Часть 1. Подарок

      28 июня 1996 года       Ранним июньским утром, в тот краткий миг, когда местные жители уже разбежались по своим делам, а редкие туристы еще не заполонили улицы шумом и гамом, по булыжной мостовой французской деревеньки, расположенной где-то на окраине долины Луары, медленно брела девушка. Все в ее облике — крепкие ботинки, джинсы и темная плотная толстовка — говорило о том, что перед нами привычный к суровым условиям турист. Даже мелкий, колючий дождь — длинная рука Атлантики наконец-то дотянулась и до этих, иссушенных солнцем и зноем, краев — казалось, нисколько не смущал путешественницу. Останавливаясь то у одного дома, то у другого, она подолгу и с интересом разглядывала то витрины магазинчиков и кафе, то яркие и пестрые плакаты, свидетельствующие о бурной культурной жизни этого крошечного мира, закинутого волей неизвестного куда-то на окраину местного «Нигде». И как это обычно бывает, все изменилось в одну минуту, когда пред взором любопытной особы предстала витрина книжного магазина.       В тот самый миг, внешне расслабленная гостья в одну секунду собралась и преобразилась. Откуда-то из недр бисерной сумочки в мгновение ока были извлечены маленький блокнот с изображением полярной совы и ручка. В огромных карих глазах, ранее с любопытством взиравших на местные достопримечательности, вдруг зажегся огонь подлинного интереса. Даже сама поза нашей героини говорила об огромном и подлинном уважении к Книге, источнику знания и мудрости. Все в этой позе — настойчивость и нацеленность — говорило о том, что прямо сейчас она хотела бы очутиться внутри и предаться любимому делу — обретению новых знаний. Но, увы, владелец книжного магазина не ведал о существовании столь заинтересованного клиента, и в это самое время, за чашечкой кофе в кафе поблизости, вел неспешный разговор со старым товарищем о невыносимой легкости бытия.       Возможно, очаровательная странница и дождалась бы любителя кофе и неторопливых бесед, если бы не одно «но»: в тот самый момент, когда её собственная чаша терпения стала переполняться, из витрины магазина напротив ей подмигнул манекен. Увиденное в стекле витрины книжного магазина, по началу, показалось путешественнице миражом, иллюзией, но, обернувшись, она на какой-то миг впала в ступор: манекен в витрине швейного магазинчика самым очевидным образом подмигивал ей — дерзко и игриво. Стряхнув оцепенение, юная почитательница книг подняла глаза к вывеске и обомлела: швейная игла на эмблеме магазина — древний атрибут портновского дела — перекрещивалась, несомненно, с волшебной палочкой. Спустя какую-то секунду девушка уже решительно открывала дверь магазина.

***

      Когда звон дверного колокольчика стих, откуда-то из глубины магазина навстречу гостье проскользнула хозяйка — невысокая, улыбающаяся женщина с каштановыми волосами, одетая в лазоревую — определенно — мантию. На секунду, посетительница опешила. Ей казалось, что она смотрит в какое-то зеркало, способное показать её собственное будущее.       — Чем могу помочь, мисс… — оценив взглядом посетительницу, по-английски задала вопрос хозяйка.       — Гермиона, Гермиона Грейнджер, мадам, — удивившись прозорливости владелицы магазина, ответила гостья. — Простите, — чувствуя как краска приливает к щекам, прошептала девушка. — Но манекен, он…       — Простите его, Гермиона, — улыбаясь, погрозила пальцем манекену хозяйка. — Этот Даниель. Триста лет назад его создал мой предок, и с тех пор он обитает в нашей мастерской. Увы, в июне у нас бывает мало посетителей, и Даниель сходит с ума от скуки. Видимо, — тут властительница ниток и иголок хитро улыбнулась, — и в этот раз он не смог удержаться при виде столь красивой девушки.        Не успела Гермиона подумать о том, могут ли ее щеки краснеть сильнее, как хозяйка уточнила: «Увы, в Шармбатоне ныне такой типаж уже и не встретишь. Вы ведь учитесь в Хогвартсе, не так ли?»        — Но… — в третий раз за пять минут покраснела самая умная девушка Хогвартса. Умением делать правильные выводы при минимуме знаний, мастерица напомнила любимого декана, и это было весьма удивительно. На какую-то секунду, Гермиона испытала короткий укол ревности, который, впрочем, быстро прошел — сообразительная и обаятельная француженка ей сразу понравилась.       — О, Гермиона, это было довольно просто, — улыбнулась хозяйка. — Будь вы магглом — так, кажется, называют в Британии неволшебников — вы бы попросту не заметили ужимок Даниеля. Ну а ваши ботинки и теплая толстовка говорят о том, что вам знакомы лютые холода Шотландии. И, кстати, о нарядах. Гермиона, может быть вы хотите что-нибудь примерить? Готова поставить галлеон на то, что наши наряды будут вам к лицу.       Растерявшаяся Гермиона Грейнджер, к вящему удивлению, вдруг осознала, что согласно кивает головой. А когда уже начало казаться, что удивить ее больше уже нельзя, из витрины раздался голос Даниеля, манекена и женского угодника.       — Лично я уверен, что ваши наряды, мадам, вознесут красоту мисс Грейнджер куда из области «прекрасно» куда-то в область «совершенно невероятно»!

***

      Через каких-то пятнадцать минут скромная швейная мастерская превратилась в модное ателье и показ последних моделей для высокой публики — в лице действительно высокого Даниеля и его не столь высокой хозяйки. И когда все было примерено и решительным жестом Элен — так звали хозяйку мастерской — отброшено, в магазине установилась на какую-то минуту абсолютная тишина.       Но когда в этой тишине раздался голос Даниеля, Гермиона почувствовала себя участницей какого-то спектакля.       — Мадам, простите за дерзость, — отчего-то в голосе Даниеля Гермионе послышалась какая-то интрига, — но не кажется ли вам, что нам стоит предложить примерить мисс Гермионе то самое платье?       — Что ж, наверное, ты прав, Даниель, — с улыбкой ответила Элен. — Думаю, пришло и его время.       В этот самый момент Гермиона — неслыханное для нее дело — была готова поставить все свои деньги на то, что вовсе неспроста Даниель так старался привлечь ее внимание там, у витрины книжной лавки. Но когда перед ней внезапно, откуда-то из глубин магазина, вынырнула Элен, даже она, умница и отличница, забыла как дышать.       В руках хозяйка магазина держала простое, сверкающее невероятной белизной, платье. Из тех, что в летнюю пору так любят носить девушки на юге Франции. Лиф платья была покрыт прекрасным цветочным узором — скромные незабудки в каком-то лишь им ведомом танце сплетались с ромашками. Каждый цветок, каждый листик узора был вышит вручную заботливой рукой мастерицы. Даже здесь, в сумраке магазинчика, каждый сказочный элемент узор жил своей, отдельной настоящей жизнью. И это было восхитительно!       Через какие-то пять минут Гермиона стояла у зеркала и слезы сами текли из ее глаз. Две недели назад, там, в Больничном крыле, стоя на грани жизни и смерти, исполосованная ужасными шрамами, разве она могла она подумать, что совсем скоро обычное платье сможет изменить ее. Еще вчера она ощущала себе гадким утенком, а сегодня этот гадкий утенок превратился в прекрасного лебедя. Гермиона чувствовала себя как во сне. И это был самый прекрасный сон.       — Тебе так идет это платье, — каким-то зачарованным голосом произнесла Элен. — Так что теперь оно твое, Гермиона.       Гермионе в этот миг показалось, что она очутилась в какой-то сказке. Будто бы фея сейчас, словно сказочную Золушку, собирает ее на бал, где ее ждет сказочный принц, а в конце — долгая и счастливая жизнь.       — Но есть одно «но»: когда однажды в твоем сердце родится любовь, обещай, что ты не испугаешься, и будешь биться за нее до конца! — на этих словах Элен сказка померкла и исчезла, а в сердце Гермионы поселилась тревога.       Книжная лавка все еще была заперта, когда из дверей маленького ателье напротив выскользнула девушка с маленьким свертком в руках. Гермиона Грейнджер возвращалась домой, в Англию, биться и сражаться за свою любовь, которая жила в ее сердце уже два года. За любовь, имя которой Гарри Поттер. Тот самый Поттер — ловец, боец, мертвец.