Часть 3. О призрачной тряпке, что думала о бытие своём

Призраки существовали. Весьма и весьма реальные, как и ауры, и мелкая бытовая нечисть, в отличии от которой я ничего не могла сделать, пока в момент экстренной ситуации не встану у руля. Они имели свою плотность, они имели физическое воплощение, прячась в энергитическом плане, будто под пологом, живя свою тайную жизнь. Я так не могла. Я сама будто стала тем самым пологом, а то и зановеской, примотанной к Блум. Вот живёшь себе, живёшь. Никого не трогаешь, никто тебя не трогает. Никто не видит, никто не знает, хотя, как говорится, а вдруг. Ты сам по себе, всегда один и сам с собой, со скуки, а то из отголосков природной дури своей маковки (а вообще, есть ли душа у призраков), ожидаешь персонального Винчестера по свою душу. От представления влажной мечты полтергейста, и просто фанатки на смазливые рожицы стало до одури смешно. Сама пошутила — сама поржала — как же печально, что ни одного слушателя так и не нашлось, не то что собеседника, на всю округу даже соглядатая ни сыскать — то ещё удовольствие. Передернув призрачными плечами я продолжила витать в нигде дальше. Больше мне ничего не оставалось. Но чего не было, того не было. Некромантов мне за все годы персонального круиза с наблюдением чужой семейной жизни так и не встретилось. Даже какой-нибудь вшивой гадалки. Всё-таки попаданец, который попал вроде как по распределению, а тела для потенциальной перестройки мира так и не получил, мало чем отличался от того самого холёного полтергейста, привязанного к одной точке или же конкретному человеку. Но вот в чём прикол. То ли магия у Блум была столь живучая, либо она сама. Девица никуда не пропадала, тело по нормальному в аренду сдавать по всей видимости не собиралась, а связь с потенциальными демиургами была невозможна. Власти в мире реальном, как и на моем плане у меня не было. Дух бесплотный на то и дух. Бесплотный. Пустота-а, пустая и бесполезная. Сарказм с меня так и сыпался, как пыльца с фейских крылышек. Будь я феей энчантикса, наверное бы уже заработала целое состояние на таком количестве волшебной пыльцы, сколько негатива я вырабатывала находясь бесчётное количество времени в подвешенном состоянии… Судя по тому, что я, увидела, прошло как минимум шестнадцать лет, судя по паспортным данным тела, с того момента, как я тут очутилась. Даже после жизни подобных знакомств мне заводить не доводилось (в виде гадалок), а может и к лучшему, что нет, мне моя психика даже в бытие бесплотного духа была дороже, потому как ни одного мозгоправа в моём арсенале не было и быть не могло. Как и мозгов. На них, как и на мне, в этой жизни кажется решили сэкономить, от чего способа выбраться я так и не нашла, и не заселилась в ближайший труп какой-то поп-дивы, чтобы жить спокойно и припеваючи, по крайне мере, безбедно. А так, оставалось довольствоваться малым, живым телом, которое жило без меня и вроде как вполне счастливо росло — всё познаётся в сравнении, но опять же… Вдруг мне бы выпало то же Средиземье и тело реально бы перепало, но не чистой во всех смыслах девочки-припевочки, а средневекового христиана, что по внешнему виду будто только что вылез из печки, перед этим пройдя все прелести церковной проповеди, где проповедь с самого детсва внушала человеку, что вши — это дары божьи, а оспа и сифилис — благодать небесная. К черту, мне было достаточно и того, что со мной случилось. Всё-таки редкие прогулки в чужом теле, не так уж и плохо, а остальное время деградируй себе спокойно в тишине и прострации. Тишь-благодать, даже по по первости орущий кролик при виде меня перестал напрягать, правду говорят, что животные способны видеть то, что незаметно взору обычного человека, но всё же… Смотреть как на тебя смотрят с ужасом, а после с опаской, а потом с эдаким смирением, с которым я смотрела на кролика, которого переодически хотелось то затискать от его милашности, то по хорошему прибить, чтобы не мучался. То с какой частностью про него забывали и забивали, меня воняло в уныние. Блум была хозяйкой животины, причём слишком живой, чем обычный кролик, но на неудивление посредственной. Большую часть ухода за зверюгой выполняли родители, как и вели расходы на его содержание. Я же, просто наслаждалась честно шизела от своей участи своим положением попаданца и смотрителем из первых рядов. Тебя никто не трогал, ты никого не касался, тебя никто не донимал — лепота же! — прямо мечта социофоба, пока оно имело свойство продолжаться, а я имела возможность привыкнуть и ловить кайф от того, как выживают подростки в забугорной среде, искренне сравнивая себя в молодости и то, что мне приходилось наблюдать. Оно мне не нравилось. Кому вообще будет нравиться наблюдать то, что тебе недоступно по причине того, что вот, смотри, у тебя есть возможность переиграть свою жизнь, себя, не совершать и не видеть тех ошибок, что совершают другие своими руками, чтобы болтаться практически безвольной балванкой где-то здесь, но где-то там большую часть своего всего свободного времени. Но ты смотри, облизывайся, но руками не трогай. Это было в равной степени интересно, как и отвратительно, так и вопреки всему безопасно. Спасение этого мира и прочая муть пролетали мимо меня, как фанера над Парижем, я была свободна от попаданческой повинности страдать во благо чуждого мне мира. Я была бесполезна во всём, для всех и для себя, даже ложками на кухне греметь не получалось, хотя хотелось, из дурости. Сделай гадость, на сердце радость, даже если этим можно довести окружающих до нервного тика и посещения дурки всей семьёй, а психиаторы нынче дело дорогое, а страховка не резиновая. Разве что ушастый кроль пялит на тебя свои глаза бусинки, привычно грызя капустный лист в своей коробке, гнезде или как называлась его лежанка? И совсем не ведет ухо — привык зараза — обычно на всякую магическую чепухню реагируя так, будто миру явился Антихрист и прямо сейчас придет по его душу, и его окружающих Питерсов или же Винкс, устраиваясь локальный армагедон. За все эти годы мне было глубоко пофиг, что это, как и на то, что эта животина пипецки живучая и нифига не убиваемая. Прямо как я… А также до жути умная, что никогда не поднимала панику — почти, но это было давненько, очень — при виде меня. Он меня видел! Он меня ощущал и совершенно никак не реагировал, пока я оккупипирвала стул во время очередной из депрессивных дум. Что бы я хотела? Свое тело. Свою жизнь, не обремененную обстоятельствами судьбы отнятой. Причём отнятой у девочки, которая была младше меня, хоть и намного — а отнятой ли? Так и хотелось проорать в пустоту, что это я, я жертва! Скорее это мне задолжали право выбора. По крайней мере на тот момент, как только я оказалась рядом с ней. И если не отсчитывать с момента её становления главной героиней, даже если она этого не знала. Но какую-то ниточку своей «особенности» улавливала. Если считать с момента моего здесь появления, то вообще младенца, что на тот момент был годящимся мне если не в младшие сестры, то в дочери. Младенца по имени Блум. То все выглядело куда более чем печально, чем есть на самом деле. А может и нет. Лично мне порой казалось, что это даже не её имя, хотя настоящего я не знала, а моё бы здесь было той строчкой чёрного юмора, что вполне бы вписался в концепцию моего бытия. Если по началу было смешно, то теперь мне было противно от ситуации в целом, и от себя, и от Блум, и от магии, что мне тут не помощница, и вообще... В какой-то момент трепыханий и попыток дозваться до реальности это задевало, а после стало все равно. Как и многое в целом. Когда ничего не делаешь, вне зависимости можешь ты это или нет, превращаясь в амебу. Безвольную и слабохарактерную. А был ли он этот характер? Может быть и был, как и метания, на разный лад о возможностях будущих, упущенных, и упускаемых. Призрак, который не может как-то повлиять на окружающий мир, даже на собственные мысли не самого приятного содержания. Начиная собой, заканчивая ребёнком, котрого я даже успокоить не могла, если на то пошло... Как земляне могли узнать её имя? Как, если даже я его не знала. Так её назвали на Земле. А меня не было. Маленький цветочек. С рыжими волосами и синющими, как небо глазами. Вела она себя конечно тоже не далеко от этого самого цветочка уйдя. Как символично. Трагично. И глупо. Все конечно было бы наоборот, если бы не произошло так, как случилось. Ребёнка, которого я помню с колыбели, ребёнка с которым меня притащило на родину. Меня, которой нет. Я была рада и к сожалению нет. Меня нет... Категорично нет. И имени мне не положено... Я бы ещё поняла, если бы меня закинули в тело какой-нибудь горничной, придворной дамы или на худой конец просто доминийки, которой просто не повезло сдохнуть во время осады. Но нет. Меня закинуть-то закинуло, при том что никто ничего не обещал, звёздами с неба не клялся и ни о какой избранности и речи не шло. Просто мне пришлось болтаться в этом мире практически безвольным и бестелесным призраком. Рядом с маленьким ребенком в горящем здании, чья крыша вот-вот была готова рухнуть на голову. Мне не повезло. Разве что меня никто не видел, а я не имела чести когда-либо ещё поседеть от ужаса.

Р е б е н о к в г о р я щ е м з д а н и и.

И я в м е с т е с н и м....

Кому всё-таки не хотелось стать чем-то большим, чем кусок мяса с тысячью и одной задачей, ворохом проблем, стрессом и авралом на работе, лететь навстречу приключениям, валить и исправлять, ставя на путь «истинный» Главгадов и превозмогать. Мочь и превозмогать? Ей хотелось, мне хотелось. Но я не хотела. Теперь. Желание поговорить с реальным человеком и почувствовать мир плотный было сильнее.

Мы хотели жить…

А она была обречена, без выбора на раздумья, закинутая в эпицентр событий. Я же… Я была рядом. Тенью. Такой же бесполезной и, к сожалению, привязанной к ней, без возможности сделать что-либо полезное. Чем-то, что относительно давно пребывал в этом мире и сходил с ума от безделья. Это во всяких фанонах хорошо быть призраком и бестелесным духом. Не знаю как Дафна, но я почему-то уверена на всё сто, что нимфа тоже не в восторге от своего состояния.