Глава 1. Исчезнувшие кусочки

Тени мрачного жуткого леса, тянули руки к маленькой тонкой фигуре, которая из последних сил пыталась вырваться из их хватки, продолжая свой длительный не прекращающийся бег, заставляющий лёгкие вздыматься с каждым новым шагом, а сердце бешено колотиться в приступе страха и адреналина. Ноги её отчаянно молили об отдыхе, но тело продолжало двигаться, хоть и чувствовало, что ещё и немного, и оно тупо свалится на холодную землю. Сбитое дыхание с каждым жадным вдохом превращалось в сухой хрип, а с глаз лился поток долго сдерживаемых слёз, слегка сбивающих обзор на тёмное пространство. Воспоминания продолжали поражать невинное детское сознание, не переставая подкидывать события прошедших лет, разом оказавшихся перечёркнутыми полосой трагических событий, заставивших оказаться одной, среди тёмного глущи, угрожающей поглотить её целиком, вынуждая разделить судьбу тех, кто был ей дорог больше всего на свете... ... Мама всегда говорила, что у поступков есть мотивы, даже у тех, чьи помыслы мы понять не можем. Всё в этом мире имеет причину. Правильная она или ложная, значения не имело. Главную роль в этом деле играло восприятие. Этот урок, плотно засел в сознании восьмилетней девочки, которая каждый день пыталась понять его, но лишь сталкивалась с волной беспричинной обиды, каждый раз, когда сверстники шарахались от неё, стараясь как можно быстрее избавиться. Её беленькие, ещё не окрепшие ушки, тут же опускались вниз, а такой же маленький хвостик, грустно обвисал, катаясь по грязной земле, пачкаясь в пыли тропинок. Непонимание и разочарование закраивались в детское сознание постоянно, особенно когда перед глазами появлялось сборище сереньких, бурых или чёрных шкурок, собравшихся вместе, для очередной интересной игры, где были рады всем, кроме неё. И даже родители, своими разговорами об индивидуальности их семьи, не могли убедить так сильно, как реальные поступки, лучше всего доказывающие обратное. Они - чужие. Среди этих разношёрстных зверолюдей, их белая шёрстка выделялась настолько, что даже общая принадлежность к Волкам, не могла убедить их, что все они одинаковые. Маленькая волчица со временем перестала искать себе в племени друзей, сузив свой круг общения до любящих родителей и старого вожака, который так любезно приютил их, не смотря на всеобщее негодование. С ними, малышка проводила всё своё время и даже чувствовала себя счастливой, когда папа учил её быть настоящим волком, или, когда мама показывала, как готовить еду, или, когда старый оборотень рассказывал ей интересные истории о других расах и их традициях. В такие моменты, всё плохое мигом отходило на второй план, чтобы всё самое хорошее, задержалось в памяти чуточку больше, чем нужно. Это - было идеалом её счастья. И этот идеал, в скором времени, был беспощадно разрушен. Медленно, чётко и очень болезненно. На улице был самый обычный день. Весна вступала в свои права, а значит все в племени начинали готовиться к охоте, чтобы после долгой зимы размять волчьи мышцы и насладиться приятным азартом погони. Девчушка, как обычно, сидела с мамой возле дома, пытаясь неловко выкроить вместе с ней узор, каждый раз всхлипывая, когда иголочка впивалась ей в пальцы. Мама на это лишь весело улыбалась, тут же целуя маленькую ранку, которая почему-то прекращала казаться, такой болезненной. Доносившиеся крики заставили волчиц навостритв уши, обернуться, и посмотреть на источник шума. Собравшаяся у входа города толпа плотным кольцом окружила небольшой участок земли. Лица многих жителей были наполнены искренним сочувствием и болью, в то время как единицы были поражены нескончаемым горем, заставляя Волков отворачиваться или вовсе покидать этот злополучный круг. Протиснувшись между соплеменниками, мать и дочка смогли увидеть причину всеобщего несчастья. Более десятка оборотней, пластом лежали на мокрой земле. Их тела были смертельно бледными, конечности вывернуты в неестественном положении, глаза закрыты или выпучены настолько, что было не понятно, почему они всё ещё не выпали. Плотно закрыв рукой рот, белая Волчица положила вторую на глаза своей дочери, всеми силами стараясь унять нахлынувшую дрожь. Тут же развернувшись, она потянула малышку за руку, намереваясь вернуться домой, чтобы не подвергать девочку этой жуткой атмосферой смерти. Но было уже поздно. Из под прикрытых рукой глаз, не прекращающимся потоком, лились большие горькие слёзы. Губы, в жалкой попытке успокоиться, судорожно ловили ртом воздух, пока предательское сознание, из раза в раз, прокручивало безжизненное тело отца, которое даже исполощённое и залитое кровью, всё ещё выделялось остатками белизны, среди остальных таких же трупов. Его глаза были плотно закрыты, но она, против воли, представила эти чистые голубые омуты, напоминающие ясное безоблачное небо. Небо, которое внезапно озарилось крававо-красными облаками, навсегда лишающими их ясности и даруя вечный покой. Когда семья наконец-то переступила порог дома, мать резко развернула девочку, прижимая к своей груди, уже не в силах сдерживаться самой. Дом погрузился в болезненную какофонию, исходящую от двух сжавших друг друга в объятиях тел, чьи слёзы могли бы наполнить небольшой кувшин, который стал бы очередным напоминанием о утонувших в нём душах, в тот злополучный день. Такого рода горе, способно пошатнуть, даже самое взрослое и сильное создание в мире. Представить, что в этот момент чувствовала одинокая девятилетняя девочка, было просто невозможно. Можно было лишь наблюдать, как изо дня в день, это беззащитное существо отказывалось отпускать мамину руку, слёзно умоляя её не отходить даже на метр. Эти до боли родные, отцовские глаза, жалобно смотрели на женщину, будто упрашивая её не присоединяться к папе. Не оставлять её одну окончательно. В них была мольба, которую не смогла бы проигнорировать ни одна любящая мать. После похорон, жизнь будто бы вернулась в прежнее русло, но в то же время, потеряла важный кусок, отсутвие которого было невозможно не заметить, а его прежнее присутствие, было невозможно игнорировать. Но самое страшное, началось когда эти немногочисленные кусочки, посыпались следом, подобно рассыпающейся статуи, из-за отсутствия элементов опоры. После смерти отца, через полгода, от старости, умер вожак. На пост вступил его первый сын, который ожидаемо, не горел желанием продолжать дело отца и заботиться о прибывших самозванцах, даже если их стало на одного меньше. Было большим удивлением, что он не выгнал их в тот же день, но вскоре стало ясно почему. Больше не было сдерживающего фактора, в лице прошлого вожака, который запрещал пренебрежение в сторону белых оборотней. Их существование перестали просто игнорировать. В этот раз они открыто выказывали своё отвращение. Другие дети постоянно задирали девочку, стоило им только увидеть её. Они издевались, унижали, дёргали за волосы. Делали всё возможное, лишь бы увидеть её жалкие, по их мнению, слёзки, скатывающиеся с этого светлого личика. Она старалась не поддаваться панике, но каждый раз видя этих ребят, её сердце замирало, а ноги пытались убежать как можно дальше, постоянно проигрывая толпе старших детишек, настигающих её повсюду, как бы сильно она не пыталась. И так изо дня в день. Одни и теже смеющиеся лица, среди которых выделялось одно, самое активное и самое ненавистное. Тот, кто первым всё это начал  и тот, в чьём взгляде не было ни капли сожаления. Было ясно, что долго так продолжаться не могло. Но конечное завершение, оказалось слишком радикальным, отсекая последний державшийся кусочек. Вернувшись домой после очередной "прогулки", девочка устало передвигала ноги, всхлипывая и потирая ссадины, возникшие на руках после того, как её снова толкали другие дети. Она хотела увидеть маму, чтобы снова оказаться в её утешающих объятиях, но когда вошла в гостиную, увидела её неподвижно лежащую на диване. На полу валялся пролитый стакан воды, над которым свисала одна из её рук. Подумав, что мама уснула, девочка аккуратно убрала всё с пола, после садясь на карточки, напротив маминого лица. Её красивые очертания застыли в спокойном выражении, подчёркивая нежное личико. Малышке снова захотелось посмотреть в её добрые, наполненные заботой, синие, словно океанский штиль, глаза. Устало вздохнув, она аккуратно легла на грудь, но уже спустя пару секунд в ужасе подскочила, тут же хватая в руки её запястье, пытаясь нащупать пульс... Но его не было. Точно так же, как и сердцебиения. Обескураженная этим осознанием, она сама открыла маме глаза, с болью понимая, что они были покрыты мутной пеленой. В них больше не было того же блеска, что и раньше. Опустившись на пол, девочка с силой сжала материнскую ладонь, пытаясь совладать с уже знакомым потоком, наполненных страхом слёз, беспрерывно скатывающихся по её детскому лицу. Сложно было сказать, сколько конкретно времени она так просидела и ещё могла просидеть, если бы с заднего двора не донёсся топот огромного количества ног, уже готовых переступить порог дома. Испуганно вскакивая, она решила направиться в сторону шума. Выбежав во двор, волчица, будто поражённая, застыла на месте. Десятки холодных пронзительных глаз, сосредоточили на ней всё внимание, пригвоздив к земле, не давая даже шанса на маленькое движение. Исходящая от них ненависть, давила настолько, что на секунду, девочке показалось, что она разучилась дышать, от чего дыхание болезненно сбилось, выдавая очевидный страх. Из оцепенения её вывел знакомый голос, прошипевший что-то похожее на "Уходи". Но она даже не сдвинулась с места. Всем её вниманием завладела крышка, виднеющегося за телами людей, гроба, так "удачно" оказавшегося здесь, ровно в момент смерти её мамы, которую тоже никто в племени не любил... Всё тот же угрожающий голос нового вожака, прооравший "Пошла вон!", сработал как отрезвляющий душ, заставляя тело мигом броситься прочь, под презретельное перешёптывание взрослых и громкий смех ребятишек, среди которого громче всех звучал, тот самый ненавистный голос... ... Уставшее от бега и воспоминаний тело, начало замедляется, пока и вовсе не упало на сухую землю. Тихие всхлипы казались ужасно громкими из-за пустоты ночного леса, от чего били по ушам, напоминания о слабости их хозяйки, у которой уже просто не осталось сил. Всё чего она сейчас хотела, так это больше никогда, ничего не чувствовать. Остаться в этом лесу навсегда... Одной... В тишине. Никто больше не сможет причинить ей боль. Она больше ничего, никогда не потеряет. Если конечно осталось хоть что-то, чего она всё ещё могла лишиться. Но как бы сильно девчушка не напрягала мозг, в голове не всплывало ничего, кроме силуэтов уже остывших трупов. Гробовая тишина, мягко обволакивала тело девочки, укутывая в свои жуткие объятия. Она уже была готова раствориться в них, пока над лесом не прогремел яростный рёв. Подскочивший в крови адреналин, мигом поднял её на ноги, заставляя обернуться и увидеть трёх огромных медведей, бегущих в её сторону. Расстояние начало стремительно сокращаться, а замершее на месте тело, всё ещё не могло двинуться. Огромные пасти раскрывались прямо на ходу, обрамляя ряд огромных зубов, способных разорвать её плоть, не прилагая при этом большого количества усилий. Последнее, что она увидела, прежде чем закрыть глаза - три звериных пасти, всего в паре метров от её головы.