Ангел мой светлый

             – А вы разве не умерли, сэр?       – Не сомневайтесь, мисс Грейнджер!       Лёжа в кровати, Гермиона во все глаза смотрела на большую тёмную фигуру профессора Снейпа, переступающую порог её палаты. Больничной палаты в психиатрическом отделении клиники Святого Мунго, где она безвылазно провела последние полгода.       – Я уже давно не мисс Грейнджер, – растерялась она, – больше двадцати лет.       И прикрыла простынёй худые ноги.       Было далеко за полночь, она не ждала гостей.       –  Да я уж по старинке, как помню! – махнул рукой Снейп. – Вы Уизли теперь, что ли?       – Угу. А вы здесь... зачем? – Гермиона не могла правильно сформулировать вопрос. Мысли разбегались.       – Ваши таблетки не помогают, – то ли спросил, то ли утвердительно произнёс Снейп, – и вам всё хуже.       Гермиона повела плечами. Не ваше, мол, дело.       – А как вы сюда попали? Часы посещения днём!       – На мертвецов эти правила не распространяются. Я пришёл помочь!       Снейп грузно опустился на стул возле кровати. В палате всю ночь горел свет. Гермиона с самого начала болезни мучительно боялась оставаться в темноте, и эту привилегию оставили за ней.       Ночной гость был виден во всех деталях. Те же крупные резкие черты лица, которые она уже подзабыла со школьных времён, тяжёлый низкий голос. Та же чёрная шерстяная мантия, которую он носил, не снимая, и в которой его похоронили.       – Вас неправильно лечат, – продолжал Снейп, не обращая внимания на её растерянность. – У вас шизофрения?       – Гм… А кто вам… А зачем вам это? – ещё больше смутилась она.       Диагноз знали только самые близкие, остальным сообщили, что у миссис Уизли нервный срыв. Слышать свой диагноз вслух было нестерпимо стыдно, хотя врачи в унисон объясняли: в болезни нет её вины.       – Можете не стесняться, и вообще успокоиться. Эта болезнь не имеет к вам отношения! Хотя симптомы схожи.       Гермиона хлопала глазами, не зная, что сказать.       За прошедшие полгода она уже прошла все стадии принятия, от отрицания до депрессии. И всё чаще ловила себя на том, что готова смириться. Она всегда была «слишком»: слишком умной, правильной, первой. Будто исчерпала лимит, отпущенный на жизнь. И небо наказало за гордыню, отнимая разум.       – Вы не приняли реальность! – сказал Снейп, глядя, будто насквозь, своими чёрными глазами.       – А-а-аа! – вдруг догадалась Гермиона и хлопнула себя по лбу. – Это такая шоковая терапия, что ли? Эффект неожиданности?.. Мисс Джестер, это вы?.. Удивили! Хорошая иллюзия!       – Ваш лечащий врач? – не меняя тона, спокойно отозвался Снейп. – Она в коридоре, убедитесь сами.       Гермиона осторожно сползла с кровати и приоткрыв дверь, выглянула наружу. Дверь в её палату не запирали, она лечилась в клинике добровольно.       Мисс Джестер, дежурившая в отделении, читала истории болезней за столом на медицинском посту. Медсестра дремала рядом, на диване у телевизора.        Гермионе захотелось крикнуть доктору, чтобы она подошла.       – Не нужно, мисс Грейнджер, – сказал за спиной Снейп, – вам сделают укол, вы заснёте. А я не смогу помочь, у меня времени только до рассвета.       – Вас нет, – пролепетала Гермиона, – у меня опять галлюцинации.       Прошлый год был тяжёлым, она пережила измену мужа, начала и не смогла завершить болезненный развод, уволилась из Министерства. И, вдобавок, стала сходить с ума. Сон и явь смешались, в голове зазвучали голоса, твердившие, какая она глупая и никчёмная, что муж трахает молодую шлюху, что дочь молчала, зная об изменах отца. Голоса доводили до отчаянья, начались психозы.       Но ещё никогда галлюцинация не была такой явной, отчётливой, разумно разговаривающей.       – Глюки такими не бывают, – повторил он её последнюю мысль, подошёл и протянул руку, – потрогайте. Я вполне материален.       Гермиона нехотя коснулась колючей шерсти на рукаве. Провела вниз и отдёрнула, задев пальцем тёплую человеческую кожу.       Мерлин, что происходит?       – Вы, может, пришли меня забрать?.. Вы - моя смерть?       Она отступила назад. Снейп вздохнул.       - Нет.       - Тогда я не знаю!       - Как?.. Вы чего-то не знаете, мисс Грейджер? - усмехнулся Снейп и, увидев её лицо, вздохнул. – Ваша проблема в том, что вы не слышите никого, кроме себя.       И, подумав, добавил:       – Я, впрочем, при жизни грешил тем же. Я же сказал, что пришёл вас вылечить, а не убить.       – А как?       – Правильный вопрос, – одобрил он. – Сейчас мы пойдём к вам в гости и выясним, что именно вы не приняли в себе. Оно и расщепило ваше сознание.       – Сейчас? Мне нельзя уходить ночью. Да и дом…       Она вспомнила Рона, и это в очередной раз больно задело:       – Нет у меня больше дома… И одежды нет, только пижама.       – Неважно, – Снейп протянул ладонь. – Доверьтесь мне.       С доверием тоже были проблемы. Гермиона сама помешалась на контроле и всех вокруг свела с ума. Это часто спасало жизнь во время войны. А в мирное время стало навязчивой идеей. Поговорка «Хочешь сделать хорошо – сделай сам» стала крестом на её плечах.       С сомнением она протянула руку и вложила в сухую твёрдую ладонь профессора.       Снейп сжал её, как папа в детстве, ведя на прогулку. И потянул в коридор.       Они незамеченными проскользнули мимо врача. И, спустившись по лестнице, вышли на улицу.       Ночь была летней, тёплой, ясной. Полной ароматов цветов и ласкового ветра. Гермиона, с самой зимы не выходившая на улицу, задохнулась от свежести. И испытала досаду, что похоронила себя заживо в больничной палате.       – Вперёд! – не отпуская её ладони, Снейп взмыл в воздух. Ноги Гермионы потеряли опору, земля ушла вниз, провалилась, сливаясь в море огней.              Окно их кухни светилось, за столом был виден одиноко сидящий силуэт. Рон держал в руках коньячный бокал, перед ним стояла наполовину выпитая бутылка. Гермиона подошла и тихонько постучала ногтем в стекло. Рон поднял красные глаза, долго смотрел, но никого не увидел. Потом плеснул в стакан ещё, отпил и закрыл веки.        – Пойдёмте в дом, – приказал Снейп.       Гермиона нерешительно постояла на пороге.       Этот дом они покупали с Роном, влюблённые, счастливые, планирующие свадьбу. Здесь родилась и выросла Роза, превращаясь в своенравного подростка. Сейчас дочка жила у бабушки Молли в Норе: справляться с депрессией Рон предпочитал проверенным способом в одиночку.       – Помните день, когда всё началось? – спросил Снейп.       Разве такое забудешь!       – В тот день я возвращалась с работы раньше, – она нащупала под ковриком ключ и открыла дверь, – и на дорожке, у крыльца, увидела мёртвую птицу. Примета верная - к беде!       Снейп молча кивнул и прошёл за ней в открытую дверь.       Внутри было светло, горели лампы. Обнаружив кухню пустой, Гермиона задержалась в коридоре, думая, как будет объяснять Рону присутствие Снейпа.       Она будто снова вернулась в тот злополучный день.       И, как ответ на её дежавю, из спальни донёсся сладострастный женский стон.             – Туда, сэр!       Стоя на пороге, оба смотрели на обнажённую спину кудрявой рыжеволосой девицы, оседлавшей бёдра Рона Уизли и плавно двигавшейся на нём.       – Ох, Ронни!.. Хорошо!.. Ох…       – Да, милая!       Имя «Ронни» было «постельным», оно ему нравилось, но только во время секса. Больше он никому не позволял себя так называть. Никому... Гермиона резко повернулась, чтобы выйти и уткнулась лицом в твёрдую грудь Снейпа. Он преградил путь.       – Нет, Грейнджер! – услышала она над головой. – Вы уже однажды ушли, и знаете, к чему это привело.       – Мммм, – завертела она головой, стараясь пройти.       – Иди и смотри! – властно приказал Снейп, слегка встряхнув её за плечи. – Там твоё лекарство!       Преодолевая дрожь во всём теле, она открыла глаза и повернулась.       Любовники их не видели. Нагая девица, сидевшая спиной, постанывала от страсти, Рон лежал на спине и держал её за талию.       Гермиона, с колотящимся сердцем, медленно подошла к кровати. Внезапно рыжая, лица которой не было видно, отразилась в зеркале, стоящем напротив, и Гермиона обомлела, увидев её лицо. На слабеющих ногах, она обошла кровать и посмотрела в упор. Да, сомнений не было. На обнажённых бедрах Рона сидела она сама, Гермиона Грейнджер, молодая, лохматая, огненно-рыжая. Такая, какой она была до родов.       – Что это? Что же это, сэр?.. – повторяла она, разглядывая себя, такую красивую, горящую страстью. – Это неправда, сэр! Я видела ту девку, с которой он трахался!       Снейп сдвинулся, освобождая проход.       – Я не утверждал, что измены не было. И не оправдываю вашего Уизли. Он – редкостный дурак.       – Тогда что это? – Гермиона вышла, наконец, из комнаты. Видеть себя со стороны было стыдно и неприятно.       – Я привёл вас, чтобы вы увидели эту женщину его глазами.       – Что?!.. – Гермиона остолбенела.       – Что слышали.       – Он искал похожую на меня?..       – Нет, он видел в ней вас, – поправил Снейп, – такую, какой вы ему нравились. Держу пари, лица той, настоящей, он сейчас даже не вспомнит.       – Да плевать мне, что он там вспомнит! – вяло огрызнулась Гермиона. – Он - кобель и точка!       – Да плевать мне на твои проекты! – раздался из кухни, эхом, громкий возглас Рона. – Ты сама всё это устроила! А расхлёбывает наш ребёнок.       Гермиона подошла ближе и увидела Рона, нахохленного, уперевшего руки в бока. Сама она, в министерском брючном костюме, стояла напротив, у окна, с чашкой кофе.       Та ссора пятилетней давности была давно забыта.       Тогда она занималась политикой. Перед выборами нового министра они успешно лоббировали «Закон о покаянии», по которому чистокровные маги обязаны были просить прощенья у домовиков за годы рабства. В тот вечер, придя домой, она выслушивала упрёки Рона именно за этот злосчастный закон, по которому их дочь Розу заставили становиться на колени перед школьной домовихой.       Десятилетняя Роза весь вечер рыдала после уроков и грозилась бросить школу. Рон был целиком на её стороне.       – Подумаешь, постояла на коленях! – рассердилась Гермиона, – Они веками стояли перед нами… Перед вами, мой дорогой чистокровный муж! Я не при делах.       – Да неужели ты так не любишь своего ребёнка?! – взвился Рон. – Почему ты позволяешь её унижать? Я завтра устрою этой училке!       – Только попробуй! – крикнула в ответ Гермиона, заводясь. – Если это дойдёт до министра, у меня будут неприятности, да и у тебя тоже. Я сама поговорю с учителем. На колени ставить – это уж перебор, конечно. Но ничего страшного не случилось. Извинилась и извинилась. Во всём магическом мире теперь так.       – У Розы есть отец! Я заберу её оттуда! Выучим с бабушкой и дедушкой, если ты ничего не понимаешь! – Рон стукнул кулаком по столу от обиды. – Но когда же ты стала такой бессердечной?.. За что мы воевали, Гермиона? За это, скажи мне?!       – За равенство мы воевали, Рон! За справедливость!       –  А где оно, равенство? Покажи!.. В жизни его нет и не будет… Всегда кто-то хочет кого-то унизить, только дай повод! А ты своим дурацким законом позволила им безнаказанно это делать.       Снейп ухмыльнулся.       – Беру свои слова назад, мисс Грейнджер, – сказал он, – мистер Уизли вовсе не безнадёжен.       – Да что вы знаете о мистере Уизли, профессор! – неожиданно заступилась за мужа Гермиона. – Он за дочь жизнь готов отдать! Знаете, что он тогда в школе устроил?.. Мне, кстати, и правда потом влепили выговор.       Она помолчала.       – А полгода назад я сама уволилась из Министерства. Устала лгать самой себе. Я и правда делала что-то не то, не нужное. Но, чтобы это понять, надо было заболеть.       Снейп кивнул ей сочувственно и даже тепло. Ему и самому, чтобы понять важные вещи, пришлось умереть.       Сейчас, видя эту сцену со стороны, Гермиона подумала, что, кажется, она действительно, была неправа. И не в сути, а в жестокосердии. И в то время неправоту свою ни за что бы не признала. Подумаешь, унижение! Да что вы знаете об унижении, дорогие мои?.. Прошедшая война закалила её, осиротила и сделала жёсткой. Целью её всегда была справедливость, и этой цели на алтарь жертвовалось всё.       Спустя годы, до Гермионы дошло: то, что выглядело справедливостью, было жестокостью.       Она тихо вышла из кухни и, пройдя по коридору, толкнула дверь детской. Комната была пуста. На столе лежал альбом с рисунками Розы. «Моя мама – самая красивая!», «Мамочке». На одном из листов был нарисован большой белый ангел, его крылья накрывали дом, солнце, весь мир и саму маленькую Розу. «Мамин ангел», было написано внизу. Руки задрожали. Странно, она совсем не помнила этих рисунков.       – Сэр, пойдемте к ней. К Розе, – попросила она Снейпа, – я хочу увидеть дочь.       – Вы уже не увидите её маленькой. – возразил Снейп, – Сколько ей? Пятнадцать?       – Почти. Мы не виделись два месяца.       – Не приходила навещать?       – Я сама запретила. Чтобы не видела меня такой.       Снейп взял руку Гермионы.       – Пойдёмте.       Они вышли на порог в предрассветный туман.              Роза спала в одной из многочисленных детских в доме бабушки Молли. Гермиона тихо, почти наощупь пробралась в комнату. Снейп остался стоять на пороге, вдыхая сырой прохладный воздух.       Она присела на край кровати и, увидев личико спящей дочери, ощутила спазм в горле. Совсем взрослая девушка. Чёлка свесилась на глаза, и Гермиона отвела кудрявую прядь.       Роза открыла глаза.       – Мама!       Она не удивилась, только обрадовалась и бросилась на шею.       – Мамочка! Я ждала тебя! Я совсем никому не нужна. В точности, как она сама когда-то, Роза терзалась чувством вины за проблемы родителей. Сердце защемило.       – Как не нужна? Ты - моя главная драгоценность в жизни, моя радость!       – Тебе уже лучше? Мы будем вместе?       – Обязательно, милая.       – Мам, только не бросай меня, пожалуйста, я буду послушной!       - Не брошу.       - Ты у меня самая лучшая, мам!       – И ты у меня лучшая, ангел ты мой светлый!       – Мам, а бабушка спит?       – Спит, милая. И ты спи, поговорим днём. Закрывай глазки, а я расскажу сказку. Она укрыла одеялом запротестовавшую было дочь, и, совсем как десять лет назад, стала рассказывать сказку про тролля в туалете Хогвартса.       Через десять минут Роза спала.       Гермиона вышла на крыльцо. Снейп стоял, щурясь на первые лучи восходящего солнца и слегка улыбался. На ветке оглушительно заливался трелью соловей.       – Спасибо вам, профессор, – сказала Гермионы, – то ли воздух волшебный, то ли ночь такая. Но силы ко мне возвращаются. Иногда нужно просто взглянуть на себя со стороны.       – Рад за вас, – ответил Снейп. – Отнести обратно?       Она кивнула.       – Да, сэр. Только вам-то это всё зачем? Для чего вы пришли?       В его глазах отражался рассвет.       – Работа такая. Исцеляя других, исцеляюсь и сам. Делай, что можешь, и будь, что будет. Вам этого знать достаточно.       – Прошло столько лет. А вы всё ещё - наш хранитель!..       Снейп вздохнул. И взял её руку в свою.       – Пойдёмте. Уже заходя в палату, она спросила:       – А я что могу для вас сделать, сэр?       Он махнул рукой.       – Посадите на моей могиле розовый куст. Люблю розы.                    Проснувшись, она первым делом нащупала в кармане телефон. Какой хороший был сон! Лечение, кажется, помогло, голова не болела, настроение было отличным. Тягучая боль, долго нараставшая в душе, разом отпустила.       Гермиона набрала номер.       – Да, – ответили на том конце.       – Привет, Ронни! – её голос прозвучал ярко и звонко, как летний луч солнца, пробравшийся в палату сквозь плотные жалюзи. – Как дела?       – Привет! – голос Рона потеплел, стал мягче, добрее, он замолчал на секунду, а потом спросил. – Тебе лучше?       – Намного. Я скучала по тебе.       – И я скучал, родная.       – Хочу отсюда уйти, – сказала она, – и навестить Розу.       – Она всё время спрашивает о тебе, – обрадовался Рон, и вдруг затараторил. – Слушай, а за тобой заехать? Давай, я сейчас соберусь, подожди полчасика. О тебе все наши спрашивают, вот сюрприз будет!…       – Хорошо, – улыбнулась в трубку Гермиона, – приезжай.       Всё это было и глупо, и умно. И правильно, и неправильно. Можно ли склеить разбитую чашку? Можно, конечно, но это уже не будет совершенством. И сама она не была совершенством, не была гением, просто человеком, и с этим ещё только предстояло смириться.       Собрав вещи, Гермиона вышла в отделение и сказала врачу, что хочет съездить к родным. Доктор одобрила.       – Поезжайте, миссис Уизли, я давно говорила, не нужно запираться в палате. А завтра вернётесь – обсудим ваше состояние.       – Мисс Джестер, кажется, болезнь отступила, – Гермиона улыбнулась. - А может и не было её вовсе, а был обычный кризис среднего возраста.       На крыльце уже ждал Рон. Она подошла и обняла его, подставляя щёку для поцелуя. Делай, что можешь, и будь, что будет.        Над дверью больницы радостно махал рукой небольшой гипсовый купидон. Ангелы бывают разными. Она подмигнула ему, размышляя, где в это время можно купить в Лондоне саженцы роз.