Путь к свету.

      17 июля В помещении стояла приятная духота, в контрасте с вечным холодом Снежной, даже самая удушливая атмосфера служила настоящим раем, от такого различия температур, даже окна смогли запотеть. С краю помещения, близ книжного стеллажа и боком к входу стояла ссутулившаяся фигура, держащая в руках толстую коричневую книгу – «Народные русские сказки», авторства А.Н. Афанасьева. Голубые короткие волнистые волосы, торчащие в разные стороны и боковой пробор, от которого шли зализанные к ушам множественные пряди, модная прическа в наше время. Профиль мужчины состоял из ровного и длинного носа, неестественно красных глаза, которые, не смотря на свой цвет не излучали ни капли агрессии. А мандибулярные углы и скулы парня уже давно потеряли свою изначальную форму и стали щечками, покрывшись небольшим слоем жирка, такая беда не обошла и пресс мужчины. Хоть «с завода» он и имел спортивное тело - пару кубиков пресса, накаченные руки и ноги, но за несколько лет без физической закалки и хоть какого-то стабильного телодвижения его туловище потеряло свою прежнюю форму, а каменный пресс превратился в небольшой животик, который приходилось втягивать каждый раз, когда мужчина надевал свои старые брюки. Все же, невозможно было не поправится, будучи Обер-прокурором Святейшего правительствующего синода и проводя большую часть своей жизни на застольях с зажравшимися и проворовавшимися чиновниками, не знающими себе меру ни в чем, не боящимися гнева ни обитателей Селестии, ни великой Царицы, ни доноса в специальную службу. Хотя, если посмотреть с другой стороны, они все виноваты сами, они сами вскормили соц. группу способную выживать только за чужой счет. Этим читающим епископом был один из экспериментов предвестника Фатуи и носящий название – «Дотторе номер 37». Не совсем удачный опыт четырехлетней давности, сейчас же гордо носящий имя Чебышев Петр Петрович, сосланный своим же создателем 4 года назад в моногород далеко на северо-западе Снежной, лишь бы подальше от глаз отца. Ака Петр, гордо вошел в симбиоз с этим болотом в момент, когда он покинул паровоз, на котором его и отправили сюда. Наверное, со стороны Иль-Дотторе, было слишком глупо давать своим клонам свои же воспоминания, хоть и частично, дабы они не стали слишком умны и не свергли создателя, а тем более было неразумно давать экспериментам обычные присущие человеку эмоции. Это все вызывает в Петре лишь скорбь за содеянные жестокости руками Дотторе, тоску и ностальгию, которую он чувствовал даже сейчас, вертя в руках книгу со сказками. В памяти Доктора было хорошее воспоминание, связанное с ней, ему ее подарили во время путешествия по главной столице снежной, еще за долго до того, как он стал предвестником. Эта книга проделала немалый путь по большей части стран Тейвата, даже выдержала все годы учебы в Сумеру, где он ее несколько раз даже одалживал товарищам по учебе. А в конечном итоге, она была сослана к черту на рога вместе с Чебышевым. Петр крутил в руках детский сборник сказок, утопая в чужих воспоминания. Ему слишком сложно было назвать их своими, потому что к ним он не имел даже косвенного отношения, все это делал другой человек, которого Чебышев видел один раз, да и эта встреча была одним сплошным печальным воспоминанием. Дотторе, словно Авраам отказался от своего же собственного создания, заклеймив его ошибкой и неудачным экспериментом. Возможно, Петр был слишком эмпатичен и менее жесток, чем отец. Хотя, кто знает? Настоящую причину, по которой ему сохранили жизнь, мужчине так и не озвучили. Книга в руках мужчины была такой потрепанной и покомканной, страницы от влажности стали волнистыми, увеличив тем самым объем произведения чуть ли не вдвое. Петр без разбора открыл книжку, она распахнулась на странице между двумя сказками – «Охотник и его жена» и «Хитрая Наука», на этой странице, лицом к нему покоилась немного выцветшая фотография. На ней стояла привлекательная молодая девушка в зеленой учебной форме академии Сумеру, а рядом с ней томно стояла фигура, которой кто-то оторвал голову в попытках стереть свою личность, оставив фото без целого куска: хотя, оторвано было не все, торчащая голубая прядь выдавала Дотторе с потрохами. В тот момент в голову Петра словно кто-то ударил ломом, это было лишь одно воспоминание, похороненное под миллионами других, хранящихся в мемориале головы Врача – Лиза Минчи. Это была девушка, учившаяся с врачом на одном потоке, по истине прекрасная девушка. В воспоминаниях Дотторе она была по правде очень мила и заботлива об окружающих. Лиза была одним из сотен тысяч человек, которых ученый повстречал на своем пути и Петр все это время просто не придавал особого значению, она - кусок памяти в жизни Врача и до этого момента, он даже не вспоминал о ней. Мужчина взял фото в руки и покрутил его, на обратной стороне красовалась надпись – «Милашке на память», от этого, что-то в груди Петра щелкнуло и в его мыслях моментально пронеслось –«Может из-за склонности к социопатичному настроению Дотторе просто не понял? Она была там мила с нами, помогала с учебой, когда что-то не ладилось, называла нас милашкой, даже отдала нам фотографию на последний день учебы первого года». Из всего этого, епископ пришел лишь к одному выводу – «Значит ли это, что она была влюблена в нас? Дотторе даже не понял…» 20 июля Уже несколько суток, девушка с фотографии не покидала его мысли, ее фото хранилось у него в кармане смокинга и при каждой возможности он любовался ею; в церкви на службе, на застолье, за игрой в карты, вечно миловидная Лиза не покидала голову Петра даже при чтении, ужасно отвлекая от текста. Щеки мужчины начинали гореть красным, когда он вспоминал об ее обращениях к нему –«Милашка.». Мысли о Елизавете отвлекали его от реальной жизни, словно он куда-то выпадал. Из-за всего этого его даже подняли на смех во время игры в карты, пошутив, что он напился до убийственного состояния, даже не притрагиваясь к алкоголю. Мужчина сидел в кресле, а одна его рука покоилась на груди, именно в этом нагрудном кармане и лежала фотография. Петр осторожно достал ее и взглянул еще раз, его сердце вновь подло начало стучать чаще. Когда он смотрел на фото, в его голове сразу вспомнились строки – «Был я весь - как запущенный сад, был на женщин и зелие падкий. Разонравилось пить и плясать, и терять свою жизнь без оглядки.». Именно в тот момент он осознал, что ему делать дальше. 21 июля Солнце еще не успело взойти, а Мужчина так и не смог уснуть. Всю ночь он в спешке собирал все самые нужные вещи, деньги, книги и документы, и уже в пять сорок утра он стоял на перроне, ожидая свой паровоз. Тулуп мужчины никак не согревал его, сегодня, наверное, был самый холодный день за сезон, но было кое-что греющее его, оно лежало под сердцем мужчины, указывая ему путь дальше. В воспоминаниях Иль-Дотторе, Лиза Минчи была родом из Мондштата, стоило начать поиск именно оттуда. Петр отправляется за любовью всей своей короткой жизни, нет, правда, ему всего четыре года. Он был готов отправится на любой конец Тейвата, даже спустится в самые недра Разлома, или попытаться проникнуть в покои самого Дендро архонта, дабы узнать где она. Паровоз, который должен отвезти мужчину на Юго-Восток Снежной, в торговый Порт, прибудет с минуты на минуту. Дорога предстояла неблизкая, а еще, мужчину определённо очень скоро спохватятся, он убежал, не предупредив никого, бросив свою должность епископа, богослужение, товарищей и саму Царицу. Петр понимал, что теперь он не сможет прожить без девушки с зелеными манящими глазами ни дня. 22 июля Дорога в поезде была до безумия изнурительной, вагоны хоть и были обогреваемыми, но под конец почти четырнадцатичасовой поездки, Дотторе даже не чувствовал своих ног, осталось лишь молится, что заграничная обувь, доставленная сюда и купленная им нелегально, хоть как-то защитила его ноги от обморожения. Следующей целью мужчины был берег океана, в котором ему предстояло сесть на корабль и отправится прямиком в порт Мондштата. Прижимая к себе свой кожаный чемодан, мужчина, приподняв голову вверх взирал на транспорт, готовый доставить его на другой конец Тейвата. Это был деревянный парусно-винтовой батарейный корабль, чертовски огромный. На одной из сторон которого красовалась надпись «Pantalonе». 26 июля Дорога по воде вышла еще более изнурительной и тяжелой, чем на поезде. Вся поездка заняла четверо суток, три из которых Петр не покидал свою каюту, пытаясь разделить один кувшин воды на три дня, чтобы не умереть от обезвоживания. Ему пришлось уйти в изоляцию из-за того, что один из пассажиров умер от Холеры прямо на палубе в первые 6 часов путешествия, поговаривали, что это был торговец из Сумеру, и у него даже был глаз бога, такой идиот, умерев потерял дарование богов. В последнее время в Снежной было действительно много вспышек различных болезней, которые чаще всего были в небольших деревнях, хорошо хоть, что зараза еще не добралась до городов. Скорее всего, всю заразу притащили торговцы из других регионов, ведь вирусы в снежной из-за климата просто не выживают. Было слишком удивительно, что никто не обратил внимание на нездоровый цвет лица, а также вид мужчины еще в порту и кто-то вообще допустил его на рейс. Дотторе коротал свои дни в пути читая книги, взятые с собой. Вот и сейчас, он, разлегшись на кровати уткнулся взглядом в сборник стихов, взятый в дорогу. Петр аккуратно положил руку себе на грудь и достал фотографию любимой женщины. На этой фотографии она была поистине прекрасна, эти сонные глаза, немного растрепанные волосы, что-то в груди Чебышева горело при взгляде на нее. Мужчина задумывался о том, как сильно она могла поменяется за годы после окончания учебы – «Девушки как вино, наверное, сейчас она даже лучше, чем прежде». Он положил ее фотографию меж страниц книги, дабы случайно не помять единственное изображение избранницы. Лиза смотреть поистине прекрасно среди строк книги –«Только чувству, словно кораблю, долго оставаться на плаву, прежде чем узнать, что «Я люблю» то же, что «дышу» или «живу».». Дотторе положил книгу на прикроватный столик, близ открытых чернил, которые он чуть ранее использовал. - Мы с вами скоро-с увидимся, Елизавета. –На выдохе полушепотом произнес он, параллельно ложась боком на сырую кровать, напоследок смотря на угасающее пламя свечи, тускло освящающее каюту. Помещение было таким неуютным, ни окон, только железная дверь, плотно закрытая на замок, хоть какая-то гарантия безопасности. Из мебели тут только кровать, застеленная пожелтевшими от времени простынями, столик и стул, одиноко стоящий за дверью, наверное, его туда поставили для особо ленивых детей, которых надо наказать.       27 июля Петр был одним из Первых, кто спустился с корабля в порт Мондштата, он слишком спешил. В глаза сразу же ударил ослепительный свет, заставивший его прищурится. На улице стояла непривычная жара, наверное, для местных он был полным идиотом, бегающим с шубой в руках и ищущим транспорт до столицы. Спустя пятнадцать минут беготни по пеклу ему удалось найти мужчину, перевозившего заграничный алкоголь в повозке, который был готов за кругленькую плату подкинуть его к городу. Наверное, Чебышев выглядел глупо, когда пытался объяснить на Мондштатском со своим грубым акцентом и без наличия практики за спиной, куда ему вообще нужно. Радует хоть, что Дотторе учил языки регионов и не забыл передать эти познания клону. Всю дорогу Петр не убирал руку с груди и очень сильно боролся с тошнотой, вызванной тряской и ужасной вонью от лошадей. Даже на корабле мужчину не настигла морская болезнь, хоть вода камень точит, но уж точно в отличии от воды, камень заставит тебя вывернуть желудок где-то в кустах. А еще в повозке воняло навозом, хорошо, что в Снежной лошадей толком то и не используют, слишком неугодный климат для них, кони просто не выживают. Некоторые чиновники все же заводят их себе в качестве домашних питомцев, Петр пару раз, находясь на попойках он видел их, но лошади из Снежной отличались от местных –«Наши…э.…более мохнатые-с и откормленные-с что-ль, а эта словно на голодоморе побывала». Не прошло и часу, как Петр уже стоял прямо на пути к городу. Он потер рукой лицо, смахивая пот и сжал еще сильнее свой тулуп. На дороге у него стоял лишь мост и большие, очень воинственные ворота и всего… всего два стража? Удивительно, они будто совершенно не боятся, что на них неожиданно нападут шпионы, отправленные из какого-нибудь там Фонтейна. Мужчина широким шагом направился вперед, разгоняя голубей под крики маленького злого мальчика. У самих ворот его остановила стража. - Вы кто? И откуда будете. – Спросил у Дотторе светловолосый толстенький мужчина в экипировке. Видимо даже тут к туристам из Снежной страны предвзятое отношение, что хоть и было логичным, но все равно расстраивало. - Я приехал сюда, чтобы встретиться со своей возлюбленной-с. – Не давая ничего ответить сторожилам, он достал из нагрудного кармана фотографию и тыкнул её в лицо блондину. – Где мне найти-с ее? Она живет в этом городе? – Петр старательно пытался скрыть свой акцент, но явная нехватка практики давала о себе знать, звучало это даже немного комично, в контрасте с хриплым баритоном епископа. - Это же Лиза… – Нахмурив брови, стражник посмотрел на своего товарища, высокого и ужасно тонкого спящего на ходу рыцаря, словно говоря ему, чтоб был начеку с иностранцем. – Это библиотекарь Ордо Фавониус, вам что-то угодно от нее? – Немного повысив тон произнес пухляк, крепче сжимая оружие. Он прищурил глаза, слово проявляя агрессию. - Она моя любимая женщина, как вам сказать-с. – Петр сделал паузу. – Ну-с… Мы учились вместе с ней еще в Сумеру. Это же значит, что-с Лизавета в городе. Где мне ее найти? – Произнес Чебышев, убирая фотографию обратно в нагрудный карман. Для него было большой гордость, вот так вот, открыто заявлять о своей любви незнакомым людям, от такого его щеки немного заплыли краснотой. Его уверенность в себе взросла. - Вы сможете найти ее, вон в том здании, первая дверь слева. – Произнес худощавый сторож, повернувшись полу-боком и указав на большую постройку, похожую на замок из сказок про драконов, авторства писателя из Ли Юэ. -Примите мою благодарность. – Петр сделал кивок, выражая этим высшую степень своей признательности незнакомцу. Еще крепче сжав в руке свой кожаный чемодан, он, сломя голову, выдвинулся в сторону библиотеки, под жаркий спор стражей о том, что жители Снежной не несут ничего хорошего и лучше стоило вызвать магистра Джин, а в то время его оппонент говорил о том, что они не имели никакого права вмешиваться в чужие любовные дела. Дотторе чуть ли не кроссом бежал по запутанным улицам Мондштата, он видел, как на него смотрели прохожие, для них было странно в середине жаркого июльского дня видеть кого-то с шубой и сумкой в охапку. А дальше все было покадрово, как в зарубежном фильме из Фонтейна. Он запомнил лишь кучу лестниц, красивые цветочные клумбы, множество украшений, каковых не было в снежной, лавочки, взор охранников на входе в здание, которые покосились на него, но не сказали ни слова и вот она, заветная резная дубовая дверь. Петр потянул ручку на себя и сделал шаг вперед. Никого не было, так тихо, Чебышев подошел к ближайшему месту для чтения и поставив весь свой багаж на стул оглянулся кругом. Казалось бы, библиотека, но такая ухоженная, все книги были расставлены по местам, а столы сверкали от чистоты, хоть в воздухе и витала куча пыли, но помещение было задраено до блеска. Он прошел дальше, в сторону лестницы ведущей вниз, по пути поправляя свой пиджак. Мужчине было уже нехорошо от голода и нехватки еды, но у него была лишь одна единственная цель – найти ту самую и увидеть ее новь. Петр спустя по лестнице и на секунду застыл. Перед ним, расслабившись в кресле сидела девушка, читающая книгу. Это точно была она. Все такая же прекрасная и неподражаемая. Волнистые локоны девушки лежали у нее на плечах, слегка поблескивая от слабого закатного солнца, бившего в большое окно, а фиолетовое платье, надетое на нее, черт подери, словно фиолетовый цвет был сделан только для нее одной и единственной. Эта одежда так хорошо подчеркивала и раскрывала ее фигуру, хоть та форма из академии Сумеру шла ей, но это платье…. А шляпка? Вы видели эту шляпку? Она такая забавная и элегантная одновременно. Петр встал как вкопанный. Он не мог сказать ни слова, вот она, его возлюбленная, ради которой он был уже готов спустится в бездну и пройти через пламенные водопады Натлана, и она досталась ему так просто? Лицо Дотторе заплыло краской. На фоне этой Изиды, изнеможённый Петр с недельной щетиной выглядел как полный дурак. Он улыбнулся, эта сверкающая улыбка, которая обычно была на лице одного из самых главных врагов всех возможных регионов, она похожа на оскал. Интересно, не поймет ли она неправильно, увидев у себя на пороге Дотторе, который перекромсал во время своих экспериментов далеко не один десяток Мондштатцев. - Елизавета. – Своим Снежным акцентом произнес он. – Лизавета-с, это вы? – Сказал он, кладя руку на карман, в котором покоилась ее фотография, на обратной стороне которой красовалась новая надпись, написанная в момеент плаванья – «Ты взглянула. Я встретил смущенно и дерзко, взор надменный и отдал поклон. Обратясь к кавалеру, намеренно резко ты сказала: «И этот влюблен».».