Часть 1

— Mallord falSil Vear aceptyre hay sackrifile fand fated your chils Enders! Громкий голос гулко раздавался по стенам тёмного храма, а затем отбивался эхом у всех в голове странным языком. Десяток заключенных в наручники и с мешком на голове, стояли на коленях, а каждый их вздох равнялся к нулю. Каждый раз кто-то чувствовал головокружение, кто-то сильный жар, а кто-то уже падал замертво из-за жреца и его гипнотизирующего голоса. Совершенная смерть для ублюдков, которые омрачали цветок по имени Королевство Готта – страна где дети пустыни выживают как могут, как и эти неизвестные люди, но выбрали они не совсем добрый путь. — dilute oureas fagrayse serdce with your blothade colorase! Один за другим преступники падают, а сошедшие на импровизированную сцену, словно дети, ухмылялись увиденному торжеству. Они чувствуют, как по их жилам течёт кровь со скоростью несколько десятков ли в час. Вдыхая полную грудную клетку воздух, обогащая свою, собственную кровь, кислородом. После последнего падения жертвы все ликуют, восхваляют жреца в красных-чёрных одеяниях, но сам он чем-то недоволен. Выйдя из всеми любимого зала, на вид молодой парень шагает по коридору с безжизненным взглядом в пустоту, смотрящую вдаль, куда-то глубоко в самое сердце мира, куда могут достать лишь одним мизинцем Боги. На душе не осталось ни одной капельки той радости, что появилась у него несколько лет назад, когда он только-только стал жрецом. Карам – тот самый мужчина, который имел честь когда-то встретиться с самими Богами! Они его любили, они его держали за своим добрым крылом и не отпускали, но в один момент он сам примкнул на сторону зла. На сторону тех, кто имеет власть над разумом каждого, соблазняя и искушая на греховные помыслы о жертвенных, о извращённых и кровожадных убийствах. Но Карам никогда не был таким. Вдыхая аромат какого-нибудь детства, что проходило тысячи лет назад, когда сейш был совсем одинок и пуст внутри, он помнил как в юности мог убить человека из-за способностей, мог своей магией напугаиь не только себя, но и рядом стоящего брата, или же близ стоящую подругу, которая в панике билась от увиденных картин взрыва. Ужас подкрадывается, чтобы пленить разум Карама и не дать ему мыслить в здравом уме и спокойствии, но тот переводит дух. Каждый раз, когда он видит смерти, происходящие по одному щелчку пальца, его же пальца, парень выбивался из рутинных действий, а затем падал на пол, как разбившейся хрусталь. Так можно было описать его первую службу, как он не проводил ритуал, а затем, словно феникс, умирал и снова воскресал. Он беспорядочно дышит, а затем утыкается лбом, с маской на лице, в дверь уборной. Этот храм с натяжкой можно назвать таковым, ведь это переделанный жилой дом под место для ритуалов. Парень быстро подходит к зеркалу, а затем снимает маску, которую кладёт на керамический рукомойник. В поле зрения упали пряди волос, а затем он рефлекторно взглянул вверх. Уставшее, бледное лицо. Белые, прикрытые глаза глядели прямо в душу и, это очень сильно пугало парня. Голову могло кружить, а сердце трепетать от того, насколько же ему было страшно самого себя. Он любит объятья, но эти – самые страшные, самые ненавистный, до такого состояния что он готов прямо сейчас разбить стекло, не видеть больше своё отражение, больше не участвовать в кровавых ритуалах. карам всё ещё беспомощный. Сжав края керамики, он ели-ели держался, чтобы не упасть, но всё же он это делает. Он сам себя подвёл, в какой раз. Караму всегда хотелось, чтобы мир был счастлив, изменить хотя бы что-то, что ему могло быть под силу. Ему не хватает тех родительских рук, хоть и чешуйчатых и неприятные на ощупь, но родные руки отца. Не хватает поддержки друзей, не хватает объятий и наставлении его Бога. Его личного Бога. Совершенно один во тьме, которую он сам и создал. Которую он несёт за собой. Обжигающие слёзы текут по щекам, останавливаясь на подбородке, а оскал дрожал, как и голос что пытался не заплакать.Он зажмурил глаза, выплескивая все свои слёзы их глаз. Карам готов прямо сейчас убиться головой об стену, лишь бы эти мучительные мысли в его голове прекратились... Лишь бы он снова не убивал людей... Лишь бы его забрал его же Бог, которому он всё ещё предан, но живёт под зорким глазом лживой Богини.