Московская

      До соседней Канавинской доехали быстро и без особых проблем, станция эта была просторная и тусклая, от былой её красоты не осталось и следа, гранитный пол, как и мраморные стены станции потрескались, а её большой ярко-жёлтый свод практически выцвел за двадцать лет подземного заточения. Станция эта была простой и совершенно невзрачной, какой-то сильной важности для остального метро, как Бурнаковская, или ослепительного блеска Московской, она не имела, народу здесь, несмотря на её тыловое положение, жило меньше чем на Бурнаковской, одним словом, царила здесь скука да сплошное уныние, не удивительно, что местная молодёжь всеми силами старалась покинуть эту серую обитель, в поисках лучшей доли в Содружестве. Основным занятием местных становилось ухаживание за небольшими огородами, да мастерство всякого барахла, которое, чуть ли не за гроши, выкупалось зажиточными москвичами, впрочем, бывало, что и остальные станции, чьи торговцы хоть и редко, но останавливались в этом месте, таким образом делая станции относительно богатую выручку. За время своей работы Михаил бывал здесь всего несколько раз, каждый раз с грустью замечая, что жизнь в этой станции в целом возможна, однако, лишь в том случае, если бурный подземный центр обратит собственное внимание на это серое место, приспособив его под собственные нужды (возможно от этого Канавинская напоминала челноку множество областных городов, что ещё до войны попали в похожее молотильное колесо жизни), возможно и из-за этого руководство станции так активно просит принять её в состав расширяющегося Содружества. Москвичи, впрочем не слишком торопятся с поглощением столь непримечательного уголка нижегородской подземки, быть может, когда нападки мутантов на Бурнаковскую станут ещё большей проблемой для её жителей, они займутся переносом части производства сюда, а на самой станции создадут опорный пункт Содружества для быстрой передислокации его боевых отрядов, лишь при подобных событиях станция станет действительно ценной для внимания Московской.       Проехав Канавинскую также быстро, как и её туннели, каравану пришлось сделать небольшую остановку на одном из блокпостов Содружества, расположенных на подступах к его огромной столице. Хотя дозорные станции прекрасно понимали кого они, остановили, пропустить караван без проведения, даже пускай и формальной, но проверки они попросту не могли. Правила Содружества были в этом строги, любой караван исходящий из станций не входящих в состав государства тщательно проверялся и лишь после этого, допускался на территорию столицы. Для своих, впрочем часто делали ряд упрощений, дабы излишне не затягивать процесс прохождения проверки, однако, спокойного прохода не давали даже им.       — Ты уж извини Михалыч, сам понимаешь, правила,— сплюнул один из дозорных подойдя к головной дрезине каравана.       — Не извиняйся Тёма,— протянул ему документы караванщик.— Порядок ведь с этого и начинается, что все, от мала до велика должны выполнять свои обязанности. Если вдруг на Московскую даже своих будут пускать без досмотра, то какой же после этого порядок? Беспорядок один, да и только!       — Ну, не язви, не язви,— отмахнулся дозорный.— У нас тут кроме ваших караванов, да молодняка с Канавинской никого не водится, на Сормове одна только заноза в заднице, Буревестник, а после него почти тишь да гладь. Вот на Автозаводе война так война, что ни день, то напасть.       — А когда же там жизнь лёгкой была?— спросил у него Михаил тут же дополнив.— Но местные там молодцы, пока мы тут свои задницы в тепле греем, они из своего омута головы вынуть не могут и нас лишний раз от всякой нечести прикрывают!       — Не сказал бы, что лично моей заднице нынче тепло,— пожал плечами дозорный.— В туннелях нынче морозно, и ведь новогоднюю ночь здесь прозябать придётся, начальство с поста даже в праздник не отпустит, от заката до рассвета, пост сдал, пост принял!       Пройдя стандартную форму досмотра и проверки документов, патруль без особых проблем пропустил караван вперёд, к ярким и манящим лучам Московской. Центр Содружества был во истину прекраснейшим местом из всех немногочисленных станций нижегородского метрополитена заселённым выжившими, любому обитателю окрестных станций, что никогда не бывал на Московской будет нелегко привыкнуть к столь постоянно святящемуся электрическому свету. Кроме этого Московская поражала любого приезжего своими огромными и могучими размерами, ещё до войны именно она считалась самой большой станцией не только одной нижегородской подземки, но и любой другой станции довоенного метро, ни в одном городе не было станции такого размаха как Московская, что лишь подтверждалось обилием застройки появившейся здесь за двадцать лет прибывания местных под землёй. Казалось, что на Московской было абсолютно всё, чего не имелось на многих других станциях нижегородского метро, длинные торговые ряды пересекавшихся с станционными мастерскими, увеселительные здания, больничное крыло, множество деревянных жилых массивов пересекающихся со таким же множеством простых палаточных улочек, одним словом здесь было абсолютно всё, и каждый метр здесь был не только обустроен, но и держался в строжайшей чистоте. Красочные мраморные стены, изображавшие стены древнего московского кремля, не имели ни единой трещины, ни одного губительного рисунка, гранитный пол, как могло показаться на первый взгляд, вымывался до полного блеска. В предновогодней суете станция становилась ещё более краше. Всюду человеческий глаз натыкался на разноцветные гирлянды и мишуру развешанных практически по всему пространству станции, в самом её центре хорошо виднелась установленная, по приказу руководства, искусственная ёлка ломившаяся от разнообразных украшений нацепленных на неё. Где-то совсем рядом ряженный в Деда Мороза раздавал юным гражданам Содружества новогодние подарки, дополнительные пойки. Другими словами, к новому году на Московской готовились со свойственной местным помпезностью, используя имевшиеся возможности на максимум, в то время когда для прочих станций в лучшем случае оставались полуживые ёлки. Ещё больше могло удивить новоприбывшего обилие людей, что здесь проживали. Человеку, что двадцать лет мог прожить на станции, где проживало, дай Бог, чуть больше сотни человек, было удивительно увидеть перед собой настоящую толпу, не существовавшую в моменте, а живущую полноценной жизнью. Всюду по станции сновали десятки светлых лиц, всюду слышался шум человеческих голосов, всюду здесь царила настоящая человеческая жизнь о которой с жадностью мечтали в самых дальних уголках нижегородского метрополитена. Обжитыми здесь были даже подземные вестибюли станции в которых жило и работало несколько сотен человек, в основном, на пищевом производстве и небольших огородах расположенных в достаточно чистых от радиационного заражения местах.       Помимо гражданских на станции имелось приличное число хорошо экипированных солдат, патрулировавших её окрестности и следивших за соблюдением порядка в её пределах. Казармы солдат располагались в районе подземного вестибюля и в бывших технических помещениях станций, дабы не мешать гражданскому населению и без больших помех вести собственную армейскую службу. Особо усиленные патрули находились в туннелях ведущих на Стрелку и Горьковскую, направление с первой по понятным причинам усилили после недавнего обострения отношений Содружества и Вольницы, в стороне на Горьковскую москвичи охраняли потрёпанный войной метромост, единственную связь между станциями через которую Московская могла установить постоянные торговые маршруты с отдалёнными от основного метро горьковчанами и являвшейся единственной брешью через которую мутанты могли подобраться к центру всей жизни нижегородского метрополитена, не считая усиленную москвичами Чкаловскую. По сему было не удивительно, что подобная роскошь так манит к себе людей со всех окрестных станций, а сама Московская является центром молодого Содружества, единого союза меж станциями Московская и Горьковская, расположенной на левом берегу реки Ока. В дружественном тандеме двух станций, Горьковская, исправно выполняла роль технического обеспечения Содружества вооружением, патронами и бытовыми вещами первой необходимости, технику, впрочем, обоюдно решили собирать и ремонтировать на Московской. Каждый обыватель метро знал о том, что именно на Горьковской живут самые рукастые люди, что при должном обеспечении строительным материалом могут без больших трудностей создать для вас самые невероятные вещи. Помимо этого, именно от туда на Московскую перебралась крупная эстрада выживших представителей довоенной культуры, что успешно даёт концерты для обеспеченных патронами москвичей. Взамен технике поставляемой с Горьковской, Московская обеспечивает её безопасность и поставляет туда продовольственные запасы купленные ими с "нижегородской житницы", помимо этого центр Содружества совершенно бесплатно освещал станцию горьковчан электрическим светом, не позволяя столь красивой и талантливой станции потеряться в гордом одиночестве левого берега.       Подъехав к разгрузочной части платформы, Михаил приказав, уже ожидавшим его прибытия, рабочим начать разгрузку привезённых припасов и переустановку каравана на рельсы ведущие в Автозавод, отправился в сторону местной регистратуры от стен которой уже тянулась длинная людская очередь. Основной для неё служили приезжие с других станций, смиренно ожидавшие решения всех бюрократических проволочек для получения гражданства Содружества, местных здесь было удивительное меньшинство. Поняв, что в подобной ситуации дело может затянуться, Михаил с большой радостью заметил своего старого друга из офицерской среды армии Содружества, занимавшегося патрулированием станционной платформы:       — Борька, ты ли это?       — Миша, здравствуй, как поживаешь?— с радушной улыбкой спросил у него Борис.       — Да вот, челночим по маленьку, а ты хоть сам? Что-то давненько я тебя на станции не видел, перевели что-ли куда?— спросил в свою очередь Михаил.       — Да, отделение наше отправляли дежурить на Стрелку, положением там конечно занятное,— ответил Боррис.— С обоих сторон стоит по укреплённому блокпосту, они за своим сидят, мы за своим сидим и всё поглядываем друг на друга, все боятся, что и правда война будет, меня слава Богу, в тыл пока перевели, если повезёт, отправят на Чкаловскую, там хоть и не менее страшно, да только от мутантов ясно что ожидать, а от людей вот... Тебе вот вижу помощь похоже нужна?       С этими словами мужчина кивнул своей головой в сторону станционной регистратуры у стен которой уже возмущался один из приезжих жалуясь на допущенную в документах ошибку:       — Да, не помешало бы,— произнёс Михаил протянув ему свои рабочие документы, что требовали срочного заполнения.       — Это мы мигом,— весело ответил ему Борис взяв его документы он быстрым шагом направился в сторону небольшого регистрационного окошка.       Представившись и без особых церемоний сунув внутрь всю документацию Михаила, офицер дав чёткую команду заполнить эти бумажки немедля, нетерпеливо перебирая своими пальцами, совершенно не обращая внимания на лепет возмущённой толпы. Через некоторое время все бумаги были заполнены, поблагодарив работников регистратуры Борис спокойно вернулся назад, отдав Михаилу все нужные для него бумаги.       — Не было бы при мне погон или лишней пригоршни патронов в кармане, они бы в мою сторону даже и не взглянули бы,— спокойно произнёс он.— Вот вроде лучшая станция метро, проволочки прошлого мира даже здесь остаются.       — Печально, но ничего с этим не поделаешь,— сказал Михаил хорошенько упрятав документы во внутреннем кармане своей куртки.— Надо же мне как-то зарабатывать на хлеб.       — И куда же ты теперь?— с интересом спросил у него Борис.       — На Пролетарскую, боеприпасы им нужно доставить,— ответил ему Михаил.— Время останется, загляну на Бурнаковскую, праздник вместе справим, начальство знаешь ли, давнёха мне выходные задерживает, будто у меня единственный караван на всю Московскую.       — Ну, дружище, сам знаешь им сейчас такие люди для совсем других вещей нужны будут,— сказал Борис неожиданно спросив.— Раз уж едешь по Автозаводской, не окажешь и мне небольшую услугу?       Услышав это Михаил даже несколько растерялся, уж чего, а от Бориса он такого вопроса совершенно не ожидал.       — И что же ты от меня хочешь?— настороженно поинтересовался челнок.       — Вообщем дело у нас такое,— начал Борис положив свою руку на плечо Михаила.— У одного моего хорошего знакомого есть сынок, молодой парнишка, годов восемнадцати, уж не знаю какая муха там его укусила, но прямо очень хочет он отправиться на Заставу, там людей с руками в свои ряды гребут. Странная парадигма получается, верно? Молодёжь с окрестных станций всё сюда рвётся, за лучшей жизнью, а местные наоборот. Ну так вот, отец его в целом не против, уж ежель и случится что с анархистами, так он там относительно спокойно и пересидит, а ты сам знаешь, что кроме ваших дрезин да отрядов зачистки в эти паршивые места никто в целом и не суётся. Пешком он до Пролетарской не дойдёт, а ударники его с собой попросту не возьмут, они же, пришли и вышли, а углубляться в эти дебри им незачем. Поэтому Мишка, ты у меня самая последняя надежда.       — Боря, но ты же знаешь,— неуверенно произнёс Михаил.— Меня за провоз пассажиров начальство по головке на погладит, ещё и военнообязанных...       — Да небоись, я всё нам устрою,— спокойно сказал офицер.— Ты главное освободи для него местечко на головной дрезине, а дальше как говорится, моя забота.       — Он местный хоть?       — Естественно,— заверил его Борис.       — Тогда, чтобы через три минуты был готов во все оружия иначе до Заставы пусть добирается собственным ходом!— произнёс Михаил направившись в сторону своего каравана, уже переставленного на новые рельсы и готового двигаться дальше.