4. Сквозь тернии к звëздам

Свет. Слишком много света...

Жар, будто лава течёт внутри твоего тела...

Озноб в кончиках пальцев, в ушах, что сводит с ума...

Боль. Головная, в мышцах рук и ног, спины...

Обычная острая стадия болезни. Но проснуться с этими ощущениями никому, даже врагу, не пожелаешь. День назад, гордая, даже ни капли не сутулая спина Рюноскэ Наруходо стойко выдерживала все удары судьбы, что обрушивались на него и его великодушных помощников в лице Сусато, Холмса и Айрис, Юджина. Он был словно стержень, который сдерживал всю эту шаткую ситуацию от величайшего падения в современной истории... Сейчас же, пятого ноября, ровно сутки спустя с начала конца этого великого заседания, Рюноскэ лежит в кровати и даже не понимает, кто он, где он, а главное почему не может особо пошевелиться. И почему ему так тяжело... —Э-э... — протянулось хриплое от адвоката, —К-кто-ниб-будь?.. Ответа, конечно же, не последовало. Что ещё стоило ожидать? Что к нему сразу же подбежит куча людей с вопросами из разряда «Как ты? Что-то болит? Что-нибудь принести?», или вовсе предложит помощь, а не просто поддержит парой словечек? «Т-теперь я понимаю реакцию Сусато на «Громовержце»... Д-да, до нас японцев никому дела нет...» — эти крайне скверные мысли витали в голове адвоката, однако их крайне бредовый поток вкупе с давними воспоминаниями был прерван. Прерван никем иной, как самóй «Лучшей юридической ассистенткой Японии», что на всех порах мчалась к своему товарищу, услышав его еле различимый голос посреди тишины. —Наруходо-сан! Слава богам, ты проснулся! Мы с Казумой за тебя очень боялись! Что с тобой? Что-то болит?.. Бесконечная череда сопутствующих вопросов... Предложения и фразы уже, кажется, сливаются воедино. Уже нельзя разделить какие-то слова или слоги: это просто звуки... Самые красивые и любимые звуки, что Рюноскэ когда-либо слышал за свои 23 года. И сейчас, когда источник этих звуков, самый трудолюбивый и милый человек на свете, пытается проявить заботу, Рюноскэ не может не радоваться. Он не может скрыть эту радость и толику смущения от чужих глаз. Не может. И не хочет. —В-всë в пор-рядке, — несильно хрипя говорит он, тем самым словно обрывая поток речи беспокойной дочери Юджина, —П-просто... Устал. С-с-спасибо, что пом-могаешь... —Ну как же я могу оставить вас в таком положении!.. Н-никак! В-вот и... Маленькая девочка. Он заметил это только сейчас. Она — как маленькая девочка. Её лицо покрылось румянцем от обычных слов в свой адрес. Впервые за долгое время, Рюноскэ видел эту сдержанную чуть ли не цепями приличия и этикета девушку такой... Свободной? —И я ценю это... Спасибо... Огромное спасибо... Повисло молчание. Они оба знали, к чему идёт этот разговор, но начать не мог ни он, ни она. Рюноскэ боится, что она воспримет это как слова человека в «больном» бреду. Сусато боится, что он не поймёт её в таком физически «плохом» состоянии. —Слушай, Сусато-сан... Я давно х-хотел спросить... — всё же решился Наруходо, —А... А что ты бы делала, к-когда... Акхем-акхем-кхем! —О боги, Наруходо-сан, пожалуйста, прекратите! Вам нужно отдо-... —Сусато-сан... Прошу, давай на «ты»... Мы знакомы слишком долго, чтобы... До неё наконец-то дошло. Она же всё это время делала то, что не должна была! По крайней мере, как говорил Казума. Если она действительно хочет сказать ему об истинной картине их совместных личных дел, Сусато стоит вернуться в нужную колею... А значит — попытаться стать ближе.

«Как же я сразу не поняла?!. Бедный Рюноскэ пытается рассказать мне о чëм-то, переступая через боль, а я, дурочка, даже не поняла! Будь спокойна, всё в порядке, всё в порядке!..»

—П-прости!.. Р-рюноскэ... Я-я... —Боишься, да?.. Я т-тоже, е-если честно... Тишина. Вновь тишина, что давит на них обоих. Давит на слух, отчего ты отчётливо слышишь своё частое сердцебиение или чувствуешь движение крови в сосудах на руках... Им нельзя находиться в тишине. Не сейчас. —С-слушай... Могла бы... Ты... Сесть рядом, Сусато? — вытаскивая из-под толстенного одеяла почему-то холодную руку и кладя её на место рядом с ним самим, Рюноскэ привлекал девушку к достаточно важному разговору... —Хорошо. Если вам так лу-... —Н-нет. Не вам, а мне... Я не заставляю. Садись, если это твоё желание... Не делай м-мне... Кхе-кхе... Одолжений из-за манер. Х-хорошо? Да. Медленно, но, кажется, верно. Да, переступая через боль, что всё ещё есть после вчерашнего, страдания души, мысли о всех возможных исходах этого момента... Но главное — переступая через свой почти бы непреодолимый страх... Страх того, что всё, ради чего он шёл так далеко, треснет в одночасье. В их ситуации, любое действие и слово может стать последним. Наруходо слишком хорошо понял за свою ещё не длинную карьеру адвокатом, что даже самые простые слова и недосказанности могут стать роковыми ошибками в судьбах многих людей... И он не должен стать в один ряд с ними. Ведь он — великий адвокат. Тот, кто спасает людей от этих недосказанностей и их последствий. Тот, кто не знает другого пути, кроме как идти вперёд. Тот, кто... Не должен навредить ей — той, кого ценит выше даже своей жизни.

«Если я действительно испытываю к Сусато чувства, я не могу свернуть с этой дорожки. Несмотря ни на что, идти до конца, как учил Казума! Как учили мистер Холмс и Айрис, лорд ван Зикс и Микотоба-сан! И сама Сусато!»

—П-послушай, Сусато... Сегодня ночью я должен был отправиться обратно в Японию, в Токио... Н-но не смог. Что если бы наши п-пути всё-таки разошлись?.. Что бы ты делала дальше?.. —Наруходо-сан. При всём уважении к вам, но ваши последние слова — полная небылица. —П-почему это?.. —Наши пути никогда не разойдутся, будьте уверены. Асоги-сан принял мой выбор остаться вашим ассистентом. А значит, что куда и вы — т-туда и я! — голос Микотоба дрожал, как и сама она. Слишком серьёзный груз на душе мешал говорить также свободно, как и раньше. Ведь любовь — это про двух... Двух, которые работают над собой, помогают друг другу, в любых бедах и в любом состоянии... —Т-то есть... Если бы... —Я бы поехала с вами, Наруходо-сан! Да, ведь... Ведь... Ведь!.. Сейчас он не узнавал её. Всегда стойкая, как и он сам, сильная и телом, и духом, как Казума и её отец, сейчас, кажется... Сломалась. А если не она сама, то барьер, что сдерживал её, так точно дал трещину. Она подавлена, не знает, что делать, как и сам Рюноскэ. На неё свалили слишком много, и ей сложно это терпеть. Но как иначе? Сусато Микотоба даже не привыкла жить иначе, кроме как работать от рассвета до заката. Это её вечное призвание: быть той самой работягой, которую не видно, но благодаря которой многое решается как бы само собой... —Слушай, С-сусато... Т-тебе не нужно так сильно страдать из-за меня, честно. Ты не слуга, которая обязана быть везде со своим мастером. Н-нет. Ты — свободная, и поверь, я не держу тебя, если тебе плохо со мной... К-казума, может, уже говорил тебе, но я приму любой твой выбор, вне зависимости от т-того, кхе-кхе, насколько п-приятным или не особо он б-будет для меня. Твоя жизнь... А значит, ты вольна делать то, что ты хочешь... —Наруходо-сан... — по лицу девушки пошли слëзы, —Я ведь не могу иначе!.. П-помогите, прошу! Неведомым образом поднявшись из лежащего в сидящее состояние, Наруходо взялся за руку Микотоба, и продолжил свою будто нужную им обоим речь: —Делай не то, что тебе навязывали... А то, что ты считаешь правильным... Если т-ты... —Нет, Наруходо-сан... Моё сердце говорит мне, что я должна просить у вас помощи... Прошу... Помогите! Ему ничего не оставалось, кроме как будучи больным обнять её. Дать ей успокоиться. Впервые за последние дни, а может даже и недели с месяцами. —Отдохни, Сусато... Т-тебе нужен отдых. Х-хороший... Отдых. Крепкие, но нежные объятия стали для неё способом защититься от жестокого мира и всего того, что она пережила в свои 16 лет. Хотя бы пару минут, да даже мгновений, ей не нужно бояться ни за себя, ни за других... Ни за того, кто теперь и сам готов защитить умелую защитницу в трудную минуту. —А помнишь ты рассказывала, что мама часто пела тебе колыбельную, когда ты болела? Я недавно нашёл её на полке... Сборник песенок... Может, тебе спеть, чтобы ты?.. Но она уже не слышала. Еë слезы сильно ударили по силам, и, без её ведома, девушка уснула прямо так, всего за минуту, в объятиях человека, которого любит, но сказать об этом не может. Пока не может. А он видит. Видит, что она боится, и делает всё, чтобы... Ей было хорошо. Наконец-то стало хорошо.

****

Уже ближе к вечеру, со своей прогулки вернулся и единственный в мире детектив-консультант. В крайне противоречивом состоянии. С одной стороны, новых дел не нашлось. Джина Лестрейд, что с сегодняшнего дня находится на посту Тобиаса Грегсона, смогла лишь заверить, что в ближайшее время могут появиться несколько достаточно крупных «заказов», ведь в зимний период количество преступлений растёт... С другой, он хорошо поел, прогулялся, поговорил с самой Джиной, узнал о еë желании встретить Рождество на квартире Холмса, если Лестрейд, конечно, туда пригласят, увидел своего товарища Микотоба, но тот, к сожалению, был занят каким-то важным делом, потому больше парой словечек они не успели перекинуться... Но самое главное, Холмс встретил Казуму Асоги, который попросил передать Рюноскэ и Сусато некий подарок... И что он из себя представляет, даже великий сыщик не понимает. Дочурка Холмса же как и обычно занималась своими писательскими делами, параллельно готовя новую чайную смесь... —Рюно и Сьюзи на чердаке, пап. Думаю, не стоит их тревожить. —Проницательно и крайне ответственно с твоей стороны, юный биограф-вундеркинд! 100 баллов из ста, я бы сказал. —Па-а-ап, ну сколько можно шутить над тем, что ты в меня вдолбил?.. — даже дочке Холмса надоело подобное поведение сыщика. Закатившиеся глаза девочки и её слабо заметные вдохи, полные досады, привели почему-то слишком весёлого детектива в крайне серьёзное состояние (хотя, оно неудивительно: не каждый день понимаешь, что пошутил не в том месте и не в то время), что было у него сегодня утром: —Прости, Айрис. Они в порядке? Выходили? Ели? —Нет. Мне кажется, они за вчерашнее отсыпаются. —Имеет смысл. Никто не приходил, пока меня не было? —Абсолютно никого. Приём быстро состоялся, кстати говоря. Письмо уже отправили, и как я слышала, ответ не заставил себя долго ждать: Рюно остаётся в Лондоне на столько, насколько ему надо. —Думаю, мистер Наруходо будет рад услышать эти новости... Но явно не сейчас. Приготовь чаю, пожалуйста. Надо им отнести хоть что-то пожевать. —Секунду, я как раз почти закончила. Две чашечки, одна — с розоватой каëмочкой, вторая — с синеватой. Крайне мило со стороны наблюдать за тем, насколько Наруходо и Микотоба не похожи, но всё же во многом как две капли воды. —Готово. Я отнесу. А к тебе, кажется, гости, пап. —Д-да... — посмотрев в окно, детектив-консультант был крайне раздосадован наличием там никого иного, как лорда ван Зикса. Он появился на пороге Бейкер-стрит 221B очень не вовремя, —Пожалуй, встречу его на улице. Знакомая винтовая лестница наверх, и вот юная леди рода ван Зикс уже стоит на крыше чердака, на который уже достаточно давно не заходила. «Бюро» Рюноскэ Наруходо и Сусато Микотоба всё ещё на месте, как и его владельцы, или, вернее, единственные работники... Кстати о них... Вот и они, на диване. Мило спят в обнимку друг с другом. Им явно пришлось нелегко в последние пару дней, и ни капли не удивительно, что им двоим нужен отдых. Много отдыха... —Я вам чай принесла... Когда встанете, прошу, поешьте, — шëпотом говорила девочка, не желая будить уставших друзей. Однако, сквозь сон, Рюноскэ вдруг заговорил: —Спасибо, Айрис... Спасибо, Сусато... «Никогда не слышала, чтобы Рюно говорил во сне. Странно... Может, это болезнь так действует? Температуру бы измерить, но как, когда он вот так вот неудобно лежит...» — размышляла девочка, и не придумав ничего, кроме как подождать, пока они проснутся, ушла назад в квартиру. К тому же, снизу идёт кажется весьма серьёзный разговор «отца» и дяди... Стоило бы прислушаться к их разговору. А Рюноскэ, тем временем, ни капли не спал. Лишь просто закрыл глаза и наслаждался лучшим моментом в своей жизни. —Спасибо, все... Вы подарили мне... Новую жизнь. Спасибо... Сусато... Ты сделала её... Ярче.

****

Музыкальная шкатулка. Мастер Смит был крайне проницателен, раз вместе с парой ожерелий подарил Сусато маленькую шкатулку, что своим звучанием вызывает целый шквал эмоций, что заставляет задуматься о тех, кто рядом, и о тех чувствах, что ты испытываешь к ближним. Проснуться под милую, спокойную мелодию в объятиях человека, что тебе дорог — наверное лучшее, что вообще было возможно в этот сложный период. —Добрый вечер... Сусато. Медленно открыв глаза, она не поверила своему взору. Рюноскэ абсолютно здоров, как будто и следов того самого лежавшего под двумя одеялами адвоката не осталось нигде, кроме памяти девушки. Он здесь, рядом, мирно ожидавший, пока она проснётся. Даже не шевельнулся... Она уже не может скрывать, что не может быть спокойной рядом с ним. Он, кажется, занял ту самую пустоту, образованную нехваткой того, что юная девушка читала и видела в книгах, и иногда в жизни. Занял, и никогда не сможет её покинуть. Ни за что на свете. —Добрый вечер... Рюноскэ. Очаровательная улыбка и глаза говорят сами за себя. Она рада, что он здоров и что он здесь... Не работает, не помогает Холмсу, которому, на самом деле, не помешала бы помощь... А с ней. Оберегает её жизнь и еë сон. —Холмс передал мне музыкальную шкатулку от Казумы. Твоя, я полагаю? —Да... Мне подарил мастер... Как подарок, — тихий женский голос был усладой для ушей всё-таки уставшего от всей суматохи адвоката. —И по какому же поводу? — будто не зная ответа, спросил адвокат. —Началу новой жизни... Ведь... —Ведь?.. —Я тебя люблю, — раздалось из уст их обоих, чем удивили друг друга. Его — тем, что она действительно приготовила такой милый подарок за такое короткое время, и тем, что он... Посвящён... Ему: человеку, который никогда и никому не был интересен почти всю его жизнь, все эти 23 года. Еë — тем, что еë надежды оправдались. Чувства были взаимны, и это не может не только не радовать... —П-подожди, что ты только что сказал, Наруходо-сан?! — глаза девушки расширились, рот приоткрылся, и вся она застыла на месте, резко встав с дивана и не веря своим ушам. —Поверь, не одна ты в шоке, благородная леди, сделавшая первый шаг, — глаза адвоката хотя и не так сильно, но всё же тоже рвались вылететь из орбит, но резкий приступ шока ему удалось побороть, —Но я рад... —Рад?! И всё?.. — выходя из шока, Сусато, кажется, начала немного злиться. —В плане? —И ничего больше?.. Ни шока, ничего? —Ладно. Буду честным, я готов провалиться сквозь землю. Прямо здесь и прямо сейчас. Никогда бы не подумал, что лучшая девушка Японии может влюбиться в такого идиота, как я... —Н-никакой не идиот! Идиот бы не смог защитить ни себя, ни других ни в суде, ни в жизни! Да и... Да и... Вы очень милы, Наруходо-сан! —Рюноскэ, Сусато. Меня зовут Рюноскэ. А ещё я рад, что ты считаешь себя лучшей японкой на свете. —Ой! П-правда?.. «Как бестактно с моей стороны!» — пронеслось в голове Микотоба, однако Наруходо попытался её успокоить: —Всё в порядке, Сусато. Ты без зазрения совести самая красивая, милая и добродушная девушка, которую я когда-либо встречал и с которой я работал... И работаю. И не только Японии, но и целого мира. Я не могу описать словами всё то, что я действительно испытываю в данный момент к тебе... Это всё слишком... Серьёзно для моего сознания. Но могу сказать однозначно: кажется, это всë началось ещё тогда... На «Громовержце». —А ведь так оно и е-... Ой, подождите, что это я говорю!.. —Ха-ха-ха! Так всё-таки хитрый план Рюноскэ «Хитреца века» Наруходо и Сусато «Цветка Сакуры» Микотоба сработал? — раздалось со стороны лестницы крайне громко. Нельзя просто не понять, что потомок служителя самой судьбы с пëстрой лентой на своём лбу и «Кармой» на поясе не мог не помочь свести их двоих вместе. —А-Асоги! А ты что тут забыл, партнёр?.. —Казума-сама! В-вы крайне не вовремя! — покрасневшая от стыда и небольшой злобы Сусато была похожа на спелую помидорку. —Ха-ха-ха! Я никогда не прихожу вовремя, Сусато. Пора уже привыкнуть к этому, — дружеской улыбке Казумы не было предела, —И всё же, у вас действительно получилось? —Похоже на то... По крайней мере, я надеюсь, что слова Нарухо-... —Рюноскэ, Сусато! Рю-но-с-кэ! — даже адвокат умудрился подколоть свою теперь уже больше, чем подругу. —А-а!.. Я всё никак не привыкну к такому неформальному обращению... Р-Рюноскэ... Н-ну, в общем, я надеюсь, что это вправду взаимно. И что... Н-ну... —Он тебе никогда не соврëт, Сусато. Никогда и ни за что. Это — самый честный человек на свете. Особенно с теми, кто ему по истине дорог, — скрестив руки за спиной, Казума в своём старом одеянии выглядел куда лучше, чем в своëм белом, английском то ли мундире, то ли форме. И образ его не был враждебным: нет, перед ними стоял их старый друг, действовавший в их интересах с самого начала. —На твоём месте, я бы не раскрывал подобное в трёхстороннем формате, партнёр, — послышался лёгкий смешок Сусато, а затем и самого Рюноскэ. —И всё же ты не сможешь сказать, что я не прав. Ведь я прав, человек, крадущий чужие слова и обороты. —И то верно, — Наруходо не хотел спорить со своим до недавнего времени единственным другом, и, потому, замолк, концентрируя свои мысли на разговоре с Сусато, —О, да, кстати... Раз уж мы теперь вместе, то отныне никаких «масок» и сокрытия правды. Так ведь, лучший юридический ассистент Микотоба? —Так, великий адвокат Наруходо. Так... Если у нас на душе что-то будет, мы обязательно обсудим это. Вместе. Но тогда мы не должны таить секретов друг от друга. Я считаю, это в равной мере справедливо. Идёт? Нежная рука Сусато устремилась к руке Наруходо. —Сквозь огонь и воду, я с тобой до конца, Сусато. Идёт. Немного хитрости со стороны Рюноскэ и неожиданность появления Казумы помогли Сусато наконец-то вернуться в то состояние, в котором она была почти всегда. Она чувствует опору... Наконец-то чувствует. Осознаёт, что он немножко наврал, но также осознаёт почему он это сделал. И она благодарна ему за это. Как и он ей... А Асоги, как третий лишний, не желая мешать паре, исчез с чердака также резко, как и появился...

****

Слова могут калечить, а могут и лечить.

Простые действия, такие как рукопожатие или объятия могут загубить, а могут и спасти чью-то жизнь.

И недосказанности, что рушат жизни, нужно разрешать так быстро, как это возможно, чтобы не допустить трагедии.

Он усвоил это. И теперь не намерен отступать. Позади — ничто, а их совместный путь, ведущий к звезде их общего счастья, лишь начинается...