Эпилог

– Год спустя –

      Валлийский зелёный летел низко над землёй, кружась и танцуя в потоках ветра, и это зрелище было наполнено незамутнённой радостью.              Гермиона и Гарри, затерянные в горных лесах Румынии, сидели на грубо сколоченной деревянной скамье и наблюдали за полётом дракона. Их ладони лежали рядом и почти соприкасались. Но не совсем.              Внешне ребята явно стали выглядеть лучше, чем во время своего случайного визита в другой мир. Гермиона набрала вес и больше не казалась болезненно худой, а Гарри больше не был похож на сумасшедшего маньяка. Они оба были прилично одеты, чисто и аккуратно.              Хорошо, что никто не мог заглянуть им в душу… Никому не стоило видеть такой глубокой печали.              – На улице потеплело, ты заметил? – спросила Гермиона как бы между прочим, медленно придвинув свою руку к его руке. – И солнечных дней стало больше.              Гарри не ответил.              – Невилл сегодня смог пройти от дома до опушки леса и обратно, Луна мне рассказала. Она была очень рада.              Тишина.              – Я получила ещё одно письмо от Флёр. Они с ребёнком хорошо устроились во Франции, хотя она, конечно, всё ещё раздавлена из-за Билла. Она зовёт нас приехать и жить вместе с ними. Снова.              Не было слышно ни звука, кроме завываний ветра, который поднимал дракон своими могучими крыльями.              – Гарри, – Гермиона повернулась к нему, – если ты не начнёшь со мной разговаривать, то я начну читать тебе книги Локонса. Страницу за страницей, одну за другой, все до единой.              Гарри посмотрел ей в глаза, но она сомневалась, что он её видит. Гермиона вообще не знала, что он видит с тех самых пор, как умер и вернулся. И, если быть до конца честной, она даже не была уверена, что он на самом деле вернулся.              Она не была уверена, что и сама вернулась, если уж на то пошло.              Волан-де-Морт был мёртв, но всё не наладилось в мгновение ока.              Конечно же, не наладилось. Только полный идиот или глупый идеалист могли бы ожидать подобного, а Гермиона не была ни тем, ни другим. Большинство людей, которые сражались с Волан-де-Мортом, были мертвы, Министерство осталось в руинах, а десятки подхалимов шли по головам, чтобы занять вакантные места.              Невилл лишился правой ноги, когда они предприняли новую попытку добраться до чаши, а Луна – левого глаза в последней засаде, когда им удалось наконец-то прикончить Волан-де-Морта. Почти все их друзья погибли. Так что у них больше не было причин оставаться в Британии.              Обычно Гермиона старалась, чтобы их односторонние беседы были лёгкими и непринуждёнными, но не сегодня. Сегодня была годовщина, но не одна из той череды скорбных дней, когда они оплакивали гибель своих друзей и задавались вопросом, почему они сами до сих пор ещё живы. Сегодня был особый день – день возвращения из другого мира, где они были почти счастливы.              Сегодня Гермиона не могла притворяться, что всё будет хорошо, потому что вспоминала о месте, где всё действительно могло быть хорошо. И эти мысли ранили сильнее, чем любые воспоминания о прошедшей войне.              – Гарри, поговори со мной, – прошептала она. – Пожалуйста. Прошло три месяца, и ты мне очень нужен. Так не может больше продолжаться. Я так больше не могу.       Гарри пошевелился, его горячее дыхание создавало клубы пара на зимнем воздухе. Он повернул голову, и она увидела, как его зелёные глаза мерцают под чёлкой отросших тёмных волос.              Он посмотрел на неё, и сегодня что-то в его взгляде изменилось. Казалось, он почти что видел её.              Гарри откашлялся раз, затем другой, третий, и Гермиона протянула ему чашку горячего чая. Он взял её – первый раз! – и осторожно отхлебнул, поморщившись, когда горячая жидкость попала в горло. У неё аж дыхание перехватило, когда на его лице появилось это простое человеческое – почти нормальное! – выражение. К своему собственному смущению она почувствовала, как у неё на глаза навернулись слёзы. В последние месяцы она плакала так часто, как какая-то сентиментальная дурочка.              – Ты… – прошептала она, не зная, как закончить предложение, боясь своим вмешательством оборвать эти первые признаки его возвращения к жизни.              Гарри покачал головой и продолжил пить чай. Но он не отказывался отвечать, а лишь просил дать ему время. Наконец, он опустил чашку и снова посмотрел на неё.              – Год прошёл, – хрипло сказал он.              По щекам Гермионы потекли слёзы. Она ничего не могла с собой поделать. Она рыдала и вместе с тем улыбалась так сильно, что у неё заболели щёки.              – Я знаю, – прошептала она. – Я целый день об этом думаю.              Снова воцарилось молчание, но на этот раз оно не было тягостным, а лишь задумчивым и почти умиротворённым.              – Ты помнишь? – нерешительно прошептала она, потому что воспоминания стали опасной темой с тех пор, как он пошёл навстречу своей смерти. – Каково это было: сидеть в той комнате в канун Рождества, смотреть, как они рассказывают истории, смеются, видеть их счастливыми?              Гарри долго не отвечал. Так долго, что сердце Гермионы сжалось от тревоги, практически замерло. Так долго, что она начала подозревать, что ей лишь почудился его голос. Так долго, что она подумала, у неё поехала крыша, чего она втайне ожидала уже давно.              – Я помню… – произнёс он медленно, как ребёнок, заговоривший впервые в жизни, как старик, мучительно учащийся говорить заново после инсульта. – Мама. Она сказала мне, что…              – …гордится тобой, – Гермиона закончила фразу за него. – Да, Гарри. Так и было. Она на самом деле это сказала.              Он покачал головой, а его рука, держащая чашку, сжалась почти в кулак.              – Нет, не та мама. Эта мама. Моя мама. Она появилась вместе с папой, Сириусом, Роном и… Джинни, прежде чем я…              Гарри никогда не рассказывал о своём долгом одиноком походе в Запретный Лес, где он встретился с Волан-де-Мортом. Она была в ярости, когда поняла, что он ускользнул и не позволил ей быть с ним рядом в последние минуты его жизни.              Ей была невыносима сама мысль о том, что он шёл на смерть в полном одиночестве.              – Что она сказала? – тихо спросила Гермиона.              И в ответ на её вопрос лицо Гарри скривилось, дёрнулось и исказилось в слабом подобии улыбки.              – Что она всё ещё ждёт меня. Другая она. Что она всегда будет ждать меня. Что они нас не забыли.              Гермионе было трудно поверить его словам. Честно говоря, она находила саму идею о том, что мёртвые люди являются живым, совершенно фантастической. Даже несмотря на то, что своими глазами видела магию, призраков и говорящие портреты. Она задумалась, не померещились ли Гарри призраки его близких, но потом решила, что это не имеет значения. Совершенно неважно, если их присутствие придало ему сил, когда он в них так нуждался.              – Рада это слышать, – прошептала она в итоге.              И она правда была рада. Очень рада.              Гарри больше не проронил ни слова, пока дракон не улетел прочь и ветер не утих.              – Гермиона, как ты думаешь, они всё ещё хотят видеть нас?              «…такими разбитыми» – вот чего он не произнёс.              Гермиона не торопилась с ответом. Последние отчаянные часы битвы выжгли из неё всё: решимость говорить ложь во благо, умение разрабатывать стратегии и стремление делать так, как будет лучше для других. Поэтому она сказала правду.              – Я не знаю, Гарри.              Он кивнул, как будто ничего другого и не ожидал.              Затем он закрыл глаза и, казалось, снова ушёл в себя. Гермиона привыкла видеть его таким, но легче от этого не становилось. Она не знала, в какое место он уходил, когда замыкался в себе, казалось, что жизнь покидала его, а его тело становилось похожим на заброшенный дом. Она просто надеялась, что это было лучшее место.              Гермиона ожидала, что их разговор на этом и закончится. Было удивительно, что он вообще с ней заговорил. Возможно, воспоминаний об этом разговоре хватит ей на ближайшие недели, чтобы окончательно не пасть духом, чтобы продержаться ещё чуть-чуть… Хотя бы до весны… Весной всё становилось легче.              За последние месяцы Гермиона привыкла не использовать магию без необходимости, потому что любое заклинание могло быть обнаружено, любое заклятие могло привести их к смерти. Так что она вылила остатки чая на замёрзшую траву и аккуратно сложила чашки и термос в рюкзак. Затем она поднялась на ноги, стиснув зубы, когда раздробленное бедро отозвалось знакомой болью, и протянула Гарри руку. Пользы от этого было мало, он никогда не брал её за руку, но лучше так, чем говорить ему «пойдём со мной» как собаке или маленькому ребёнку.              И тут её снова ждал сюрприз, казалось, этот день был полон неожиданных, но хороших событий. Гарри снова ожил, посмотрел ей прямо в глаза и спросил:              – Мы можем вернуться?              О, как же она ждала этого вопроса! Ждала сильнее, чем сама осознавала. Её внезапно охватила радость, такая дикая, необузданная и всепоглощающая, что она, даже не задумавшись, выпалила правду:              – Да! Да, мы можем. У меня есть амулет и всё остальное для создания портала. Мы можем вернуться. Завтра. Если захотим.              Он не подал виду, что услышал её ответ, но в последнее время он вообще редко реагировал. Его взгляд скользил по лесу, окружавшему их, по траве у них под ногами, по небу над головой. Казалось, он что-то искал.              – Ты хочешь вернуться? – спросила Гермиона.              Она уже давно перестала задавать ему вопросы, потому что было слишком больно, когда он молчал в ответ. Но, возможно, на этот раз всё изменится?              Гарри опустил голову, коснулся пальцами лба, прямо рядом со шрамом, как будто он хотел напомнить себе о чём-то.              Он не ответил ей на вопрос. Но он всё-таки взял её за руку, а его пожатие было тёплым, сильным и удивительно живым.              Им потребовалось много времени, чтобы вернуться в своё укрытие – трёхкомнатную хижину в лесной глуши. Не потому, что она находилась далеко, и не потому, что у них не было сил шагать быстрее. Гермионе скорее казалось, что им обоим нужно было время, нужно было это спокойное размеренное путешествие, каким бы коротким и будничным оно не было.              Во время своей долгой прогулки они не обменялись ни словом, ни взглядом. Гермиона не сводила глаз с густого и прекрасного леса, и Гарри не поворачивал к ней головы.              Но они оба осознавали, что между ними что-то зарождается… Чувствовали, как в середине зимы, среди чёрных силуэтов голых деревьев внутри них появился росток.              Они пересекли луг и подошли к своим друзьям. Гермиона держала Гарри за руку, а он впервые за много месяцев ответил на прикосновение. Невилл и Луна посмотрели на них спокойно и невозмутимо, как будто они ждали их и этот росток, который они пытались прорастить так долго. Гарри встретился с ними взглядом, и Гермиона тихо кивнула…              Луна подняла голову и посмотрела в голубое небо, как будто оно нашептывало ей свои тайны. Она улыбнулась и произнесла:              – Наконец-то.

***

      В очень похожем мире, но всё же имеющем кардинальные отличия, четверо друзей медленно прогуливались вдоль замёрзшего Чёрного озера.              Северус и Сириус больше не жили в Хогвартсе. Было ли дело в том, что он попробовал опасность на вкус или в желании заняться чем-то более деятельным, чем преподавание, но Сириус оставил свою должность преподавателя Защиты от Тёмных искусств по окончании учебного года и вернулся к активной службе в аврорате.              После поражения Волан-де-Морта и Пожирателей смерти школа больше не нуждалась в дополнительной охране, и даже Орден Феникса распустили за ненадобностью три месяца назад. Так что Северус с радостью вернулся в свой коттедж к большой домашней лаборатории.              Но на этой неделе они собрались все вместе в замке, в своём старом доме, чтобы встретить Новый год и вспомнить события последнего празднования, самого судьбоносного. Чтобы вспомнить четырёх путешественников, которые уже год как оставили их.              Год. Он пролетел так быстро, но всё равно это невыносимо долго по сравнению с теми неполными двумя неделями, которые они провели с Гарри, Гермионой, Невиллом и Луной.              Прошёл год. И они уже почти потеряли надежду на их возвращение. Целый год. Они не знали, что произошло в другом мире, но, конечно, ребята не смогли бы так долго противостоять Волан-де-Морту и остаться в живых. Или, может быть, они победили и решили не возвращаться сюда… Или они победили, но были слишком измучены и слишком сильно травмированы, чтобы создать портал…              – Меня всё ещё мучает вопрос, могли ли мы сделать больше? В смысле… Мы же просто позволили им уйти, – Лили озвучила мысль, которая не раз становилась причиной бессонных ночей каждого из них.              Северус размышлял над этим, продолжая свои исследования крестражей глубокой ночью. Ремус не находил себе места и даже навестил Луну Лавгуд в этом мире. Но он встретил молодую девушку, которая была, вполне возможно, видящей, как и их Луна, но настолько одинокой и замкнувшейся в себе, что ему не удалось с ней даже толком поговорить.              А когда Сириус сражался с Волан-де-Мортом вместе с Альбусом, своими друзьями и всеми способными бойцами Ордена, его посетила ужасающая мысль: «Мы позволили ребятам бороться с этим чудовищем одним!»              Но сожаления и переживания о прошлом были тщетны. Возможно, лучше было быть благодарными за то короткое время, что им удалось провести вместе. Это было явно лучше, чем без конца прокручивать в голове все возможные варианты, чем увязнуть в несбыточных мечтах и забыть о жизни, которая им была дарована.              Как и всегда, именно Сириус развеял их мрачные мысли.              – И всё же это было безумно и незабываемо! – рассмеялся он. – Помните, как Гермиона заставила Альбуса подавиться лимонной долькой?              – А как Гарри ворвался в его кабинет, и в волосах у него застряли кусочки кожи василиска? – добавил Северус.              Сегодня он был одет во всё чёрное – крайне нехарактерный наряд для него, однако, в каком-то смысле, довольно уместный. Ведь сегодня они вспоминали не только путешественников, которых им довелось встретить, но ещё тех мужчин и женщин из другого мира, их двойников, которые умерли и оставили четверых ребят одних.              – А помните, как они ворвались на первое собрание Ордена? – вспомнил Ремус. – Все такие в драконьей коже, с грозными лицами и высокомерные, и мы понятия не имели, что всё это значит…              Они продолжили свою прогулку вокруг озера и замка, припоминая байки, перебирая воспоминания, как драгоценные камни, которые они бережно хранили. И на мгновение показалось, что эти четверо были рядом с ними, призрачные и недосягаемые, но всё же живые.              И это ощущение было буквально осязаемым. Оно было настолько сильным, что они не сразу осознали, что звуки, которые они слышали, были реальными, а не только в их головах и воспоминаниях, но и здесь, сейчас, прямо сейчас!              Лили взмахнула палочкой.              – Огромный магический разряд, – прошептала она, затаив дыхание, как и все остальные. – И защитные чары взломаны. Незваные гости – вон там!              Они переглянулись, и в их взглядах боролись неверие и надежда.              А затем они резко сорвались с места и помчались к холму, на который указала Лили. Они неслись изо всех сил, как будто секундное промедление могло всё испортить.              Они не бежали – летели над палками, камнями и лугом, и их полёт сопровождала неземная музыка, которую они услышали впервые, когда открыли портал год назад. Музыка окутывала их, прокрадывалась в их разум, нашептывала обещания об исполнении сокровенного желания. Лили смеялась и плакала, крепко держа Ремуса за руку, а Сириус бежал так близко к Северусу, что только чудом они ни разу не споткнулись на обледенелой земле.              – Там, – снова сказала Лили, указывая на холм и на то, что находилось за ним. – Мы почти на месте!       Они взобрались на вершину холма, их сердца лихорадочно бились в груди. Они изо всех напрягали глаза, чтобы наконец-то увидеть…              Пока они не увидят всё своими глазами, они так и не смогут поверить, а их надежды останутся напрасными… Но разве, в конце концов, не всякая надежда оказывается напрасной? Надежда – это необходимая ложь, которая становится правдой только тогда, когда мы можем увидеть предмет наших надежд вживую.              В их голове они уже видят всю картину: долину, простирающуюся под холмом, травинки, покрытые инеем и сверкающие на солнце, и четыре вороха одежды, плоти и костей – четырёх путешественников, потерявших сознание… Четырёх путешественников, которых они тысячу раз звали в своих мечтах.              Но пока это ещё не было правдой.              Через мгновение всё может случиться.              Так давайте оставим их здесь, в холодном январском лесу, с их надеждами, которые вот-вот станут реальными. Но мы имеем дело не с реальностью, а с вероятностями.              Так давайте оставим их.              Оба мира в безопасности, и эта история рассказана.              Настало время для наших Избранных обрести заслуженный покой.