Бессонные ночи

Скомканные простыни, влажные от пота, липли к телу. Ханджи дернулась, в очередной раз сбивая одеяло у ног и переворачиваясь на другой бок. Бесполезно. Чертова бессонница снова вцепилась в горло. Мысли в голове неслись вскачь, смешиваясь в гудящий рой: обрывки карт, незавершенные расчеты, голоса — Эрвина, Леви, — и имена, имена, имена. Слишком много имен. Ночь перед вылазкой всегда была самой паршивой. Проклятье! Резким, злым жестом откинув волосы с лица, она поднялась с кровати, ноги коснулись ледяного камня пола. На ходу набрасывая на плечи старый, вытертый на локтях халат поверх пижамной рубашки, она шагнула в пустой коридор офицерского крыла. Лунный свет из высоких окон резал темноту на косые полосы. Ее босые ноги шлепали по плитам, приближаясь к соседней двери. Ханджи замерла, прислушиваясь. Ни звука. Она постучала. Три быстрых, отрывистых удара костяшками пальцев. Их условный, выработанный за годы службы знак. Дверь отворилась почти сразу. Моблит тоже никогда не спал крепко в такие ночи. Он стоял на пороге — именно такой, как ей нравилось. Слегка сонный, русые волосы в беспорядке, в простой белой рубашке, верхние пуговицы которой расстегнуты. Неосознанно, на уровне инстинктов, Ханджи понимала: если в ее мире и существует понятие уюта, то оно выглядит именно так. Но стоило ему узнать ее в полумраке, как сонливость с его лица мгновенно слетела, сменившись напряжением: плечи расправились, а рот сжался в тонкую, тревожную линию. — Командир? Что-то случилось? — Тише ты, — раздраженно прошипела Ханджи, проскальзывая мимо него внутрь. — Все спят. Ничего не случилось. Она остановилась в центре его небольшой, аскетичной комнаты, обхватив себя руками, будто от внезапного озноба. Одеяло на кровати аккуратно откинуто. На стуле сложена форма. На столе — одна книга и стопка бумаг. — Я все сделала, как ты просил. Поела. Вымылась. Пыталась считать титанов, перепрыгивающих через стену. Не помогает. Моблит скривился, не то от ее бессонницы, не то от абсурдности последней фразы. Он несколько секунд молчал, прикрывая за ней дверь до щелчка замка. Вздохнул. Этот звук содержал в себе столько всего, что он никогда не осмеливался сказать. — Командир… вы уверены, что это необходимо? Нам завтра рано вставать. — Именно поэтому, — Ханджи обернулась, — мне нужно отключиться хоть на пару часов. Мозг не перестает работать, Моблит. Помоги мне. Просто… не думать. Прислонившись спиной к деревянной двери, он скрестил руки на груди. Его поза выражала одновременно и смирение, и глухую оборону. Бернер чувствовал, как от каменного пола тянет холодом, и слышал ее сбившееся, рваное дыхание. Он знал, чего хочет командир. И она знала, что он уступит. Но этот короткий ритуал безмолвного сопротивления они соблюдали всегда. — Десять минут, — пообещала Зоэ. Ее голос, обычно громкий и энергичный, сейчас звучал приглушенно. Она подошла вплотную, почти касаясь его коленом, и положила ладонь ему на грудь, прямо поверх скрещенных рук. — И я усну. Честное слово. Моблит уставился в пол, чувствуя тепло ее ладони сквозь тонкую ткань рубашки. Плечи его напряглись еще сильнее, и он провел свободной рукой по спутанным волосам: — Вы всегда так говорите, а потом это растягивается на всю ночь. Вы и так не особо осторожничаете, а если не высыпаетесь… — Сейчас точно один раз. И не больше десяти минут, — она надавила ладонью сильнее, а второй рукой мягко подцепила его подбородок, вынуждая поднять голову. — Ну… Кадык на его шее дернулся, и Бернер коротко, почти незаметно кивнул. Ханджи хватило этого едва уловимого согласия, чтобы больше не медлить. Резкий шаг вперед, и она вжалась в него поцелуем. Грубым, нетерпеливым, требующим. Ее губы сминали его, ища не нежности, а забвения. Она целовала его так, будто пыталась силой выпить из него все его спокойствие. Ладони легли ему на грудь. Сжав рубашку и притягивая на себя, Ханджи развернула его и толкнула назад. Моблит попятился, задняя поверхность колен уперлась в жесткий каркас кровати, и, потеряв равновесие, он тяжело рухнул на спину. Его голова глухо ударилась о подушку, а из легких вырвался удивленный выдох. Ханджи тут же нависла сверху, ее колено больно уперлось в матрас рядом с его бедром, пока она плавно и привычно устраивалась на нем. Ее действия казались лихорадочными, рваными. Одна за другой затрещали, отрываясь, пуговицы на его рубашке. Прохладные пальцы принялись изучать знакомые контуры его тела, будто проверяя, все ли на месте. Зоэ провела по грубому рубцу шрама на плече, надавила на точку родинки под ключицей. Прижалась щекой к его коже, вдыхая запах чистого белья, мыла и его собственный, ни на что не похожий, успокаивающий запах. Это не было проявлением любви — это была отчаянная попытка заземлиться во время шторма. Неуклюже подцепив край резинки на его пижамных штанах, Ханджи резко стянула их вниз, запутывая в ногах. Свои же штаны она отшвырнула на пол, даже не обернувшись, затем вернулась в прежнее положение. Колени сжали его бедра так, что Моблит что-то бессвязно прошептал. Шумно выдохнув, она медленно, с напряжением опустилась. Ладони уперлись в его горячую грудь, пальцы нервно сжались. — Ох же черт… — прошептала Ханджи, закусив губу. На второй минуте она начала двигаться. Быстро, почти механически, задавая рваный, отчаянный ритм. Ее единственной целью оставалась разрядка, которая выключит рой мыслей в голове. Моблит лежал под ней, принимая этот напор. Его ладони легли ей на поясницу, пальцы впились в бока, пытаясь удержать, задать направление этим хаотичным движениям. Он чувствовал ее дрожь, ее исступленную, животную потребность, и тяжело дышал ей в такт. На четвертой минуте все изменилось. Кисти Моблита скользнули вверх, нашли запястья и крепко, но не больно, сжали их, останавливая эту лихорадку. Ханджи замерла. Тело, до этого напряженное как струна, обмякло от удивления, дыхание сбилось. Матрас под спиной ощутимо скрипнул, когда он, используя секундное замешательство, одним сильным, плавным движением перевернул их. Краткий миг невесомости — и лопатки утонули в мягкой перине. Теперь Моблит нависал над ней, его ладони накрывали ее запястья, прижимая их к кровати по обе стороны от головы. Лицо, обычно полное тревоги, стало жестким и донельзя сосредоточенным. — Ханджи, — впервые за эту ночь он назвал ее по имени, и от этого простого слова у нее по спине пробежал холодок. — Посмотри на меня. Мозг, до этого забитый схемами и расчетами, опустел. Она могла только чувствовать вес чужого тела над собой, его тепло, и следить за тем, как сжимаются челюсти, как нависают над лицом спутанные пряди. Наклонившись, он коснулся ее рта. Совсем не так, как она до этого — медленно, глубоко, исследуя, а не требуя. Мягкие, но настойчивые губы заставили ее полностью расслабиться. Оторвавшись от поцелуя, Моблит начал двигаться. Неторопливо, уверенно, задавая свой собственный, тягучий ритм. Он не давал ей вернуться в привычный хаос. Каждый толчок, каждое касание заставляли ее забыть обо всем. Отпустив ее запястья, он провел пальцами по контурам лица, убирая прилипшую к щеке прядь, очертил линию шеи, спустился к полурасстегнутой рубашке. Собственное тело, привыкшее повелевать, начало предавать ее. Свободные руки вцепились в простыни, сминая их. Бедра сами подавались навстречу, откликаясь на эту неторопливую, мучительную пытку. Дыхание сбилось окончательно, а напряжение, которое она пыталась согнать, сменилось иным, сладким и невыносимым. Ханджи прикусила щеку, чтобы сдержать рвущийся наружу звук — стены все же тонкие. Волна жара, начавшаяся где-то внизу живота, накрыла ее с головой. Мышцы свело судорогой, спина выгнулась дугой, отрываясь от матраса. Ханджи подалась навстречу телу Моблита, и из горла вырвался сдавленный вскрик, утонувший в его плече. Мир взорвался тысячей осколков. Он последовал за ней почти сразу, глухо и что-то неразборчиво прошептав в шею. Десятая минута. Осторожно опустившись рядом, он тут же перекатился на бок, утягивая ее за собой. Вес его тела исчез, и на мгновение стало холодно, но в следующую секунду Моблит прижал ее к себе так, что спина ощутила жар его груди. Одна из его ладоней медленно, почти рефлекторно, начала поглаживать ее по животу, очерчивая круги, потом зарылась в еще влажные пряди на затылке, мягко перебирая их. Он ничего не говорил, просто дышал в макушку, и дыхание его постепенно становилось ровнее. Ханджи лежала в его объятиях, полностью опустошенная и на удивление спокойная. — Я же говорила… — пробормотала она. — Да. Так что засыпай… Впервые он не просто позволил ей взять то, что нужно. Он дал то, о чем она и не просила. Тихий всхлип сорвался с ее губ, и, повернувшись в его руках, она уткнулась лицом ему в грудь, вдыхая его запах. Почти сразу же ее дыхание стало глубоким и ровным. Моблит долго лежал без движения, ощущая ее тепло и мерное дыхание. Рука под ее шеей начала затекать, но он боялся ее потревожить. В этот раз все было по-другому. Он не знал, что заставило его это сделать, но сейчас, чувствуя, как доверчиво она прижимается к нему во сне, он не жалел. Он знал, что она уйдет до рассвета. Тихо, как мышь, не разбудив его. Как и всегда. Но в этот раз он позволит ей уйти с одной мыслью. Когда они вернутся из Шиганшины, он поговорит с ней. Обязательно поговорит. Эта мысль грела.