Часть 4

Неделя прошла спокойно, без происшествий. Пару занятий специальностью, все-таки, пришлось пропустить. Для «работы» Феликс выбрал Элегическое трио №1 Рахманинова. Не самое простое произведение, и неполное без фортепиано. Зато оно полно ярких переживаний: драматический восходящий мотив, лежащий в основе, схож с криком боли и отчаяния. Это как раз будет легко прочувствовать. Да и в последствии Хеён оно может пригодиться, потому что входит не только в концертный, но и в педагогический репертуар. Повествование начинает тревожный ритм из повторяющихся звуков у виолончели, а затем и скрипки. Первое проведение и развитие темы идет у фортепиано, так что, Феликсу, как более опытному и знакомому практически в равной степени с обоими инструментами, пока придется отдуваться за двоих. Следующее проведение, по воле композитора, досталось виолончели, с ее певучим и глубоким тембром. Затем уже скрипка вторит многократно повторенной фразе. Все это выливается в разгоряченный диалог, где каждый инструмент, словно человек, выводит свою мысль. Лиричная побочная партия, начатая струнными, прерывается патетическими интонациями главной темы. Дополняя друг друга, инструменты вновь возглашают скорбный мотив, скрипка с виолончелью вторят друг другу, произносят фразу одновременно, фортепиано выводит гаммообразные пассажи с аккордами… На протяжении всего произведения тема проходит путь от едва высказанной мысли до безнадежного и отчаянного крика, сотрясающего пространство. Благодаря октавным ходам струнных и пассажам в партии фортепиано, тема достигает своего апогея в заключительной части, и все инструменты сливаются в едином звуке, единой всеобъемлющей трагедии. Затем импульсивность уступает и к господству приходит мрачный похоронный марш. Скрипка с виолонечелью медленно, словно через силу, в последний раз проводят тему. А фортепиано завершает траурную процессию чередой тихих аккордов. Да, похоже, что без пианиста все-таки не обойтись и придется просить Чана с четвертого курса помочь. Зря они с Ликсом дружат, что ли? Но на первых порах парень может менять инструменты, где партия виолончели не столь значительна, либо где можно обойтись без связующего голоса фортепиано. Тем более, сыграть полностью, без остановок и в достойном виде не выйдет в любом случае. Поэтому, пока что смириться с отсутствием пианиста возможно. Но в кульминации точно без него нельзя, потому как композитор и пианист-виртуоз, Рахманинов дал возможность своему инструменту раскрыться, а не быть лишь дополнением к голосам блистательных струнных. И пианисту-первокурснику, а тем более, виолончелисту это будет не под силу. Хеён по достоинству оценила выбор произведения, поэтому в свободное от основных занятий и подготовки к экзаменам время с удовольствием разбирала свою партию. Не может же она подвести друга. Да, Феликс не ошибся. Понемногу, несмотря на не самую простую технику, скрипачка начала получать удовольствие от разбора. А понимание, что роль наставника вместо профессора Ча будет играть Феликс, только добавляло спокойствия и уверенности. Он много работал, чтобы она смогла на него положиться. Все же, когда кто-то в ансамбле хорошо знает текст произведения, другим становится легче. А Ликс занимался этим все свободное время, еще и после нескольких месяцев перерыва в серьезных занятиях. Уставал с непривычки, конечно, но чего бы он не сделал для Хеён. Все эти дни она слушала трио в исполнении других музыкантов, обращая внимание на их взаимодействие, подход к исполнению, прорабатывала свою партию после концерта. Закончив с проработкой партии в трио, она решила еще раз переслушать запись своего концерта (чего уже довольно давно не делала). И, к своему удивлению, обнаружила, что за завесой чередования партий, тем и «сложных мест» скрываются чувства. Те самые, утерянные ею чувства. Решила еще раз пройти концерт, только с оглядкой на то, что она только что заново для себя открыла. Вот главная партия, решительная и страстная. Пассажи — заставляющая нервничать неопределенность, трели — некая решительность. Побочная партия — нежность, легкость, раздумие и грезы. Все сложные по гармонии места незаметно превратились в размытые границы облаков на летнем небе. А вот умиротворение летнего вечера заканчивается и мы снова вспоминаем о главной теме. В этот раз она выглядит немного по-другому: основной мотив разбавлен трелями и пассажами. Что это может значить? Лирический герой чувствует что-то. Возможно, он принимает какое-то важное решение, либо переживает потрясение. И этот злополучный пассаж с октавами теперь выглядит не как место боли (не эмоциональной, там просто пальцы отваливаются. Хотя, и эмоциональной тоже), здесь Хеён теперь видит полную уверенность в своем выборе, решительность, бравурность. Повторение темы побочной партии выглядит теперь не как никому не нужная скукота, в которой можно наделать кучу фальши, а как долгожданный отдых для героя, оазис, в котором он наконец-то может немного передохнуть от всех потрясений. И вот оно, самое сложное место во всем концерте: две-три минуты практически нескончаемых пассажей. Тут герой переживает очередной кризис. Он словно борется с бурей. Вот, а эти октавы звучат как отстаивание своей позиции в борьбе. Со стихией или с человеком, неважно. И настает кульминация всего этого накала страстей: несколько строчек чистой техники. На высокой скорости нужно успевать менять направление и наклон смычка, изменять позицию левой руки и пальцев с поразительной чистотой и координацией движений. Это как последний и математически точный расчет перед принятием судьбоносного решения. Здесь нет права на ошибку. И, наконец, финал. Несколько восходящих мотивов наподобие арпеджио и последняя нота в конце грифа на максимальной громкости. Все! История завершилась. Для каждого чем-то своим. Но для Хеён это безоговорочная победа. Над собой, над своими сомнениями. И все это стало возможно только благодаря решительности героя. И, разумеется, тем моментам передышки. Вот о чем говорил Феликс… Вот почему он предложил отвлечься. — Боже, Феликс, спасибо тебе огромное, ты просто гений! В пустой квартире, бесконечно радостная и одухотворенная Кан Хеён пела и танцевала. Теперь она без стыда и вины за те же ошибки может показаться на глаза профессору. В этот раз Хеён точно поняла, что, где и как она хочет донести до слушателя. Феликс будет ей гордиться. А, и он сегодня поздно вернется домой… Надо приготовить что-то вкусное. О, брауни подойдет.