, — с удовольствием приговаривал дедушка, побив лошадь плетью, чтобы она скакала побыстрее. Снаружи раздалось недовольное ржание, в котором чётко различались нотки обиды. Однако они всё же покатились чуть стремительнее. — Очень добрая женщина! Щедрая.       — Сколько берёт за проживание?       — Гроши по сравнению с другими домами, — пробухтел мужчина, в тоне которого была заметна щепотка осуждения. Видимо, тот не принимал высокие цены на жильё, которые устанавливали другие хозяева. — Очень щедрая женщина. Всех принимает к себе, да и берёт плату не деньгами, а делами.       — Как это? — удивился бывший столп.       — Она держит у себя дома обширное хозяйство: разводит кур, свиней, коз. Самостоятельно за ними присматривает, но из-за уже почтенного возраста плохо справляется. Вот и просит помощи у более способных молодых людей. Покормить животных, помочь собрать урожай, почистить полы или протереть пыль в тех местах, до которых сама не может добраться. — затараторил старик, не сбавляя темпа своего повествования. Томиока еле поспевал за его быстро мечущейся мыслью. — Вот поэтому и недорого. Хотя мало кто из путников вообще об этом слышал. Все предпочитают селиться в более комфортабельные гостиницы.       — Хорошо, я согласен, — вполне резонно ответил Гию, посудив, что в неизвестной местности лучше всего довериться тому, кто действительно умел ориентироваться.       Охотник не то чтобы доверял этому мужчине, он даже имени его не знал. Однако старик оказался очень радушным и таким приятным в общении, что было бы весьма неприлично расстраивать его. Да и Томиока не был особо придирчив к ночлегу. Удобства его не волновали, главное, чтобы была чистая постель, еда и крыша над головой. И найти такой набор то в одном, то в другом поселении не всегда удавалось. Приходилось либо переплачивать за комнату, либо довольствоваться тем, что было: затхлыми и подтёкшими футонами; сыростью татами; каплями, стекающими из расщелин в потолке прямо на лицо; шумными соседями, не дающими иной раз прикрыть глаза и в тишине отдохнуть. В общем, уровень комфорта в данных гостиницах был ниже всякого плинтуса. И даже к этому Томиока привык, так как в пору, когда демоны расхаживали по миру, и вовсе спал иногда без задних ног на голой земле в поле, в лесах или в горах.       — Уже совсем скоро доберёмся до деревни! — Вновь подстегнул кобылу, чтобы та двигалась резвее. — Госпожа Шизука готовит отличный мисо. Ты должен обязательно его попробовать.       — Непременно.       Пейзажи поплыли ещё скорее под фырканье немного уставшей лошади, из которой кучер всё выжимал силы, не давая ни единой передышки. Томиока думал об этой кобыле, представляя себя на месте этого старика. Неужели и он гнал без продыху воображаемую лошадь всё дальше и дальше? Неужели тоже никак не мог остановиться, замедлиться? Его призрачная лошадь тоже издавала такие недовольные звуки, обзывая на своём языке Гию самыми нелицеприятными словами? Наверное, она тоже мечтала, чтобы он наконец перестал упорно двигаться вперёд, как комета. Но это была неисполнимая мечта, ведь бывший охотник продолжал брать в руки плеть и бить лошадь, подгоняя ту бежать что есть мочи по бескрайней дорожке судьбы.

***

      Что заметил столп воды, когда въехал в деревню, так это огромное количество народа, которое выползло на улицу и почти не давало проходу ни лошади, ни повозке. Транспорт не спешил катиться по своим делам, словно останавливался и наблюдал за обыденной жизнью деревенских. Разный люд в самых всевозможных одеяниях сновал от одной улицы к другой, исчезая в переулках между высокими домами. Те возвышались над жителями Химицу, словно боги без устали наблюдали за семенящими смертными. Крыши уложены с невероятной любовью, краска на стенах имела самую первую свежесть. Каждый дом был построен с невероятной заботой, будто мастер хотел передать в своей работе, насколько сильно он ценит это место. Каждый дом нёс в себе послание потомкам, которое завещало хранить эти строения столько, сколько позволит время. Архитектура действительно была прекрасна: погружала в древнюю историю Японии во времена какого-нибудь периода Эдо или эпохи Сенгоку. И рядом с этой воплощённой древностью нашлось место и для сегодняшнего технического развития.       Фонари стояли через каждые несколько метров и отгоняли своим светом любую скользнувшую тень. На улицах царила абсолютная чистота, ничем не колеблемый порядок, будто его ни разу не нарушали никакие невзгоды. В окно неслись какие-то приятные запахи специй, обжаренного кофе, острых приправ, добавляемых любителями испытать себя на прочность. Даже повозки с лошадьми, проложенная канализация нисколько не портили аромат витающих в воздухе благоуханий. Откуда-то фоном играла музыка, лёгкая мелодия, которая нисколько не раздражала слух, а только ласкала, заставляя аж слегка расплыться в улыбке.       Правду говорил старик. Даже не верилось, что эта деревня не была возведена в статус городишки. Она была современней, чем самые известные города, граничащие с Токио. Томиока вглядывался в каждого прохожего от скуки, пытаясь составить своё мнение, отличное от дедушкиного. Жители могли быть разделены на несколько условных сословий: тех, которые позволяли себе носить дорогие хаори, а также нередко одевающихся в европейские пиджаки и брюки, и на тех, которые донашивали за кем-то старые обноски то с заплатками, то с дырками. Лица вполне обыкновенные, ничем не выделяющиеся, в доносившихся разговорах не присутствовало никакого явного повода для беспокойства.       Томиока нахмурился, продолжая спорить с иллюзорным стариком, ведущим повозку, внутри себя. Ничего необыкновенного или отталкивающего он не заметил, выглядывая в окошко и наблюдая за повседневностью. Только уверился лишний раз в том, что никаких сверхъестественных вещей здесь не происходит и что можно сделать привал, не беспокоясь о том, чтобы кто-либо потревожил.       Они проехали через кишащую людьми улицу, свернули в переулок и наконец добрались до дома, в котором жила госпожа Шизука. Остановилась повозка рядом с деревянным забором, на котором была изображён подсолнух. Видимо, это был своеобразный герб данного рода. Прихватив с собой походный мешок, Томиока вылез на воздух, лениво рассматривая виды домов, стоящих чуть ли не впритык друг к другу. Он услышал, как его позвал к себе старик, и поспешил к нему подойти.       — Что ж, странник, надеюсь, ты найдешь то, что ищешь. — Дедушка улыбнулся широко, кивнув молодому человеку. Он погладил свою лошадь по шёрстке, извиняясь за причинённый ущерб. — Скажи Шизуке, что ты пришёл от Генитиро. Она тебя обязательно впустит.       — Благодарю. — Гию потянулся в карман и извлёк из него пару монет в уплату за услугу мужчине.       Однако, когда тот увидел деньги, сразу же запротестовал, замахав руками во все стороны.       — Я не приму! Оставь себе. — Качал головой и убедительно говорил Генитиро. — Тебе нужнее.       — Вы уверены? — с сомнением переспросил бывший охотник, однако получил на свои слова лишь утвердительный кивок. Поэтому спрятал деньги обратно в карман.       — Если буду проезжать мимо, то обязательно навещу тебя и Шизуку. — Старик подстегнул лошадь и тронулся в путь, в неизвестные дали.       — Доброго пути, — пожелал в сердцах Томиока, смотря на удаляющуюся повозку. Он вглядывался в неё до тех пор, пока та не свернула за угол. Ворона, летевшая за ним, приземлилась прямо на плечо к столпу и тоже крикнула вдогонку старику. Наверное, провожала и желала хорошей дороги.       Гию погладил своего спутника по мягким чёрным перьям, подошёл к воротам и, увидев маленький колокольчик, дёрнул за него. Приятный перезвон разнёсся с нарастающим щебетанием подобно птичьим чириканьям, казалось, затронул почти каждый сантиметр дома. Через несколько минут из ворот показалась достопочтенная дама в дорогом кимоно. Она была совсем маленькой, даже крошечной по сравнению с Томиокой. Выглядела беспомощной старушкой, которая, наверное, ничего тяжёлого в своей жизни ни разу не тягала. На чёрном хаори находились изображения с подсолнухами столь же яркими, сколь высеченный и на заборе орнамент. Жёлтый пояс стягивал всю фигуру, делая её ещё более миниатюрной. На её, хоть и обременённом морщинами, лице поживала добрая улыбка, а чёрные с редкими седыми локонами волосы образовали причудливую причёску. В глубоких тёмных омутах поселилось некоторое удивление: видимо, она не ждала гостей в этот час. Женщина изучающим взглядом оглядела молодого человека, а после заговорила невероятно дружелюбно:       — Чем я могу помочь?       — Я пришёл по рекомендации от Генитиро, — повторил те слова, что ему посоветовал сказать кучер.       Бабушка аж подпрыгнула, глаза засветились, как звёзды в вечернем небе. Она тотчас взяла под руку молодого человека и повела за собой, словно так и должно было быть. Гию, естественно, не сопротивлялся и пошёл за ней, немного не понимая, как реагировать на такую гостеприимность. А ворона лишь приветственно каркнула, крепко сжимая лапами ткань его хаори, чтобы не упасть.       — Раз Генитиро назвал меня, значит ты точно замечательный молодой человек! — объяснила ему бабулька, ведя по узкой дорожке, огибающей маленький сад с некоторыми культурами и уходящей прямо ко входу в двухэтажный домик. — Он редко кому даёт адрес этого дома. Ты, можно сказать, избранный.       Перед Томиокой показалась средних размеров территория, на которой выращивали грядки с различными овощами, стояло несколько плодовитых деревьев: сливы, яблоки и груши, а также рядом с этим обилием зелёного примостился маленький коричневый сарай, из которого доносились звуки животных. Парень будто бы почувствовал себя в маленьком царстве спокойствия, которое не тревожили ни шумные телеги с лошадьми, ни громкие голоса прохожих. Здесь было чисто, опрятно и очень уютно — что снаружи, что и внутри. Зайдя в раскрытые сёдзи, Томиока увидел несколько проходов, один из которых вёл на кухню, а другие выводили то на лестницу, то в чулан, то в гостиную. Стены отливали благородным цветом мускатного ореха, на некоторых также затаились картины с цветами и неизвестными пейзажами. Пахло свежей выпечкой и только что приготовленным ужином. Во рту у бывшего охотника сразу же скопилась слюна, ведь он действительно желал немного поесть.       — Прости, но ворону лучше оставить на улице. Не очень люблю пернатых.       — Конечно.       Томиока пересадил верного друга к себе на руку, а потом выставил его на улицу, показывая, что тот должен пока побыть снаружи. Ворона несильно этому обрадовалась, однако не обиделась на хозяина и быстренько слетела, с карканьем улетая на ближайшее дерево. Гию проследил за полётом и увидел, что спутник решил выбрать сливу как своё временное жилище. Убедившись, что птица всем довольна, вернулся обратно, не зная, куда себя деть.       Женщина сразу смекнула, что нужно парню, поняв всё по одному взгляду. Она немедленно вылетела на кухню, уговорив того пройти в гостиную. Здесь раскинулся широкий стол, на котором стоял горячий чайник полный ароматной заварки. В шкафчиках покоились столовые приборы и расписные тарелки, наверное, приобретённые от почивших родственников. Стояли разноцветные цветы, вырванные из земли или купленные в лавках на улице. Светлая гостиная, просторная настолько, что в ней хотелось поселиться. Томиока попытался отринуть от себя эти мысли, одной рукой выдвигая для себя стул. Он не должен так вглядываться в это место, которому суждено было стать одним из тысячи ровно таких же безликих краёв, посещённых им за столь долгое странствие.       Шизука суетливо вынесла в руках поднос с супом, который, по-видимому, был тем самым мисо, о котором с таким удовольствием отзывался Генитиро. Пах он действительно замечательно, когда женщина принялась разливать жидкость по тарелкам. Потом она принесла ещё лапшу собственного приготовления с курицей и овощами, а также на сладкое — онигири с грушевым джемом внутри. Всё выглядело настолько аппетитно, что Гию всё съел за несколько минут, даже не заметив, как быстро опустела тарелка перед ним. Он давно так вкусно не ел, вспоминая, что в странствиях питался всем, что попадалось под руки. Обычная домашняя еда была недоступным деликатесом, который, к сожалению, достать было практически невозможно. Поэтому приходилось питаться с рук лавочников или ужинать тем, что попадалось в лесу, жаря всякую живность на костре. Не самое лучшее питание.       Они перешли на сладкое, и госпожа всё-таки решила подать голос, вдоволь наглядевшись на симпатичного молодого человека.       — Как вас зовут, путешественник?       — Томиока Гию, — представился бывший охотник, откусывая кусок от онигири. Ему так понравилось, что он в следующий раз откусил побольше. — А вы госпожа Шизука?       — Аомори Шизука. — Кивнула женщина с обрадованной улыбкой, подливая ему и себе чая, от которого пахло различными травами. Томиока почувствовал даже слабый, но сладкий аромат роз, хотя и не слишком во всём этом разбирался. — Я живу здесь уже столько лет… Даже не помню, в каком году переехала из ближайшего города. Жила долго с мужем, пока тот не скончался. Внуки выросли давно и как птички вспорхнули, вылетев из родного гнезда. — Она приподняла глаза, с любопытством моргая и поглядывая на молодого мужчину. — А вы откуда?       — Я просто странствую из одного место в другое. — Всегда и во всём удовлетворяющий ответ, который срабатывал против любого человека. Томиока не любил говорить о прошлом, ещё и с незнакомыми людьми, поэтому всегда отвечал пространственно, но так, чтобы собеседник и не придрался. Прошлое сулило нередко призраками, стучавшимися во снах и приходящими молчаливо наблюдать за его попытками с ними заговорить. Оно лишь сильнее погружало в иллюзии той реальности, в которой все близкие могли выжить. Только всё рушилось с первым лучом рассвета, развеивающим, как по волшебству, всю магию сладких грёз.       — В молодости я всегда мечтала о путешествиях, но потом, переселившись сюда, наконец-то поняла, что бежать мне никуда не надо. Появилось место, которое я полюбила всей душой и телом. И тогда своё сердце я захоронила в этой земле на целую долгую вечность.       Томиока улыбнулся. Наверное, хорошо было иметь то место, в котором ты мог оставить своё сердце. Не все люди жаждут переходить из одного места в другое, постоянно менять жилища, покидать полюбившиеся пейзажи и продолжать идти, даже когда что-то заболевало внутри. Многие оставались на всю жизнь там, где они находили смысл своего существования. То, чего так и не нашёл Томиока за всё время странствий.       — Значит, вы уже давно проживаете здесь одна. — Самурай оглянулся ещё раз, чтобы подтвердить свои мысли. Фотографий, которые эта достопочтенная дама точно могла себе позволить, здесь не было видно от слова совсем, но, возможно, они стояли в другой комнате.       — Эх, давно-давно, — вздохнула женщина, потягиваясь на месте, решив размять дряхлые ручки. — Наверное, если бы тут было поприятнее жить, то, может, и внуки остались.       — Генитиро-сан говорил, что люди почему-то не любят эту деревню. — И снова кто-то заговорил о том, что с Химицу что-то было не так. Гию понял, что пора узнать, в чём причина, непосредственно у одного из жителей. — Обходят стороной.       — Скорее всего, это из-за случаев, которые здесь уже не редкость. — Допив последнюю кружку с чаем, женщина сложила все пустые тарелки на поднос. — Местные привыкли к такому, потому что… с этим ничего нельзя поделать.       — С чем?       — С убийствами. — Пожала плечами и с усталостью вздохнула та, погасив доброжелательную улыбку на лице. Смятение показалось из морщин. — Нераскрытые случаи. Люди гибнут при странных обстоятельствах, а когда их находят, то не понимают, кто мог такие злодеяния совершить.       — Неужели нет никаких улик? — удивился бывший столп, нахмурив лоб от напряжения.       — Вроде бы нет. — Шизука взглянула в окно долгим взглядом, а потом вновь перевела тоскливый взгляд на Томиоку. Однако, вспомнив что-то важное, аж загорелась, как спичка, и поспешила об этом открытии молвить: — Хотя ходит одна легенда.       — Какая?       — Людей здесь демоны пожирают. Выходят ночью на охоту да убивают жертв, а потом, когда никто не видит, забирают тела. — Она подняла поднос с приборами, разочарованно качая головой. — И тела действительно исчезают бесследно.       — Демоны? — Гию застыл, не смея пошевелиться на стуле.       — Точно они, клянусь. Эти злые существа постоянно нападают под покровом мглы, а их никто поймать и не может.       — Спасибо вам… за рассказ и еду. — Отпустил наконец госпожу Аомори на кухню и та, лучезарно улыбнувшись, поскакала по своим делам.       Томиока не мог поверить в такое провидение судьбы. Он точно знал, что демоны… почти все умерли вместе с Музаном. Никто не смог бы выжить при таком раскладе. И, естественно, у него появились вопросы, от которых волосы вставали дыбом. Гию просмотрел на улицу через окно, прищуриваясь от света закатного солнца.       Ведь демоны не могли выжить, их всех уничтожили. Все высшие и низшие луны полегли от клинков охотников, сложив головы и растворившись в воздухе за своим хозяином. Или могли?..