Умеренная боль

      От удара в спину Перевёртыш снова падает на локти, не успев толком подняться. Ему очень жарко, пот со лба — а может, это и кровь — вот-вот закапает на грязный пол. Впрочем, Перевёртышу уже все равно — сам он давно испачкан в крови и в грязи с головы до ног.       Сегодня Рамси опять зол, и Перевёртыш сделал бы всё, лишь бы только успокоить его, утешить, смягчить боль, Перевёртыш готов унижаться сколько угодно, лишь бы на него перестали обрушиваться тяжёлые удары. Каждый из них всё больше вышибает из Перевёртыша имя Теона Грейджоя — букву за буквой, звук за звуком, — и эти два слова вскоре становятся для него бессмысленными. Перевёртыш больше не понимает, что это значит, и с каждым вздохом жар в груди и жжение в обрубках пальцев становятся сильнее, заслоняют собой всё вокруг. Перевёртыш не может вдохнуть — сразу сжимается в кашле.       Явь и болезненный бред перемешиваются в его голове: собственные руки кажутся Перевёртышу чужими, странными, он видит их как будто издалека, пока его лоб плавится от жара. Перевёртыш не помнит, что произошло: возможно, это он обидел Рамси. Он болен, он теперь способен на всё, он больше не обременён чужими воспоминаниями. Тот лук, который Хранитель Севера Эддард Старк когда-то помог сделать приемному сыну, те платья, которые примеряла весёлая Санса в Винтерфелле, тот взгляд, с которым маленькая бойкая Арья наблюдала за тренировками братьев… Те прикосновения, которые смуглый черноволосый парень, похожий на самого Перевёртыша, по глупости подарил собственной сестре, те мальчики, чьи сгоревшие тела болтались, как вяленые рыбины, — ничего и никого больше нет, они мертвы вместе с Теоном Грейджоем. Перевёртыш — не он, как бы ему самому ни хотелось притвориться кем-то более стоящим. Но нельзя одновременно быть лордом, наследником Великого Дома, и извиваться на полу под чужими сапогами. Для Теона Грейджоя это невозможно, для Перевёртыша — лучше и не придумаешь. Но быть Перевёртышем — не так уж плохо. Таким людям, как Теон Грейджой, часто бывает больно. В сравнении с этой болью его собственная мало что значит — она вспыхивает яркими кострами в голове, но столь же быстро и затухает.

***

— Прости меня, — почти шепчет Рамси на ухо Перевёртышу, и тот почти не отстраняется: нет ни сил, ни желания. Сейчас Рамси скажет пару вежливых слов — а потом на Перевёртыша опять начнут обрушиваться удар за ударом. Хотя, возможно, сегодня Рамси выберет другое занятие, и Перевёртыш опять будет сгорать от стыда и унижения, но он настолько привык к этим чувствам, что согласен потерпеть. Потерпеть, хотя стена и пол слишком холодные — Перевёртыш чувствует этот холод всем своим по-прежнему раскалённым телом. — Мы, кажется, уже разобрались, что бывает, когда ведёшь себя невежливо и демонстрируешь неуважение? — спрашивает Рамси куда-то в пустоту, и у Перевёртыша к горлу подкатывает тошнота. Рамси никогда не кричит на него — лучше бы кричал, лучше бы краснел от злости, лучше бы срывал голос, объясняя Перевёртышу правила своей грубой игры. Впрочем, тот всё равно ничего не запомнит — и Рамси дальновидно сразу начинает объяснять на практике. — Ты хорошо усвоил урок! — восклицает Рамси, и Перевёртыш вздрагивает. Неужели его будут за что-то хвалить? Опять всё не то, Рамси путает его с кем-то другим. Перевёртыш не заслужил ничего хорошего, и всю свою недолгую жизнь он не был достоин этого. — Наверное, ты голоден? — участливо спрашивает Рамси, и на его лице Перевёртыш замечает искривлённую улыбку, которая прежде внушала ему отвращение. Теперь она кажется прекрасной: после неё точно не последует удар, будь то удар кулаком или словом. Нет, словами Перевёртыша уже не ранить: в голове беспрерывно крутятся столько разрозненных ругательств, что ещё одно от Рамси останется почти незамеченным. — Я не голоден, — наконец отвечает Перевёртыш, открывает рот впервые за несколько дней, удивляется своему изменившемуся голосу. Оказывается, голос Теона Грейджоя тоже умер вместе с ним. — О чём я тебя просил? Нет, нет, нет, нельзя злить Рамси. Будет хуже, опять вернётся боль, опять придётся кричать. — Доверять, — выплёвывает Перевёртыш, — не врать. — Не врать, — кивает Рамси, и Перевёртыш с облегчением выдыхает, видя, как кривая улыбка возвращается на прежнее место, — теперь ответь ещё раз. — Да, я голоден, — покорно отвечает Перевёртыш, и при одной мысли о еде желудок сворачивается в комок. Рамси протягивает руку. Перевёртышу в простой открытой ладони видится огромное пушечное ядро, которое неумолимо движется в его сторону, но в последний миг он сдерживается, позволяет Рамси коротко прикоснуться к своему лбу. Ещё пара мгновений — и Рамси поднимается на ноги и направляется прочь. А чего он ждал? Перевёртыш чуть не рассмеялся над своей глупостью — не думал же он, что Рамси пошлёт за мейстером или пожалеет его! У самой двери Рамси останавливается и медленно оборачивается. — Скоро Деймон принесёт тебе поесть. Или кто-то другой — посмотрим, может, какой-нибудь остолоп ошивается поблизости без дела. Перевёртыш быстро кивает, не сразу вспоминая, что полагается говорить. — Спасибо. — «Спасибо, милорд», — поправляет Рамси. Перевёртыш на мгновение замирает. Этот короткий миг идёт так долго, что он успевает услышать бег собственной крови в висках. — Спасибо, милорд. Рамси улыбается — теперь куда шире и искреннее. — Умница. Моя матушка, помнится, учила меня поступать с другими так, как я бы хотел, чтобы поступали со мной. Теперь я счёл своим долгом научить этому правилу и тебя. Уважение и хорошее поведение — еда и моя защита. Видишь, всё так просто! Перевёртыш отчаянно нуждается в его защите. Боль постепенно покидает его, но ему всё ещё нужна опора, чтобы справляться с ней. А с таким человеком, как Перевёртыш, захочет иметь дело только такой человек, как Рамси. — Спасибо за урок, милорд. Вы правы.