Часть 17: Любовь и улетевшие голуби

Утром мы как и договаривались направились в больницу, предварительно взяв вещи Антона на тренировку. По парням было видно, что их слегка штормит после вчерашней гулянки. Да и меня, если честно, тоже слегка мутило. После такого удара голова все еще слегка кружилась. Глядя на себя в зеркало, я обнаружила рассеченную губу и ссадины на скуле. Выглядела я, мягко говоря, не презентабельно. Хотя относительно остальных это были относительно незначительные повреждения. Мы втроем обзавелись букетом и фруктами и пошли по этажу в поисках нужной палаты. Вскоре она была найдена, и Антон стоял перед дверью, не решаясь постучаться. Было ясно, что он чувствовал себя виноватым. Я погладила его по плечу, стараясь подбодрить. Наконец он решился. Из-за двери послышалось «да-да!», и мы зашли внутрь. Белова выглядела вполне живенько. Она улыбнулась: — Привет. — Привет, — пробормотал Антипов, — как ты? — Ничего, все в порядке, — отвечала она, будто действительно ничего и не произошло. — Мы тут фрукты принесли, — смущенно добавила я, поднимая пакет в руках. — Спасибо большое, — продолжала в том же духе Оля. — Оль, — взял Антон руку девушки, — прости меня… я не хотел, чтобы так вышло… — Антош, все хорошо. Я в порядке, — тихо ответила она, крепче сжимая его ладонь. Антон не поднимал глаза на нее. Белова перевела взгляд на меня: — Ангелин, спасибо тебе. Я махнула рукой: — Ладно тебе… было бы, за что благодарить. Я, честно говоря, была не уверенна, знает ли она, что случилось на самом деле. Может, врач ей ничего и не сказал? По большому счету об этом можно было бы умолчать… — Есть, за что, — прервала меня Оля, — не знаю, чем бы это кончилось, если бы ты вовремя скорую не вызвала… — Ну, слава богу, обошлось, — съехала я с темы, — мы тогда вас оставим… Я ободряюще обняла девушку. — Не ждите меня, — сказал Антон. Я покачала головой. — Ты на тренировке будешь? — спросил капитан. — Да, — буркнул Антипов, — и клинок… спасибо. Я натянуто улыбнулась. Сложно было радоваться, когда все как будто хорошо, но как будто бы и нет. Мы пожелали Оле удачи и вышли из палаты. Запах больницы угнетал. Редко есть повод радоваться, приходя сюда. Я постаралась сбежать отсюда как можно скорее. Егор был отправлен домой, я же приехала к себе. До тренировки еще было время. В глазах то и дело темнело, скула ныла. К такому меня жизнь точно не готовила. Хоть я и всеми силами старалась не выделяться на фоне парней, в мою привычку не входило получать по лицу. Впрочем с чего я взяла, что парни к этому привыкли? Во всяком случае мое личико не достойно такого обращения с собой. Да и третий десяток напоминал о себе… шутки шутками, а на поверхность начали всплывать старые травмы, о которых я и думать забыла. Даже сломанные в детстве пальцы периодически побаливали, напоминая о происшествиях детства, отрочества и юности. То и дело появляющаяся боль в спине заставляла проклинать те пару лет, которые были отданы фигурному катанию. Моя поясница напоминала о том, что гибкость — явно не мой конек. И даже ежедневные физические нагрузки не могли нивелировать этот момент. Пора брать сеансы массажа — не иначе… Мы зашли в раздевалку. Герой моих недавних грез был уже на месте. Он оглянулся на нас: — О, а чего это у нас так светло в раздевалке? Он намекал на то, что у нас «фонари» под глазами и не только… всем было не до смеху. — Да ладно, мужики, че вы такие серьезные? — фыркнул Илья. — Илюх, иди, куда шел, — буркнул Костров, проходя мимо него. Тот пожал плечами и подошел ближе ко мне: — А тебя кто успел разукрасить? — А это тебя волновать не должно, — простодушно сказала я. — Слушай, а тебя не смущает со всеми переодеваться? Все на тебя смотрят… — так же незатейливо спросил Илья, обматывая клюшку. Он даже не смотрел на меня. Я несколько удивленно глянула на него: — И это тебя тоже волновать не должно. — Ну да, подумаешь, всего лишь куча мужиков… — продолжал в том же тоне — будто говорил о погоде — Григорьев, но я перебила его: — Бери пример: они смотрят и радуются, и ты порадуйся! Тут уже его взгляд сменился на максимально недовольный и надменный. Я лишь повела плечами и продолжила одеваться. Он наконец отошел от меня. Годы идут, а он не меняется. Напоминаю, этот человек приехал, чтобы добиться моего расположения. Или нет? Да кого я обманываю… у него в Питере все блага жизни, а тут он переезжает в провинцию просто, чтобы попасть в «Медведи»? Человек с раздутым эго, которого бросили — по его мнению — просто так сменил шило на мыло? Да не смешите мои пятки! — Клинок, как там Оля? — обратился ко мне Саша. — Все в порядке. Все жить будут, — натянула улыбку я. — А Тоха? — не менее тревожно спросил Андрей. — Держится, — вздохнула я. Вся команда не осмеливалась издать лишний звук. Все понимали, что тут не о чем говорить. В раздевалку зашел Макеев: — Всем добрый день! — Здрасьте, — промямлила команда, поворачиваясь к нему лицом. Мужчина вдруг озадаченно осмотрел нас: — Так, я не понял, что с лицами? Тишина. Все лишь глупо переглядывались как нашкодившие школьники. — Так… ясно, Ангелина? — обратился ко мне тренер, видимо, ожидая, что возымеет успех у меня, но увидев и мое лицо, он не скрывая нахмурился. — Ну ты-то куда полезла?! — взмахнул руками Макеев. В глазах его читалось удивление и разочарование. — Сергей Петрович, а вы бы хотели, чтобы я смотрела, как команду бьют? — тихо, но уверенно спросила я. — Я бы хотел, чтобы команда не лезла в такие передряги! — громко провозгласил тренер, — в который раз повторяю: вы в профессиональном хоккее! Это значит, что вы должны подходить с ответственностью не только к тому, что происходит на льду, но и к тому, что за его пределами! — Тоталитаризм какой-то… — буркнул себе под нос Илья. Ой, дружище, не знаешь ты еще, что бывает за такие высказывания… здесь его хамству точно будут не рады. — Это кто сказал?! — воскликнул Макеев, оглядывая нас. Григорьев помялся: — Ну, я… просто я думал, что работа остаётся на работе. — Илья, ты читал договор? — убрал руки в карманы тренер, глядя на парня стальным взглядом. — Читал, — незатейливо ответил он. — Так вот, там черным по белому прописан спортивный режим, который выполняется за пределами ледовой арены. Или ты до туда не дочитал? Я поджала губы, еле сдерживая ухмылку. Илья пренебрегал такими вещами, хотя я ему кучу раз говорила, что так делать не стоит. «Я сам знаю!» — получала я закономерный ответ. Ну да, он ведь самый умный… Больше Илья умничать не стал. — Жду всех на льду! — уходя, бросил Макеев. Когда он окончательно скрылся из виду, Григорьев опять решил открыть рот: — И как вы только с ним справляетесь?.. — Привыкай! — выпалил Кисляк, — если хочешь играть в команде, придется сглатывать! Мы встретились с Андреем взглядом, и этого было достаточно, чтобы мы друг друга поняли. Я готова была его расцеловать, что он хотя бы немного поднагадил Илье. Очевидно, что я не горела желанием, чтобы он оставался в команде. Такие колкости в сторону Григорьева давали мне надежду, что его раздутое эго лопнет, и он гордо хлопнет дверью. Как я и ожидала, Илья хоть и не выкладывался по полной, но играл более, чем удовлетворительно. Однако мои защитники — Щукин и Кисляк — делали все, чтобы подпортить его коэффициент полезности. Впрочем я и сама не отставала. Наконец-то мне выдалась легальная возможность деликатно его унизить. Мне было стыдно так думать, ибо это все же некрасиво, но разве он думал об этом, когда спал с Громовой? Эта мысль была словно индульгенция, отпускающая грешные мыслишки. Так мы втроем и пакостили по мелочи: то, когда тормозим, его стружкой льда засыпем; то клюшка невзначай между коньков попадает… мелочь, а приятно. Все же после тренировки я зашла к Фролову. Жизнь научила, что не стоит пренебрегать здоровьем. После стандартных процедур — в том числе допроса — врач вынес вердикт: — Жить будешь. С твоим давлением хорошо, что сознание не теряешь. — Успокоили, — нервно усмехнулась я. — На будущее: не лезь в драки лишний раз, — похлопал меня по спине врач. Я и сама это понимала и не горела желанием в это ввязываться. Я лишь качнула головой и, поблагодарив мужчину, вышла в коридор. Я шла не торопясь, ибо все еще кружилась голова. За углом я услышала знакомый голос моего некогда «ненаглядного»: — Макеев сказал, что не в восторге от меня… есть какие-то варианты, как обойти его согласие? У меня не находилось подходящих слов, чтобы описать мое раздражение от такой наглости. Интересно, на что он еще готов, чтобы остаться рядом со мной? Еще более интересно: он хочет остаться, чтобы вымолить прощение или чтобы не дать мне спокойно жить? — Что ж, — в ответ я услышала голос Жилина. Нашлись два сапога… — Есть один вариант, — мурлыкал мужчина в свойственной ему манере, — но тебе придется отработать этот момент. — Без проблем, я всегда готов! — радостно воскликнул Илья. Голоса начали удаляться — исходя из услышанного они направились в кабинет директора. Не нравятся мне эти заговоры… Я уже вышла в холл, но вслед за мной полетел Илья: — Ангелина! Ну что за день то такой?! Хотя какой там день… что за неделя такая?! Я неохотно обернулась к парню лицом. — Нам надо поговорить, — сказал он. — Что я еще не слышала? — тяжело вздохнула я. — Ты даже не дала мне возможность извиниться, — давил на жалость парень, но меня он больше не проведет. — Валяй, — качнула головой я. — Прости меня, пожалуйста. Это было ошибкой, я не знал, как ты мне дорога. Я даже не понимал, как плохо может быть без тебя, — Илья снова потянулся к моим рукам, но я не дала ему это сделать. — Все сказал? Теперь моя очередь, — мое терпение лопнуло, — ты год развлекался с этой танцовщицей, вытирал об меня ноги, а потом как ни в чем не бывало приезжаешь и думаешь, что тебя тут встретят с распростертыми объятиями? Ты либо отчаянный, либо идиот. Я скажу тебе это еще раз: мне плевать на тебя с твоими проблемами. Тебе плохо без меня? Раньше надо было думать, а не с рыжей развлекаться. Моя жизнь без тебя стала намного лучше, — выпалила я. — Ты помнишь только плохое! — продолжал манипулировать Григорьев, и если раньше я бы начала оправдываться, то сейчас он этого не дождется. — Вот такая вот я сволочь! Ты столько всего сделал, а я, тварь неблагодарная, помню только плохое, — артистично жестикулировала я, — и зачем тебе только такая как я? Как ты мне тогда сказал… не позорься? Слушай, я же просто не заслуживаю быть рядом с тобой! — Это не так. Я не это хотел сказать, — чуть ли не хныкал парень. — А я именно это и хотела сказать. Ищи себе другую принцессу. Я еще не доросла до твоего уровня, — во мне все кипело. — Мне не нужен никто, кроме тебя! — воскликнул он. — Мне все равно, — холодно ответила я, — другие люди, которым я действительно дорога, показали мне, что такая «любовь», как от тебя мне не нужна. То, что ты называешь «любовью», у других называется «манипуляции». — Ну да, точно, ты же уже успела найти себе нового хахаля… конечно, тебе только это и надо. Без внимания обойтись не можешь. Еще и вместе с толпой мужиков переодеваешься, — внезапно изменился Григорьев. Я нервно засмеялась и прикрыла лицо руками: он буквально минуту назад ползал у меня в ногах и вот он снова готов меня унижать. Это было до смешного абсурдно — это и породило мою реакцию. К этому я, наверно, никогда не привыкну. — Илья, вот такая вот я шаболда — зачем я тебе нужна? Я плохая, вечно тебя обижаю, еще и с другими парнями общаюсь… смотри, вон, идет твоя принцесса, — я увидела позади нас Ксюшу, — попробуй с ней. Она наверняка лучше, правильнее и гораздо… более целомудренная, чем я. Мой словесный понос было сложно остановить. Я была готова высказать все, что накопилось во мне за пару лет отношений. И все же я понимала, что мои слова были нужны только мне, ведь Илья как раньше, так и сейчас не слышал меня. Он за минуту мог трижды поменять свое мнение, подстраиваясь под настроение собеседника. Если не получалось по хорошему, тогда он будет по плохому. К счастью я научилась с этим обращаться. Приходилось просто признавать, что я неправа и что с такой как я лучше не общаться. Тогда его аргументы заканчивались, ведь его главной целью было унизить, уничтожить морально, но у него это не получится, если унизить себя саму и «признать» это. Конечно, это может выглядеть странно, но это единственный выход. Не обязательно верить в то, что говоришь сам. — Ёрничаешь, да? — в конце концов и Илья начал выходить из себя, — да кто ты без твоего папаши?! Что ты можешь без него?! Я усмехнулась: — Завидуешь? Конечно, больше же тебя никто не спонсирует. А я — да, не могу ничего. Пустое место. Но я хотя бы могу себе это позволить. А ты можешь? Можешь ничего не делать и жить припеваючи? Я знала себе цену. Знала, что я могу и чего добилась, а это самое главное. Никто не сможет заставить меня поставить под сомнение мои достижения. — Илюш? — к нам подошла Ксюша и дотронулась до плеча парня. — Не трогай меня! — взорвался Илья, отпрянув от девушки. Она испугано глянула на него. — Здравствуй. Давно не виделись, — хмыкнула я, глядя на нее. Она нахмурилась: — Опять ты… — Ни в коем случае! — всплеснула руками я, — забирай его с руками и ногами — он весь твой! Все претензии, пожалуйста, тоже туда. Мне он не нужен. Я смерила их обоих снисходительным взглядом и попятилась назад. Громова же наконец перевела взгляд на Илью, видимо, все же осознав, что не я являюсь главной проблемой. — Илья, я же здесь! — воскликнула танцовщица. — Да отвали ты от меня! — давно я не видела его настолько разъяренным. Не буду скрывать, что меня это радовало. Я наконец смогла выиграть этот бой, не дав себя сломать. Илья твердым шагом пошел прочь, а Ксюша, проводив его взглядом, снова раздраженно посмотрела на меня: — Что ты с ним сделала? Я, не в силах больше спокойно наблюдать за этим цирком, рассмеялась: — Я?! С ним что сделала?! Я перевела дух: — Я уже сказала: он мне не нужен. Если он не хочет быть с тобой, мне жаль, но я ничем не могу помочь. Я наоборот говорила ему, чтобы он остался с тобой. Я буду только рада! — Да неужели? — возмущенно сказала девушка. — Честное пионерское, — я положила руку себе на грудь, показывая всю искренность своих намерений, — я с ним не просто так рассталась. Заметь, не я поехала за ним непонятно куда. У меня есть мужчина, который меня любит, и больше мне никто не нужен. И уж точно мне не нужен твой Илюша. В глазах Громовой промелькнуло сомнение в ее убеждениях. Будто она наконец поняла, что я при всем моем желании не могла повлиять на выбор Ильи. — Клянусь тебе, мне было бы легче, если бы он оставил меня в покое, — утомленно сказала я, — может, ты все же сможешь его… переубедить. Наконец-то показался Егор. Ксюша повернулась в ту же сторону, куда я смотрела, и слегка переменилась в лице, увидев капитана. Щукин обнял меня за плечи. Ксения приоткрыла рот от удивления. — Привет, — с равнодушным взглядом поздоровался с ней парень. — Привет, — промямлила та и, окинув меня неоднозначным взором, пошла прочь. Егор удивленно посмотрел на меня. Я пожала плечами. Мы двинулись на выход. — Все хорошо? Я слышал, Илья тут шумел, — взволновано спросил Егор. Я отмахнулась: — Да все как всегда. Расстроен, что он не пуп земли. Парень сочувственно посмотрел на меня и погладил по спине. Я прижалась к нему поближе. — Хочешь, я поговорю с ним? — спросил он. Я активно замотала головой: — Не надо. Для него это как красная тряпка. — Но он же не отстанет, — задумчиво сказал парень. — Не отстанет, но ты этим лучше точно не сделаешь, — вздохнула я. — А что Ксюша? — обернулся Егор, выискивая, не ушла ли она еще. — А она не понимает, что я искренне желаю им счастья, и что Илья свободен как вольный ветер, — артистично жестикулировала я. Щукин хмыкнул: — То есть она больше его не интересует? — Я думаю, это временное явление. Пару дней поиграет в гордого, а потом сам за ней бегать будет, — отмахнулась я. Егор заулыбался. — Чему радуешься? — аккуратно пихнула его плечом я. — Да так… — невинно сказал он, — знаю я таких, гордых… Я хмыкнула. Да уж, эти гордые очень непредсказуемые. Никогда не знаешь, когда эта гордость снова взыграет… Мы зашли домой и скинули обувь. Егор плюхнулся на диван. Я наклонилась к нему, обняв его сзади: — А руки мыть? Парень обхватил мои руки и положил голову на них: — Будет сделано, капитан. Я поцеловала его в макушку и отошла на кухню. Я думала, что можно приготовить. Я так отвыкла от того, что я провожу много времени не одна… когда я жила одна, я едва ли готовила. Однако потом я вспомнила, как приятно делать это для кого-то. Егор, выйдя из ванной, подошел ко мне сзади и обнял. — Я могу тебе чем-то помочь? — спросил он, укладывая голову мне на плечо. — Нет, тут нечего особо делать, но спасибо, — я чмокнула его в щеку. — Слушай, а ты… очень голодная? — Щукин крепче сжал меня в своих объятиях. Я сморщила лоб: — Да нет… Я не понимала, к чему этот вопрос, но тут Егор опустил ладони мне под майку и пополз к груди. Теперь все стало понятно. — А вот я очень голодный… — прошептал он мне на ухо. Он имел ввиду явно не желание желудка. От горячего дыхания по коже прошлись мурашки. Ладони Егора уже были на моей груди под майкой, и он прижал меня к себе сильнее. Губами он прикоснулся к моему плечу, от чего я инстинктивно откинула голову назад. Я обхватила руками шею парня, давая понять, что я ничего не имею против его инициативы. Он наконец развернул меня к себе лицом и сжал еще сильнее, приподняв от пола и усадив на кухонную столешницу. Наши губы слились воедино. Удивительно, как от таких прикосновений все тело заливается жаром. Щукин стянул с меня майку, на секунду оторвавшись, но я сразу притянула его обратно, обхватив за шею. Он проводил руками от моих ребер до ягодиц, нежно обхватывая мое тело своими сильными ладонями. Я обхватила его торс ногами, желая притянуть его к себе еще сильнее. Крепкие руки подхватили меня, а потом мы повалились на диван. Егор навис надо мной и, воспользовавшись моментом, снял с себя одежду. Я вцепилась в его плечи, притягивая его обратно. Снова жадные поцелуи осыпали мое тело. Парень спустился от шеи к плечу, от плеча к груди… этого было достаточно, чтобы я начала сладко постанывать. Я запустила руки в его волосы, прижимая его голову к себе сильнее. Руки хоккеиста были уже внизу живота, стягивая с меня последнее, что осталось на мне из одежды. Когда с этим было покончено, Егор закинул мои ноги себе на плечи и притянул меня ближе к себе, обхватив внутреннюю поверхность бедра. Я трогала его торс, наслаждаясь его рельефом, напряженным от наступающего действа. Моя растяжка радовала не только меня: Егор склонился надо мной, прижав тем самым мои ноги к моей груди. Он снова впился в мои губы, все еще ненавязчиво подступаясь к половому акту. Его рука все еще была где-то там, внизу, но вот наконец я почувствовала его в себе, от чего я сдавленно застонала. Щукин обхватил мою спину и взялся за мои плечи, тем самым подминая меня под себя все больше. Он начал двигаться, а я сжалась, стараясь не быть слишком громкой. Парень тяжело дышал мне на ухо, слегка постанывая. Наслаждение росло — вместе с ним росла и громкость моих стонов, но вдруг Егор остановился. Я чуть ли не захныкала от нежелания прекращать, а он перевернул меня, поставив на колени. Я уперлась в подлокотник, прогнувшись в пояснице. Щукин положил ладонь мне на спину, а второй сжал мои ягодицы. Я двинулась ему навстречу, лишь бы он продолжил. Наконец он вернулся к начатому, продолжая ритмичные движения. Хоккеист обхватил мою талию, прогибая меня еще сильнее. Я поддавалась. Мои стоны становились громче, парень ускорялся. И вот я уже срываюсь на крик, а он поднимает мой корпус и прижимает к себе, томно дыша мне в шею и выдыхая в экстазе. Мы оба дрожали, наслаждаясь моментом. Кольцо вокруг моей груди и живота не собиралось разжиматься. Егор нежно зацеловывал мое плечо и гладил кончиками пальцев. Он повернул мое лицо на себя и аккуратно прикоснулся к моим губам своими. Когда он оторвался, он сказал: — Вот теперь можно и перекусить. Я рассмеялась, тяжело дыша. — Подлец, — фыркнула я, аккуратно вставая с дивана. Егор же напоследок шлепнул меня по ягодице, от чего я ахнула и подпрыгнула на месте. Я оглянулась на него, а тот лишь смотрел на меня с хитрой ухмылкой. Гормоны, ударившие в голову, заставляли меня не видеть ничего, кроме его довольной мордашки. Я склонилась к нему и еще раз поцеловала. Он же не хотел меня отпускать, но я юрко вывернулась из его хватки и ускакала в душ. Когда я вернулась назад, Егор уже стоял на кухне и доделывал то, от чего он меня отвлек. Я заулыбалась и, подойдя ближе, положила голову ему на плечо. — Вообще-то я сама хотела это сделать, — фыркнула я. — Ну, с нарезкой я как-нибудь справлюсь. Негоже такую красотку запирать на кухне, — чмокнул он меня в нос. Такая глупость, но как же приятно это слушать. Я прижалась к нему сильнее: — Я люблю тебя. — Надо мне чаще готовить, чтобы почаще это слышать, — усмехнулся Егор, вытирая руки. А я была так счастлива, что нужно так мало, чтобы тебя ценили и любили. И, кажется, даже обида на прошлое начала растворяться в заботе и теплых объятиях Щукина.