Глава 7

      Огромная пропасть в том месте, где должно было находиться сердце, не затягивалась, даже когда Акэми присутствовала при похоронах. Говорили, что, отпустив человека, ты наконец-то смиряешься с его уходом. Но в этой ситуации данная аксиома не хотела работать в полном смысле этого слова. Она не помнила, в какой момент её нашли в комнате Камико. Только смутно вспомнила крики и восклицания, когда её начали трясти за кимоно. И даже тогда Акэми не пришла в себя, не пыталась оправдаться или же как-то передать историю нахождения трупа. Ойран смотрела на свои алеющие руки в мелких царапинках и чуть было не сломавшиеся ногти, которыми она пыталась изрезать послание Камико. Разум отказывался верить в произошедшее и всеми силами отвергал реальность. Потом она всё же пришла в себя, когда возник вопрос, что делать с телом подруги.       — Её нужно отсюда вынести, — тихо говорила своим слугам Мидори, хотя и не догадывалась, что Акэми её замечательно слышит. — Нам не нужен скандал.       У девушки похолодело внутри, когда она увидела, с какой небрежностью трогали её тело слуги, избавляя от подаренных ухажёрами украшений. Сердце сжалось в маленькую горошинку. Ей хотелось закричать, но она сдержала себя, прокусив губу до крови. И только спустя несколько минут до неё дошло… Почему вообще Камико лежала вся одетая, в кимоно и с украшениями на голове? Она же не могла принимать гостей… у неё для этого даже сил не было. Внутри даже сердце перестало биться от страшных подозрений. Кто-то её одел.       — Избавьтесь от трупа, — приказала женщина, и тогда Акэми медленно повернула к ней голову. Она сидела в стороне, и её не замечали, словно та была бесплотным духом. — И поживее.       Это послужило сигналом к действию. Госпожа Оомори, отдавая распоряжения, была не только бесстрастной и равнодушной, но и жестокой. Девушка в ту же секунду осознала: нужно что-то делать — и скорее. И тогда она предложила свою помощь, которая была встречена с большим скептицизмом и провожаема насмешливыми взглядами со стороны челяди. И всё же Мидори смягчилась, что было для неё не характерно, приказав вынести труп и организовать спешные похороны. Слуги юрко сбегали за лопатами в подсобки на первом этаже и вернулись в комнату почти в мгновение ока.       Хотя это сложно было назвать именно «похоронами», скорее больше походило на быстренькое избавление от трупа. Словно они действительно были какими-то преступниками, за которыми гонялась полиция. Тем не менее девушка ни на секунду не отходила от своей уже мёртвой подруги, несмотря на то, что слуги пытались оттащить её от тела несколько раз. Но безуспешно. Ойран не сдвинулась с места, кусаясь и толкая ни в чём неповинных людей, яростно на них злословя. Она решила проводить подругу и позаботиться о её теле должным образом, ведь понимала, что в любую секунду слуги просто могли выкинуть подругу в мусорку. Камико была достойна человеческой смерти, а не той, что ей уготовили люди в Ясаши-бара. Хоть и поспешно, но нужно было устроить для неё хорошие проводы.       В глазах стояли слёзы, которым она не давала спуску: слишком уж много было рядом посторонних лиц, которые могли принять их за слабость. Акэми помогла слугам обмотать труп в одеяло, а потом, совершенно наплевав на взгляды, которые ей посылала хозяйка в спальном халате и несколько её верных подручных, пошла на улицу вместе с ними. Она несла на своих тонких плечах уже остывшее тело Камико, не чувствуя тяжести, и не обращала внимания на весь остальной мир. Зрение затуманилось, а в груди билось отчаяние, которое только и успевало скандировать: «Её больше нет».       Ойран и слуги вышли во внутренний двор, а потом через чёрный вход, который построила владелица на случай неожиданных обстоятельств, зашли в первый из тёмных переулков. Этот чёрный вход был организован для вывоза мусора и иных отходов из заведения. Никто не должен из постояльцев догадаться о грязи: они обязаны видеть только яркую и блистательно чистую обёртку без каких-либо изъянов. Девушка молчаливо следовала за безликими людьми, не удосужившись даже спросить, куда они брели. Однако всё же догадывалась: направлялись не на кладбище или в какое-то определённое место для упокоения мёртвых, например, к храму с монахами. Им нужно было закопать труп, чтобы его не нашли ни случайные прохожие, ни законники. Хозяйка могла бы запереть её в комнате, боясь, что Акэми выдаст местоположение тела. Однако не была дурой: девушка ни за что бы не осрамила репутацию единственного места, где ещё могла безбедно существовать. Видимо, из таких побуждений и отпустила проводить Камико в последний путь.       На улице ни единой души в столь тёмный час. И это хорошо: много бы вопросов возникло, увидь их прохожие с одеялом, в которое, по всем явным следам, был завёрнут человек. Да и на пододеяльнике виднелись маленькие алые капли крови, которые точно привлекли бы ненужное внимание к слугам и, тем более, к Акэми. В глубине души девушка боялась, что они случайно с кем-нибудь столкнутся. В этот момент не хватало для пущего счастья встречи с законниками или же с заинтересованными лицами. На каждый шорох ойран оборачивалась, сжималась и не переставала потеть, будто бы действительно совершала вопиющее злодеяние. Слуги же относились ко всему совершенно по-другому и шептались между собой, словно тени, но их голос, как и содержание разговора, был для неё недоступным. Этого и не требовалось: она знала, о чём они говорили. Плодили чёрные слухи о том, что её подруга просто сошла с ума и решилась на убийство. Но девушка знала: Камико слишком любила эту жизнь и не позволила бы себе умереть именно таким способом.       Акэми поддерживала тело за лопатки и с огромной тоской поглядывала на смявшееся одеяло, за которым, наверное, находилось мёртвое лицо подруги. Она даже не предполагала, что жизнь обернётся именно так и что сама судьба навек их разлучит. Сколь много они прошли вместе, чтобы по итогу расстаться спустя столько времени. Ойран замычала от горя, с усердием удерживая тело в невесомости. Она помнила слова, сказанные ей когда-то матерью, как странное обещание неизбежного. Смерть всегда приходит в наши жизни внезапно и забирает то, что тебе дорого, драгоценно сердцу. Удивительно, насколько они оказались правдивыми сейчас, когда горе вновь постигло Акэми. Хотя оно и не отступало, вечно преследуя, и только в редкие моменты пряталось за улыбками, где-то в тенях её скудно обставленной комнаты. А когда забывала о нём… горе ударяло в самый подходящий момент, являя себя ойран.       Акэми не отворачивалась, когда пришлось распаковывать тело от ткани. Они унесли Камико подальше от заведения, туда, где земли, как и зарослей, было побольше. Слуги сложили лопаты из своих подмышек в руки и начали с живостью вгрызаться в землю. Ей же оставили право на несколько минут побыть с бедняжкой. Камико была бледнее мрамора, словно её кожа впитала безупречный цвет лунного диска, колесующего по небу по направлению к горизонту. Глаза навеки прикрыты, прекрасные губы сомкнуты навсегда и больше не отображали улыбки. И только алая дыра в гортани продолжала кровоточить и багроветь в непоколебимой прозрачности. С неё сняли всю дорогую одежду и все шикарные украшения, оставив популярную ойран нагой, какой она и пришла к ним вначале. Без известности, без денег и каких-либо перспектив, но с телом и ярким сердцем, пытливым умом, который пригодился, чтобы обучиться всем премудростям профессии. Однако ирония всё же существовала: какой пришла в окию, такой и ушла из неё. Всеми позабытой, как древние рукописи или же вещи, которые перестали иметь хоть какую-то ценность. Никто не желал для обычной проститутки устраивать грандиозные похороны, да и это было без надобности. Безродные и никому не нужные девушки, которые только и могли, что заниматься развлечением своих новых и постоянных клиентов. Может их и ценили, но только как украшения, как вещь, которая со временем всегда утрачивала свой блеск.       Акэми поднесла губы ко лбу подруги и поцеловала, ощущая, что прикоснулась не к человеку, а к ледяному камню. Она мысленно произносила сотни и тысячи молитв, надеясь, что высшие силы смилуются над этой бедной девушкой. Девушка просила их пропустить в царство мёртвых, дать шанс на перерождение и на новую, более счастливую жизнь, которую не удалось обрести в этой. Акэми возложила в руки Камико пучок зелёной травы и отошла, давая слугам поднять жертву и бросить в выкопанную яму. Та приземлилась в углубление с глухим стуком, словно они выбросили не покойную, а груду камней.       — Камико, пусть боги дадут тебе шанс на счастье. Пусть в следующей жизни ты не познаешь всего того горя, что мы с тобой пережили вместе. Пусть путешествия на земли истоков для тебя будут самыми благоприятными, а встреча с властителями судеб — справедливая. Пусть вынесут тебе приговор, которого ты будешь достойна. — Акэми склонила голову и прикрыла глаза, воображая, что подруга действительно нашла путь к тому берегу. — Наконец-то ты свободна, моя дорогая. Будь ветром и дождём, солнцем и звёздами, слейся с природой и наконец найди в себе силы простить глупых смертных людей, которые тебя так беспощадно уничтожили. Найди путь к освобождению и вернись в мир, который тебя заслуживал.       Подруга обязана была переродиться и получить заслуженно то, чего не смогла в этой жизни. И Акэми беспрестанно в это верила. Если боги справедливости существовали, то они должны были знать, почему грешница заслуживала второго шанса.       Начал накрапывать лёгкий и, казалось, тёплый грибной дождик. Акэми подняла очи в небо, с каким-то благоговением благодаря высших духов. Возможно, это было знаком, что её мысли и мольбы услышали. Где-то там для Камико выстелили путь к перерождению, которого она была достойна. Акэми чувствовала на себе мягкие капли, словно нежные объятия, обволакивающие её всю в кокон. Они поглаживали и ободряли, стараясь немного облегчить горе девушки. Слёзы из облаков приземлялись на лицо и смешивались со слезами, которые рождали зелёные очи. Девушка поднялась с колен, перенаправляя взгляд в яму, в которую сбросили подругу. Она начинала заполняться землёй и грязью, подбрасываемыми с лопат слугами. Сколь много слов осталось между ними, сколь много секретов они похоронили, унося их за сомкнутыми губами. И сколь много пришлось пережить, почти теряя рассудок от боли. Но при всём этом им удалось выжить и наконец приобрести деньги, жить в роскоши, позабыв о бедности.       Как же тяжело было прощаться после стольких долгих лет дружбы, которые они пронесли через жизненные лишения. Акэми отбросила намокшие локоны, словно обмазанные тушью и слипающиеся прямо перед носом, лёгким движением руки и проморгалась. Она очнулась от мыслей и медленно пошла за слугами, неустанно за ней наблюдающими. Акэми прощалась, не оглядываясь назад, и возносила в небо обещания о новой встрече спустя вечность. Ответил ей однако только дождь, напевающий грустную и тоскливую мелодию. Он был свидетелем клятвы и наверняка запомнил её. Девушка ещё пуще прежнего на это понадеялась.

***

      Слухи о смерти Камико заполонили каждый сантиметр в Ясаши-бара, и от них не было спасения нигде, ни в одном тихом уголке. Любой человек без зазрения совести болтал об этом случае, словно он произошёл не в самом заведении, а где-то на другом конце земли. Глупышки ойран расценивали это как несчастное стечение обстоятельств и относились настолько легко, будто бы в реальности не имело никакого значения. Они, к ужасу самой девушки, радовались, что заметная конкурентка пропала из поля видимости и больше не станет переманивать к себе клиентов. Эти мелочные дамы заботились только о своём благополучии и злорадствовали на пустом месте. Акэми постоянно слышала разные теории, разговоры, споры по поводу подруги. Некоторые были абсурдными до такой степени, что она буквально внутренне взрывалась и закатывала глаза, не страшась, что глазные яблоки выпадут из орбит. Пыталась не вступать конфликты и не реагировать, хотя очень хотелось начистить морды этим взбалмошным девицам за опозоренного в словах покойного человека. Она не понимала, как им только в голову взбредали столь вздорные мысли! Не переставала дрожать от ярости, клокочущей внутри, как в жерле вулкана. Обида расползалась по всему телу и вынуждала её ходить по дому мрачнее тучи.       Всю горечь и эмоции девушка топила в работе, которую сбросила на её хрупкие плечи хозяйка. И впервые за столь долгое время жизни в этом заведении благодарила высшие силы и саму госпожу за подобную щедрость. Без дела Акэми бы погрузилась в самые пучины отчаяния, из которых бы без помощи не выбралась. А так… работа отвлекала от печальных мыслей, не давала опуститься в ностальгию о подруге и в целом помогала окончательно не расклеиться. Мысли были заняты делами: отбеливанием полов и стен, уборкой комнат и стиркой одежды. Ойран в этот день сговорились и решили выгрузить всё содержимое из своих шкафов: прекрасные шелковистые и нежные по структуре кимоно, хаори и несколько поясов. С поднятыми уголками губ в злорадной усмешке они выложили перед ней несколько корзин с грязным бельём. Акэми старалась не смотреть им в глаза, потому что в таком случае… грозилась не удержаться. Её язык проворно бы ударил по их нежным ушкам, выведя отборные ругательства. Возможно, даже получилось бы сказать несколько слов на родном языке отца, однако эти барышни сочли бы её ведьмой и опять нажаловались владелице. Проверять судьбу она не хотела, а потому, приняв все наряды, с опущенной в пол головой потащила корзины к воде.       К концу дня у неё промёрзли руки, потому что, видимо, сказалось недавнее волнение и недосып. Акэми всё же не закончила работу, но часть одежды вывесила и оставила на улице, чтобы досохла, а часть сложила обратно в корзинки и потихоньку, одним за другим, унесла в подсобки. Некоторые комнаты убрать не получилось: наступала ночь — время для гостей и страстных услад, притом сегодня посетителей было чуть побольше, чем обычно. Сказывалось, что люди устали после работы и хотели расслабиться, отдохнуть в обществе ойран. Случались такие дни частенько, и на них же сколотила своё состояние госпожа Мидори. Акэми тоже следовало уйти к себе и приготовиться: всё же в окии она была на правах ойран, а не слуги. Хотя второе намного лучше подходило для неё.       Пробравшись в свою комнату, девушка начала спешно умываться водой из кувшина. Зажгла несколько свечей, поставив их перед зеркалом, и уселась напротив, оттирая с каким-то упорством лицо, будто бы оно было вымазано сажей. Она минула всех, кого не хотела сегодня лицезреть: хозяйку, других куртизанок, редких слуг. Иногда у неё возникало непреодолимое желание остаться одной. Хотя бы раз в жизни почувствовать, каково это — не жить среди похоти и змей, вечно пытающихся укусить и впрыснуть свой яд. Каждый день нужно было сталкиваться с похабным отношением, которое уже столь сильно приелось, что от него только и хотелось скрыться. Мазнув по глазам тушью, рука дрогнула, и она случайно попала себе в глаз. Тут же девушка закряхтела, пытаясь его промыть оставшейся водой. Полились горячие слёзы, которым не было никакого объяснения. Они начались внезапно, будто бы ничего не предвещало беды. Акэми задрожала всем телом, словно от мороза, и кисточка с краской выпала из ладоней, приземлившись на пол и раскрасив его. На татами чернела тёмная клякса, зарождающаяся и в душе ойран. Столь сильные эмоции, хранимые ей почти весь день, перестали находить выход. Они застопорились и наконец выбрались наружу. Акэми пыталась закупорить их, растирая глаза и шлёпая по лицу, чтобы прекратились, чтобы исчезли. Она увидела во всей этой влаге на поверхности зеркала собственный лик, отражающий крайнюю степень отчаяния. Увиденное ужаснуло: так сильно заработалась и устала от происходящего, что осунулась и приобрела тёмные круги. Пухлость не сходила, даже наоборот прибавилась, а бледность граничила с болезненностью. В приглушённом свете свечей девушка казалась себе скелетом, восставшим из могилы. Она забыла поесть… и, как только похоронила подругу, нормально не питалась. Кусок в рот вообще не шёл. Там появился ком, который мешал ей проглатывать пищу. Тем не менее есть совершенно не хотелось, несмотря на то, что желудок тянуло и пронзало иглами. Однако никакая физическая боль не могла сравниться с душевной.       Акэми не могла собраться и накраситься для своей повседневной работы. Она даже не в состоянии была подойти к наряду на сегодняшний вечер и ночь. Ей всегда нужно было одеваться и быть готовой, ведь кто бы знал, когда придёт тот самый клиент, которому госпожа Мидори её вручит. В последнее время, конечно, эта женщина не решалась продавать девушку, однако был тот, что всегда исправно посещал. Гию должен был увидеть её в том свете, в котором видел всегда, — прекрасную ойран. Если он узрит её в столь разобранном состоянии, то может отреагировать… двояко. Вдруг не примет? Вдруг ему покажется, что она недостаточно хороша и красива?       Девушка подобрала ноги и свернулась орешком в сером халате, в который смогла в итоге переодеться. Она уже не первый раз задумывалась о том, какой он её видит. По лицу мужчины никогда нельзя было сказать, что в действительности ощущал. За его внешним равнодушием и безразличием скрывалось огромное и доброе сердце. Она так хотела ему понравиться, что лишний раз забыла… зачем вообще пыталась? Много раз этот вопрос мучал по ночам, когда они засыпали в обнимку на футоне. И продолжал мучить уже при свете дня. Акэми понимала, что в её социальном положении открывать сердце и душу другому мужчине — роковая ошибка. Сколько историй повествовали о такой печальной судьбе тех ойран, что полюбили своих клиентов. Девушка боялась стать одной из тех женщин, что ошиблись в выборе и были выброшены за борт жизни. Но тем не менее внутри всё жгло от ожидания её посетителя. Нетерпение гудело под кожей, а глаза каждый раз поглядывали на сёдзи, иной раз она прислушивалась к движениям и шагам за ними, пытаясь предугадать, к ней направлялись или же нет. Она со всем удовольствием, испытываемым сердцем, ждала загадочного странника. Она хотела его разгадать.       Вот только сейчас… ей было так больно, что она не хотела, чтобы он видел… Запечатлел в памяти именно такой непотребный вид девушки. Акэми положила голову на колени, и влага теперь проникла в ткань, впитываясь в неё целиком и полностью. Она сидела в таком положении, пока не затекло тело. Рядом с ней покоилась сложенная одежда, в которую ей нужно было одеться самостоятельно. А та даже не накрасилась, не привела волосы в порядок… Столько маленьких деталей нужно было вплести в образ, однако она не могла шевельнуться лишний раз, не говоря уже о том, чтобы полностью влезть в наряд.       Акэми решила, что сегодня просто не её день. Впервые в бытие ойран она задумала не выходить из комнаты и никого к себе не подпускать. Сослаться на то, что была нездорова, или придумать любую иную причину, чтобы ни с кем не видеться. Девушка хотела тишины и безмолвия, царивших в комнате, как никогда соблазняющих, уговаривающих остаться в комнате. И она поддалась, для себя вознамерившись не появляться снаружи. Она отбросила от себя краски, небрежно сложив их около зеркала, и не обратила внимание на одежду, оставив её в одиночестве околачиваться на полу. Ойран медленно прошлась к футону и села на него, не расправив для себя одеяло. И только она опустилась, скрючившись на месте, как сёдзи с чувством заскрипели.       Девушка ожидала увидеть кого угодно, а потому, безразлично повернув голову ко входу, готовилась вновь столкнуться с вездесущей хозяйкой или её приспешниками. Однако в проход просунулась тёмная, взъерошенная голова, а после она узнала знакомые черты в лице, которое ожидала у себя… в любое время, но только не сегодня. Томиока Гию не решался заходить, а потому топтался снаружи. Он неловко улыбнулся, а потом приветственно махнул рукой:       — Извини, что без предупреждения, но дело очень срочное, — проговорил бегло, но так, чтобы слышала только она.       Качнув головой, Акэми с каким-то неверием смотрела на молодого человека. Он зашёл, закрыв за собой сёдзи, и прошёл внутрь. А девушка всё ещё не верила, что видит его наяву. Она не ждала Томиоку и чувствовала, что в его присутствии расстроится окончательно. Акэми чуть отодвинулась, дав ему место и сдвинув на лицо побольше волос. Ей не хотелось, чтобы он видел, в каком прибывала настроении и как сильно последние события в ней всё перевернули. Склонилась, пребывая в молчании, и попыталась надеть маску. Она — ойран и должна была вести себя подобающе, чтобы показать себя с лучшей стороны… Вот только ни одна из них не подошла, отклеившись от кожи.       — Что с тобой? — Гию сразу же понял, что застоявшаяся тишина была слишком неестественной для их общения. Обычно они здоровались, узнавали друг от друга последние новости, интересовались… А здесь — внезапное безмолвие, что непривычным образом обвило комнату. — Акэми?       Она помотала головой, но не поднимала взгляда, чтобы не встретиться с его омутами, в которых готова была утонуть. Ей было ужасно стыдно, что он созерцал в подобном состоянии ту, что всегда должна была оставаться блистательной и бодрой. Томиока зашуршал совсем близко — возможно, избавился от хаори. Опустился рядом с ней и попытался приблизиться, хотя она скукожилась, старалась отодвинуться. Никогда ещё она не пыталась сбежать от него, как сегодня. Всегда стелилась, как кошка, а теперь избегала, отталкивала, хотя на самом деле хотела прижаться.       — Что случилось? — с нажимом спросил он, заставив вздрогнуть бедную девушку. Она не ожидала такого напора.       — Я… — горло пересохло, а слова не решались сложиться в цельные предложения.       — Акэми, — её имя было произнесено с какой-то непередаваемой мольбой, — посмотри на меня.       Девушка не решалась, сомнения тушили в ней какую-либо самостоятельность. Она с ужасом не представляла, что ей делать, как себя вести. С одной стороны, внутри всё требовало поднять голову и столкнуться с ним взглядом, а с другой… боль поглощала её, оставляя такие глубокие шрамы, от которых хотелось немедленно закрыться в себе и зарыться в одеяло. Акэми колебалась, и парень всё-таки не выдержал этого затяжного молчания.       — Мне уйти? — спросил он с болезненной интонацией в голосе, от которой, как от удара молнии, встрепенулась девушка.       Она подняла заплаканные глаза на него и замотала в отчаянии головой. Ей страшно не хотелось, чтобы он покинул сейчас эту комнату.       — Не уходи… — прошептала одними губами ойран, пододвинувшись поближе. Томиока колебался всего мгновение, однако присел на одеяло и развёл руки для объятий. Он словно почувствовал, как Акэми в них нуждалась. Она прыгнула в них, уткнувшись в его ключицу носом, и обвила руками туловище в тиски, будто бы Гию мог исчезнуть в любую секунду.       — Что бы с тобой ни случилось, мне очень жаль. — Молодой человек положил ладонь на макушку и начал поглаживать по волосам, такими движениями стараясь успокоить взволнованную девушку. Его нежность и мягкий голос смогли разбить бурю, поднявшуюся в душе у той. Его присутствие волшебным образом вновь сгладило углы и принесло ей хоть какое-то утешение.       Облегчённо вздохнув, будто бы ей подали по трубке свежий воздух, которого она уже давно не пробовала, Акэми немного отстранилась, расслабив попутно путы, в которые завлекла мужчину.       — Прости за этот ужасный вид и моё настроение, — с глубочайшим сожалением сказала, потеребив край халата. Ей действительно было стыдно, что она не собралась и не привела себя в порядок перед его приходом.       — Не стоит извиняться. — Покачал головой и немного приподнял уголки губ, отчего у девушки сильнее потеплело в душе. Никогда ещё простая улыбка другого человека не была нужна, как сейчас.       — Я… потеряла подругу, — смогла выговорить Акэми, несмотря на сковавшее чувство в груди. Она тоскливо поджала губы, однако взгляд не отвела, показав в нём всё свою подавленность.       — Как это случилось? — Даже Гию не был готов к этому повороту, а потому крупно удивился: выражение лица сменилось со спокойного на ошарашенное.       — Я пришла её навесить… а у неё из горла торчала заколка, — дрожащим от волнения голосом начала говорить ойран, однако остановилась, не в силах продолжить. Эта картина стояла у неё перед глазами каждую минуту и блекла, только когда она принималась за работу. Томиока чутко определил её настроение и нежелание слишком уж вдаваться в подробности смерти подруги.       Он кивнул и положил руку ей на плечо в поддерживающей манере. В напряжённых, чуть сдвинутых к переносице бровях она увидела беспокойство, которое девушке понравилось. Кровь словно растопилась в жилах и затекла по каналам, являя на бледной коже румянец.       — Но… я так понимаю, на жизни местных это не очень отразилось? — Взгляд глубоких омутов перекинулся ко входу, а потом снова нашёл её очи.       — Госпожа Мидори приказала очень быстро избавиться от… неё.       Акэми помрачнела, однако собрала себя в кучку и вздохнула. Кажется, Томиока и без лишних слов понимал, что означала её фраза. Он был невероятно умён, а потому и не стал задавать вопросы, уже сделав соответствующие выводы. Задумчивое выражение лица и не менее озадаченный взгляд появились в образовавшейся тишине. Томиока размышлял о чём-то своём, обводя комнату долгим взглядом, всматриваясь в тёмные тени, расходившиеся от колыхания свечек. В такой атмосфере он выглядел ещё более мужественно и загадочно. В который раз Акэми наблюдала за ним, пытаясь понять, что же скрывалось за всем этим непоколебимым видом. Каким он был, когда чувствовал уязвимость? Казалось, Гию имел в себе столь много сил, что их бы хватило для борьбы с болезнями, кризисами и войнами. Он словно и не видывал трудностей, а если они и встречались на жизненном пути, то были отброшены или же одолены. Непреступная крепость, которую хоть и осаждали, но неминуемо терпели поражение.       — Я сегодня спас человека, — наконец подал голос и его слова нашли в ней отклик: она обрадовалась. Постоянные новости о смертях её уже окончательно вымотали.       — Правда?       — Этот мужчина оказался из полиции, Ногути Соске. — Он посмотрел на девушку в ожидании, что она узнает его имя. Однако та лишь развела руками: информация о некоторых клиентах, посещающих ойран, была ей недоступна. Всё о посетителях содержалось и контролировалось хозяйкой. — Его чуть не прирезал человек в маске.       — В маске? — ошеломлённо повторила девушка.       — В маске демона, — и дополнил свою фразу напряжённым замечанием. — С железными веерами.       Акэми судорожно втянула воздух, слишком резко, что обычно не делала почти никогда. Железные веера… Когда-то, будучи рядом с Доумой, она замечала у того этот атрибут, который смотрелся весьма странно… Ей никогда не было понятно, почему он везде таскал их с собой, однако несложно было догадаться. Томиока случайно задел те воспоминания, которые скрывала в себе. Она попыталась оттолкнуть от себя эти назойливые сцены из прошлого. Доума у неё в мыслях растянулся в неряшливой улыбке, за которой пряталась кровавая личина. Девушка встрепенулась, словно ей по коже провели куском льда.       — Но кто этот… человек? — Ойран боялась получить ответ на вопрос, связанный с тем светловолосым молодым человеком, который тревожил не только её сознание, но и Камико.       — Я не знаю. — Отрицательно повертел головой тот, а после продолжил, не останавливаясь на этих фактах: — У полиции даже нет подозреваемых. Они никогда на местах преступления не замечали этого странного человека. Да и немногочисленные свидетели утверждают то же самое.       — Как будто призрак, — поделилась несуразными мыслями.       Томиока наконец больше не стеснялся и расположился на футоне более удобно. Он размеренно покачал головой, свидетельствуя об обратном:       — Либо чрезвычайно хитроумный преступник. — В его глазах бушевали волны, словно спокойный океан постиг тайфун. — Однако сегодня он допустил ошибку. Я сразился с ним и оставил ранение, тем самым защитив Ногути-сана.       — Это замечательно, Гию, — похвалила девушка, заметив, как парень сразу же потеплел и слабо улыбнулся.       — Я думаю, что в скором времени столкнусь с ним, — высказал предположения мужчина, а потом озадаченно прикоснулся к подбородку. — Только меня кое-что беспокоит…       — Что же?       — Твоя подруга слишком резко умерла. Словно кто-то пытался избавиться от свидетеля, который находился в ту самую ночь рядом с Даичи, — сухие факты из рта Томиоки выскочили и полоснули ойран прямо по сердцу. Она однако лишь прикрыла глаза, попытавшись снести их и похоронить под толщей стойкости. Тем временем Гию продолжал размышлять, увлечённо делясь с ней своими теориями. — Твоя подруга, возможно, знала что-то такое, что было невыгодно преступнику. Это могло бы помочь раскрыть дело. Иного объяснения у меня попросту нет. Убивать ни в чём неповинную ойран — довольно глупое занятие. Бессмысленное…       — Ты прав, — неуверенно изрекла девушка, пытаясь упорно сохранить пришедшее спокойствие и не потерять последние крупицы самообладания, которые помогали не поддаваться подкатывающей панике. Акэми страшилась, что подозрения Гию могли оказаться правдой.       — Ты что-нибудь видела у подруги… какую-нибудь улику, которая дала бы нам подсказку? — Томиока навострил на неё внимательный взгляд, под которым девушка упорно молила себя не потеть. Он был слишком близко и мог обнаружить… учуять её растерянность.       Она вновь прокрутила в голове всю сцену, когда застала Камико мёртвой. Воткнута заколка в горло была под прямым углом, будто бы подруга решила перед смертью отдать должное правильной геометрии. Складывалось впечатление, что она сделала это не сама, а кто-то иной, находящийся в помещении, сотворил это с ней. К тому же Камико была одета слишком уж необычно для болеющей девушки. Она не могла самостоятельно сходить в туалет, а чтобы нарядить себя для гостя… это было практически невозможно. Ей кто-то помог. И последнее: наверное, истекая кровью, Камико сумела прийти в сознание и написала на полу послание — имя из их общего прошлого. Акэми анализировала информацию вновь и вновь, не обращая внимания на время, которое заняло всю обработку. Она медленно сопоставляла факты и наконец мысленно пришла к выводу:       — Камико явно кто-то убил. Она не могла сама совершить самоубийство. У неё не было сил даже руку поднять. Да и перед тем, как я к ней пришла, кто-то успел приодеть её в кимоно. — Ойран рассказала обо всём, что увидела и заметила, опуская подробности о послании. Доума был её личным делом, тёмным образом, который она должна была сама из себя искоренить. Говорить о нём означало вспоминать о многих ужасных вещах, которым он её подверг. Акэми не была готова обнажать мысли и чувства перед Гию. Боялась, что он перестанет смотреть на неё такими глазами и вовсе… отречётся от девушки.       — Мне нужно обдумать твои слова, — только и сказал Гию, тревожно бросая на неё вдумчивые взгляды.       Вновь повисла на сей раз робкая тишина, которая однако не продлилась слишком долго. Девушка вдруг потянулась к нему, не зная, что заставило её так отчаянно к нему кинуться. Она чувствовала в себе слишком много противоречий, которые затмевали разумные доводы. Акэми никак не могла побороть себя и рассказать то, что он должен был знать. Она обязана была хоть на немного поделиться прошлым. Но язык не поворачивался говорить об этом: ужасные сцены и картины вставали перед глазами, и вся уверенность испарялась. Ойран пыталась бороться с этим, но битва всё же была неравной. Она была слаба и не умела разить своих демонов, поэтому… приходилось подгибаться под них, подстраиваться, чтобы они окончательно её не уничтожили.       Акэми сначала прикоснулась кончиками пальцев к щеке молодого человека, привлекая его внимание к себе. Томиока напрягся и поднял на неё недоумевающий взгляд. Девушка подобралась чуть ближе, заходя чуть дальше, за границы дозволенного. Она не боялась и не тряслась от неуверенности, как те девочки, что впервые встречали на своём пути мужчину. Она потянулась устами к его, не ощущая ни скованности, ни стыда, который хоть как-то должен был остановить от данного поступка. Прикосновение сначала к губам Гию было исследующим, неловким, а потом, не встретив сопротивления, девушка углубила. Молодой человек застыл, как громом поражённый и совершенно изумлённый тем, что она поцеловала его. Акэми ощущала его обескураженность кожей, однако и не думала отстраняться. Не тогда, когда ей требовалось немного его тепла. Она настойчиво смяла губы, сплетая их языки в единое целое. И тогда он очнулся от маленькой, настигшей паузы, мягко притянув её за талию к себе. Пальцами сжал ткань одежды, но не сильно, и не зачерпнул даже кожу, чтобы только не причинить боли. Он отозвался на поцелуй как только мог, и Акэми с неожиданным весельем посудила, что с первого дня их встречи парень начал целоваться намного лучше. Их языки сталкивались, но не боролись за главенствующие позиции, а губы прикасались друг к другу с нежной трогательностью. Это были не совсем поцелуи: они словно передавали друг другу частичку воздуха, который вместе утеряли. Акэми углубляла поцелуй, впустив свои пальцы ему в волосы. Чёрные и невероятно мягкие, напоминающие колосья пшеницы, которые столь же упорно устремлялись ввысь. Она притянула к себе, не заботясь о том, как это выглядело, и обнимала, пытаясь испить его полностью. Однако сказка прервалась, когда Томиока чуть оторвался от её губ, с шумом выдыхая через рот. Он был очень напряжён и, кажется, даже слегка вспотел. Гию раскрыл свои нереальные глаза, а после окончательно от неё отлепился.       — Не хочу, чтобы ты жалела, — произнёс Томиока так, чтобы она поняла: вкрадчиво и с огромной тоской. Парень немедленно смахнул слезу, выкатившуюся из её глаз. Он наклонился и поцеловал место, которое она пересекла. Акэми зарделась, вложив свои руки по его желанию в руки мужчины. — Я не хочу, чтобы мной ты заполняла пустоту. И говорю это не оттого, что испытываю к тебе презрение… Я неполноценен.       — Я… понимаю, — с маленькой долей обиды и слегка расстроенно молвила ойран.       — Я рад.       — Но… ты бы хотел… — Акэми никак не могла собрать слова воедино из-за смущения. Хотя оно никогда до этого дня её не посещало. — Тебе понравилось со мной…       — Мне понравилось, — опередил Гию, чем встрепенул девушку до глубины души.       — Значит, ты не против… — Она уже готова была плеваться из-за того, что нормально не заканчивала фразу. Что с ней творилось? И почему такое происходило только рядом с этим человеком? Он так сильно на неё влиял.       — Не против, — подтвердил он. — Но я подожду. Сейчас не время.       То, что он не отказывался… уже говорило о многом. Акэми ощутила какой-то приятный душевный подъём: никогда ещё мысль о взаимном желании так не воодушевляла.       — Хочешь выпить чаю? — решив развеять неловкую ситуацию, предложила девушка, с готовностью поднимаясь с кровати.       — Не откажусь.       Она в то же мгновение понеслась в другую половину комнаты, остужая свой разгоревшийся пыл. Ей нужно было обдумать его слова, хотя она и так понимала, что он был прав. Некоторые люди гасили своё горе и проблемы в алкоголе, некоторые использовали азартные игры, чтобы отвлечься, а некоторые принимались душить себя в наркотиках, помогающих забыть о реальности. Однако Акэми в отличие от всех других знала лишь несколько способов, чтобы забыться: работа по дому и плотские утехи. Она хотела чем-то заменить боль и решилась на данный шаг, чуть было не склонив к нему парня. Гию был умнее: он всё понял, однако не осудил, хотя мог это сделать. Девушка понимала, что её поступки неправильны, но ничего не могла с собой поделать. Когда в твоей груди дыра, её нужно было чем-то заполнить. Она выбрала это, но в итоге очнулась и резко пришло осознание. С болью нужно встретиться напрямую, посмотреть ей в глаза и принять, как и раньше сносила оскорбление от хозяйки. Это и было выздоровлением. Ради памяти Камико она должна попробовать справиться самостоятельно.       Чайник поставила, благо воды в нём было достаточно и хватало даже на несколько чашек. Она встала около него, достав из нижних шкафчиков несколько трав, и, сразу же вытащив, бросила их в закипающую воду. Томиока так благородно поступил, что у неё сердце не переставало отбивать барабанный бой и делать сальто. Он был слишком иным для этого погрязшего в похоти заведения. Галантный джентльмен с замашками рыцаря и справедливый до мозга костей. В подобном месте такому человеку было не место, но Акэми радовалась, что он в итоге здесь нашёл её. Гию был подарком с небес, сжалившимися над ней богами. Она не могла описать то чувство, которое появлялось, когда видела и думала о нём по сто раз на дню. Оно было слишком сумбурным и пока что неизведанным. Ойран никогда не задумывались о таких пустяках. Однако девушка была слишком неправильной куртизанкой, для неё правила и так уже давно отошли в сторону. Томиока Гию волновал и сильно влился в мысли, хотя в принципе не должен был там присутствовать.       Чайник закипел, и девушка поспешила разлить содержимое по чашкам. Она плеснула быстро, поставив горячие напитки на поднос, и понесла к молодому человеку приготовленный чай. Акэми присела рядом, отдавая ему в руки чашку и забирая вторую себе. Девушка подула на светлую жидкость, так как не любила пить очень сильно разгорячённые напитки. Она обжигала постоянно язык, а потому решила немного подождать, пока остынет.       — Спасибо, — поблагодарил Гию, принимая чай, и слегка кивнул в знак признательности. Он отпил и сглотнул, а жидкость потекла внутрь.       Акэми улыбнулась, возвращаясь к тому, чтобы и своё к нужной температуре довести. Однако не успела сделать парочку выдохов, как услышала всплеск и глухой стук. Она сразу же подняла глаза и увидела, что Гию схватился за горло, вытаращив глаза, в которых начали скапливаться слёзы. Он бледнел со скоростью света, и ойран пришлось забыть о своём напитке, подрываясь к нему. Футон был замочен напитком, но одеяло уже успело стать прохладным от воды и трав. Томиока сильно дышал, силясь что-то ей сказать, а потом вдруг закашлял, словно пытался избавиться от проглоченного. Однако через мгновения его взгляд изменился, а на лице появилось выражение ужаса. Он будто бы не узнавал её, видел впервые. Томиока отпрянул немедленно, а потом каким-то не своим голосом произнёс:       — Шинобу?       Акэми хотела сказать, что это не она, но Гию был быстрее. Он накинулся на неё и чуть было не повалил, врезаясь сильными руками и сцепляя пальцы на плечах. Ей было очень больно и неприятно от таких прикосновений. Но она быстро поняла: Томиока не в себе, потому что он точно бы такого не совершил. Никогда по отношению к кому-либо и особенно к ней.       — Я должен был быть там.       Гию пугал своей манерой говорить, но ещё сильнее — тем, что начал плакать. Девушка уже не то что бы была ошеломлена, она была в полном шоке. Акэми вдруг отпустили из тисков, и он начал искать что-то, шарить по карманам, полу — всему, что попадалось под руку. Он искал нечто конкретное.       — Я должен был умереть.       И тогда вдруг она поняла, что надо что-то с этим всем делать. Взяв в руки чашку, Акэми приблизилась к молодому человеку, пока он не обращал на неё внимания, и с силой ударила ему по лбу ей. Томиока такого не ожидал, а потому завалился на спину, оглушённый и без сознания. Чашка раскололась, и с неё покапала жидкость. Акэми вдруг ужаснулась своему поступку и притянула к себе мужчину. Она не знала, что делать, но надеялась, что таким образом помогла. Всё-таки он мог себе навредить… Акэми подняла его к себе на колени, расположила лицом вниз, грудь положив на свои ноги. Она придерживала его, чтобы он не задохнулся. И обняла, надеясь согреть и таким образом вывести из забытия.       — Я рядом, Гию, — пообещала ему, решив не смыкать глаз, пока тот не очнётся от вынужденного сна.