Глава 16: Сложности

      Не успела Сакура прийти в себя и сфокусировать взгляд на стене больничной палаты, как ее руку накрыла другая, более крупная. Сердце отреагировало прежде, чем она успела окончательно пробудиться. Внутри разлилось уютное тепло, и Сакура улыбнулась.       — Как ты? — Какаши звучал обеспокоенно, хотя она была уверена, что медсестры уже успели оповестить его о том, что причин для паники нет.       — Я в порядке, — пробормотала Сакура. — Это всего лишь обморок. — Она сжала его руку и переплела их пальцы.       — Я не об этом. — Линия его челюсти заметно напряглась, когда Какаши начал пересказывать произошедшее. — Прежде чем ты потеряла сознание, у тебя был какой-то приступ. Ты не могла самостоятельно дышать. Это случилось после импульса твоей чакры, и я решил, что ты повредила себе какой-то нерв или что-нибудь еще, не знаю, я не разбираюсь в этом.       — Хммм… — Сакура задумалась. — Вряд ли я могла совершить такую бестолковую ошибку. — Она оглядела палату на наличие одежды и поспешила подняться с кровати, не желая здесь задерживаться.       Какаши ничего не ответил, лишь бросил безмолвный взгляд в сторону двери.       — Это ведь длилось недолго? — Сакура просунула ноги в больничные тапочки и обошла койку.       — Секунд тридцать, — прикинул он. Тридцать секунд, которые показались вечностью и заставили бы его поседеть, если бы он уже не обладал серыми волосами.       — Такое может быть. — Сакура мягко улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку и успокоить его. Но, кажется, Какаши не был так уверен в ее словах, как она сама. — Со мной все хорошо. — Сакура положила одну руку ему на плечо, а другой погладила подбородок, скрытый под маской, и заставила взглянуть на себя. — Правда, я в полном порядке. Идем домой?       — С утра придет врач. — Какаши покачал головой. — Если у тебя нет объяснений того, что случилось перед обмороком, ты останешься здесь до утра.       — Я сама врач, — напомнила она. — И я не нуждаюсь в стороннем мнении того, кто у меня же и обучался. — Сакура отвела взгляд и после добавила: — Я очень хочу домой.       — Что в таком случае с тобой произошло? — Поднявшись с кресла, Какаши подошел к подоконнику и прислонился лбом к прохладной поверхности стекла. Никогда в жизни он еще не чувствовал себя таким беспомощным.       — Не знаю, — честно призналась Сакура. — Позже разберусь.       — А если этот приступ повторится?       — Предлагаешь оставаться под круглосуточным наблюдением, ожидая, пока что-то, чего никогда не случалось раньше, может повториться? — переспросила Сакура, стягивая с себя больничную рубашку. Она бросила взгляд на грязную, провонявшую потом и кровью форму, валяющуюся за ширмой и дожидающуюся санитарок, и вернула рубашку на место — сейчас ночь. Домой можно вернуться и в больничной одежде.       Сакура подошла к Какаши и взяла его за руку, притягивая к себе.       — Все в порядке, — повторила она. — Идем домой. — Сакура обхватила его лицо, просовывая пальцы под маску, и огладила легким прикосновением обе щеки. — Это просто шок, такое бывает. Скорее всего, я подавилась или что-то вроде того. Всего лишь перелом, — напомнила она. — Я действительно в полном порядке.       — Ладно. — Какаши нехотя отстранился от нее и снял с себя кофту, протягивая Сакуре. — На улице прохладно. Надень.       Стремительно и молча они покинули травматологическое отделение, незаметно маневрируя по темным коридорам и лестничным пролетам, и спустились в холл. Одна из медсестер, дежурящих ночью, подняла голову, показываясь из-за стойки поста, и нахмурила брови, увидев Сакуру.       — Госпожа Харуно, — пролепетала девушка, которая казалась либо ровесницей Сакуры, либо и вовсе была ее старше.       Сакура остановила ее жестом руки и покачала головой, вглядываясь в длинные русые волосы, собранные в хвост. Кажется, она помнила эту девушку с медицинских курсов, которые пришлось организовывать после окончания войны, когда огромный поток шиноби внезапно заинтересовался оказанием первой помощи.       — Я зайду завтра, — твердо решила Сакура. — Не вижу смысла занимать палату, будучи здоровой.       Девушка покорно кивнула и вернулась за стойку, продолжив сортировать папки с историями болезней.       Сакура наклонилась к сандалиям и обвязала разрезанные края вокруг лодыжки, чтобы хоть как-то зафиксировать ее на ноге. Она покачнулась, стоя на одной ноге, когда Какаши сделал шаг вперед и мягко придержал ее под локоть.       — Спасибо. — Улыбнувшись, Сакура бросила на него игривый легкий взгляд, и, как ей показалось, Какаши выглядел уже более расслабленным.       Сакура понимала, что ходит по тонкому льду, и сейчас не самое лучшее время поднимать тему ее миссий.       Но когда еще, если не сейчас?       Ей нужно было хотя бы узнать, чего Какаши вообще от нее ожидает.       — Я не хочу уходить из Анбу, — призналась Сакура, когда они покинули пределы больницы и вышли на темную улицу, ведущую к их дому. — Это все усложнит, ты же понимаешь? Мне придется искать новую команду, а я не особо коммуникабельный человек… Я просто хочу сказать, что риски, раз уж на то пошло, сейчас везде одинаковые: как у Анбу, так и у обычных шиноби.       — Это сугубо мое предубеждение, поэтому просто сделай, как я сказал, — неохотно проговорил Какаши.       — Но ты ведь мог попросить, а не разговаривать со мной в приказном тоне? — возмутилась Сакура. — Сейчас я не твоя ученица или подчиненная, чтобы ты мог раздавать поручения по поводу моей собственной жизни. Ты не знаешь, чего мне стоило уйти из седьмой команды. Это был огромный стресс. Я только-только привыкла к работе здесь, а ты хочешь, чтобы я снова переживала весь этот кошмар только лишь потому, что у тебя какие-то там предубеждения?       Сакура замолчала сразу же, как осознала весь вывалившийся словесный поток. Она не хотела преподносить свои мысли в таком резком и грубом ключе, но получилось, как и всегда — с точностью до наоборот.       Они уже подходили к дому, когда Сакура поняла, что если не разобраться с этим вопросом сейчас и разойтись, не проронив больше ни слова, ничего хорошего из этого не выйдет.       — Ну… — промямлила она, — ты мог бы ответить мне хоть что-нибудь. Делом Синдиката занимаемся в основном я и Хиро. Это неразумно оставлять все вот так. — Сакура вскинула руки. — Она бросила на Какаши раздраженный взгляд и встретила в его глазах не меньшее упрямство и сопротивление, чем в отражении своих собственных. — Ты не можешь просто отмалчиваться, когда с тобой разговаривают…       — М-а-а-а, Сакура, я не знаю, что тебе ответить. Завтра поговорим.       — Ага, — буркнула она, проходя вперед, когда Какаши придержал дверь. — Я знаю, что завтра у тебя миссия.       — Именно поэтому я хотел бы выспаться.       — Сидя в больнице всю ночь? Ты же не собирался возвращаться домой.       — Раз уж я здесь, то почему бы и не воспользоваться этой «роскошью»? — Он открыл дверь квартиры и вздохнул, оборачиваясь к Сакуре. — Ты заходишь?       — А ты хочешь, чтобы я зашла? — спросила она, отводя взгляд. — Ты же хотел спать.       — Хочу.       — Спать или меня? — Сакура закусила губу, ожидая ответа, но в словах не нуждался никто из них: мрачный, пробирающий до дрожи блеск в его стальном взгляде говорил сам за себя.       Сакура улыбнулась и перешагнула порог его квартиры.

***

      Они так и не поговорили, что было вполне ожидаемо. Может, это было и к лучшему. Сакура знала, что она не умеет разговаривать спокойно, а Какаши, вероятнее всего, не захочет разговаривать в принципе.       Ино говорила, что мужчинам тяжело даются любые разговоры, в которых речь заходит об отношениях или интрижках — Сакура не знала, как называть сложившийся между ними роман. Этого было явно недостаточно для чего-то официального или серьезного, но их также связывало слишком многое, чтобы называть данную связь какой-то интрижкой.       Сакура любила его как дорогого и близкого человека, она была влюблена в него как в мужчину, но она не знала, что с этим делать дальше. И она все еще не знала, как этому отнесутся остальные. Особенно ее родители. Сакура понимала, что в большей степени все это затронет Какаши, а не ее — предположить все это было не так уж и сложно.       Неужели его это совсем не беспокоило? Было ли ему просто наплевать, или Сакура была для него настолько значима, что наплевать было именно по этой причине?       Она все еще не привыкла нести в себе какую-либо ценность для других людей. И за последнее время Сакура успела отвыкнуть от стороннего беспокойства. Сейчас, анализируя их разговор, ей стало стыдно. Какаши переживал за нее, и она не имела права злиться. Это вообще было на нее не похоже.       — Прости меня, — прошептала Сакура, скользя ладонью по его спине и натягивая одеяло. — Я не хочу, чтобы тебе было плохо. Я уйду. Если возможно, следующую миссию могу не брать. — Она сделала паузу. — Если тебе станет от этого легче.       — Ты должна понимать, что делаешь это ради себя, а не ради меня. Тот факт, что ты привыкла — не показатель успешности. Люди привыкают и к худшему. И это не то, к чему вообще следует привыкать.       — Просто… мне показалось, это было не так уж и плохо… — сказала Сакура.       — Не так плохо, как могло бы быть? — переспросил он.       — Мои миссии не были откровенно кошмарными, какие приходят на ум при упоминании Анбу. Может, несколько и подходили бы под описание жестокости, но не более.       — Потому что твои миссии предварительно одобрял я.       — Я думала об этом. — Сакура покачала головой. — Это было слишком предсказуемо.       — Думаешь? — риторически спросил Какаши и улыбнулся.       — Учитывая, что ты всегда обо мне заботился… — протянула Сакура, зевая. — Конечно, да.       Сакура хотела спать, но когда она лежала, остывшая и расслабленная после предыдущей близости, она не могла уснуть. Не могла, находясь так близко к нему. Не могла, отклоняясь назад и чувствуя, что Какаши тоже снова хочет ее. Не могла, когда желание в очередной раз ударяло в голову головокружением.       Они трахались так, будто каждый раз мог оказаться последним, и это немного пугало. Возможно, кому-нибудь их них стоило хотя бы одеться. Возможно, им обоим следовало это сделать, если они собирались уснуть.       — Я не могу от тебя оторваться, — простонала Сакура, прогибаясь в пояснице и неглубоко насаживаясь на упирающийся в нее член. Она позволила прислониться ко входу, но, сжимая мышцы, не пропустила его внутрь. — В свое оправдание могу сказать, что у меня было целых восемнадцать лет воздержания.       — Ты же не страдала всю свою жизнь, — подразнил Какаши, сжимая ее грудь и перекатывая сосок между пальцами.       — Ну, я думала об этом достаточно давно, — призналась она, покачивая бедрами и потираясь уже влажными складками о его твердую головку.       — Насколько давно?       — Вообще, ты был первым и единственным мужчиной, кого я захотела, — прошептала она, чувствуя, как к щекам подбирается жар от такого откровенного признания. — Это было два года назад. — Сакура сглотнула, вспоминая тот день, и потянула носом разгоряченный воздух. — Это было так странно. На озере, — пояснила она. — Ты, я, Наруто и Сай. Мы возвращались домой с какой-то миссии. Конечно, ты выглядел иначе на фоне шестнадцатилетних подростков. И я подумала: неужели он всегда был таким привлекательным? Помнится, я еще отказалась купаться, но не потому, что не хотела, а потому, что мне стало стыдно перед тобой раздеваться. — Сакура тяжело вздохнула. — Очевидно, ты не взглянул бы на меня, даже если мне было бы чем похвастаться. Ты же такой правильный. — Она хмыкнула. — Впрочем, моя фигура никак не изменилась за эти годы.       — Мне нравится твоя фигура. — Какаши выдохнул рядом с ее шеей, и Сакура покрылась мурашками.       — Но грудь… — простонала она. — Я даже думала использовать хенге на постоянной основе со своими увеличенными в несколько раз размерами. — Сакура закатила глаза, усмехаясь своему собственному комплексу.       — Не все любят большую грудь, — парировал он, опуская руки на бедра и притягивая Сакуру к себе, проталкиваясь в нее.       — А какую любишь ты? — Она застонала и откинула голову назад.       — Твою, конечно. — Какаши придавил ее к постели, заставив лечь на живот, и навис сверху.       — Твой язык слишком хорошо подвешен, — заметила Сакура.       — Да, но я говорю серьезно: тебе бы не пошла большая грудь, — уверенно ответил он, сжимая ее упругие затвердевшие соски. — Это бы лишило тебя изящества.       — Да? — переспросила она, задыхаясь. Влажная ладонь прошлась по сползшей простыне и смяла ее. Сакуре нравилось, как он нависает сверху, придавливая ее своим весом к матрасу и лишая возможности пошевелиться. Ощущать его силу, таким образом, стало самым главным и откровенным фетишем, на который Сакура была готова молиться.       — Однозначно, — прошипел он, ускоряя темп. — Потому что я еще никого… никого и никогда не хотел так, как хочу тебя, Сакура. Меня сводят с ума твои губы. — Какаши коснулся ее пухлых губ и протолкнул палец во влажный и теплый рот, позволяя ее языку скользить, огибая и увлажняя палец, в то время как ее соки увлажняли его член. — Меня сводит с ума твоя грудь. — Он вытащил палец, задевая ее сомкнутые губы, и очертил влажным следом ее сосок. — И мне не дает покоя твоя реакция на меня. — Развернув Сакуру на спину, он развел ее ноги, оказываясь между бедер. — Такая чувствительная и мокрая… ты хоть понимаешь, насколько это сокрушительно для меня?       Какаши опустился ниже, раздвигая ее розовые складки, и собрал языком все то, что он спровоцировал, заставив ее так обильно увлажниться. Уже от этого он мог кончить, даже не прикасаясь к себе — настолько Сакура его возбуждала. Но он слишком хорошо владел своим телом, чтобы допустить нечто подобное.       Ее клитор набух и соблазнительно привлекал внимание, поблескивая в свете ночника. Какаши закрыл глаза и припал губами, жадно вбирая его в себя и стимулируя языком. Он также подумал, что, возможно, этого было бы достаточно для прелюдии, но после его члена Сакуре явно не хватало чувства заполненности. Какаши огладил ее бедро и опустил руку ниже, стремясь к ее тесному входу.       Он погрузил в нее всего один палец, и этого оказалось уже достаточно, чтобы заставить ее стонать так, что перед соседями могло бы стать стыдно, встреть он их утром. Но мысли о тишине и приличиях ушли так же внезапно, как и появились, когда Сакура схватилась за его волосы, бессознательно прогибаясь в пояснице навстречу манящим ласкам, и содрогнулась в накрывшей волне удовольствия.       Ее дыхание участилось, и узел напряжения, образующийся в животе, начал затягиваться еще сильнее.       — Иди сюда. — Сакура требовательно потянула Какаши к себе. — Я хочу, чтобы ты был во мне, когда я кончу. — Она развела ноги шире, позволяя ему оказаться сверху. — Хочу, чтобы ты чувствовал, как мне хорошо.       Сакура закрыла глаза, встречая на себе его влажные губы и пробуя их на вкус. Она задыхалась, умудряясь совершать небольшие вдохи в неразрывном поцелуе. Ее руки дрожали, голова кружилась в бешеном танце возбуждения, а взгляд был совершенно расфокусирован, заставляя отдаваться эмоциям. Целиком и полностью.       Какаши двигался в ней все настойчивее и жестче, когда натянутая струна терпения, наконец, оборвалась, ударяя, словно током по оголенным нервам. Сакура закричала, отрываясь от его губ, и откинула голову назад. Ей хотелось остановить счет времени и провести в этом моменте целую вечность.       Будучи уже на грани и зная, что долго не продержится, Какаши попытался вернуть себе контроль, который так и норовил рассеяться каждый раз, когда Сакура оказывалась рядом. Он почувствовал, как она обхватила его ногами, сцепляя их крепкой хваткой за спиной. Это было небезопасно. Какаши знал, что Сакура не хотела отпускать его от себя ни на секунду, и он тоже этого не хотел.       Сакура прижималась всем своим телом, задыхаясь и пульсируя на его члене. Это срывало голову. Он чувствовал, как ее мышцы продолжают сокращаться, заключая его в потребности оргазма, которого он, очевидно, не мог себе позволить.       Не иметь возможности кончить в нее было почти так же невыносимо, как лишиться кислорода, задыхаясь в предсмертной агонии. Какаши прорычал ей на ухо, выдыхая рваное разочарование, и отстранился, изливаясь на ее соблазнительный живот.       Он глубоко вздохнул и рухнул с ней рядом на смятую подушку, рассматривая ее часто вздымающуюся грудь.       — Твоя инициатива хороша в начале, но под конец…       — Извини, — прошептала Сакура без какого-либо сожаления. Она протянула руку, забирая с тумбочки рулон бумажных полотенец, и оторвала несколько для себя. — Наверное, нам все же следует одеться, — предположила она. — Иначе мы не уснем.       — Думаю, это имеет смысл.

***

      На Сакуре была одна из домашних футболок Какаши, и ее это более чем устраивало. Она так и не осмелилась его разбудить, несмотря на то, что лежать без дела уже наскучило. Однако Сакуре удалось ненадолго улизнуть из его объятий, чтобы вернуться к себе в квартиру и забрать из морозилки наггетсы. Она разогрела их уже в его микроволновке, заполнив чужую кухню запахами полуфабриката и сырного соуса, и вернулась в постель.       Сакура лежала, прислонившись спиной к стене, и, перекинув ноги через Какаши, бездумно поедала наггетсы.       Было странно и непривычно наблюдать такой крепкий сон у человека, при котором иной раз вздохнуть боишься. Постоянные ночные кошмары и бессонницу Сакура напрямую связывала с его ленью. Во время длительных миссий она всегда старалась создать ему более спокойную атмосферу перед сном. В основном Сакура просто брала с собой дополнительный чай, собранный из успокаивающих трав — специально для Какаши. Конечно, напиток получался горьким и достаточно терпким на вкус, и он зачастую отнекивался, но Сакура настаивала на том, чтобы он пил. И он пил.       Сакура покручивала травмированной накануне лодыжкой, разглядывая их совместную фотографию в рамке.       Столько воды утекло с тех пор.       Она не удержалась от наплыва ностальгического чувства и улыбнулась, подергивая ногами еще сильнее, когда взгляд опустился ниже и задержался на старом шраме правой лодыжки.       Нахмурив брови, Сакура притянула ногу ближе. Рядом со свежим шрамом, который еще не полностью затянулся, двумя сантиметрами ниже, располагался еще один — старый. Что было странно: Сакура не помнила, откуда он взялся.       Она дотронулась до белого, слегка вздутого участка кожи, свидетельствующего явно о глубокой ране, и вздрогнула: перед глазами пронеслось видение.       Сакура четко помнила ракурс, с которого уже видела свою травмированную и перекошенную ногу.       Она также знала, что вчера был первый перелом в ее жизни.       Тогда откуда взялся этот уродливый шрам?       И почему она раньше не обращала на это внимания?       На вид ему было как минимум несколько лет.       Это казалось странным.       Часы показывали уже три часа дня, и, по правде говоря, Сакура ожидала визита своих родителей в ближайшее время — так уж сложилось, что Мебуки ходила на рынок именно по пятницам, и сегодня была пятница. А значит, вероятнее всего, она была уже в курсе о некоем слухе про свою дочь и человека, которому она когда-то доверила свое чадо.       Поэтому Сакура и оставалась в квартире Какаши.       Единственный момент, который она не учла, заключался в том, что Мебуки может заявиться к нему домой.       — Это твоя мать. — Какаши проснулся сразу же, как услышал эмоциональный стук в дверь, разносящийся по всей его квартире.       В этот же момент Сакура подпрыгнула с кровати, ощущая, как быстро колотится ее сердце. От резкой внезапности она подавилась наггетсом и подумала, что умереть, задохнувшись, было бы не так уж и плохо.       Все лучше, чем встреча с матерью.       Откашлявшись и прочистив горло, Сакура молчаливо протянула Какаши еще горячие наггетсы, которые не удосужилась даже переложить в тарелку, и нахмурила брови.       — Да, это она. — Кивнув, Сакура неохотно посмотрела в зеркало и, опуская футболку на бедра, прошла в коридор.       Она глубоко вздохнула, предугадывая наперед единственную возможную реакцию своей матери, и повернула замок, отпирая дверь.       Мебуки отшатнулась назад, застав перед собой не хозяина квартиры, а свою дочь. Багровый от злости цвет лица сменился бледностью, когда она рассмотрела мужскую футболку, нелепо свисающую с хрупких плеч.       Женщина набрала в легкие побольше воздуха, прежде чем закричать, что собирается убить того, кто, по ее мнению, занимался растлением малолетних.       Сакура слишком хорошо знала свою мать. Она знала, что это будет именно то, о чем Мебуки подумает в первую очередь.       — Не смей произносить это вслух, — прошипела Сакура, закрывая дверь до характерного щелчка и оказываясь в подъезде. — Ты знаешь, что он не такой человек. — Она кивнула в сторону лестничного пролета, ведущего на третий этаж к ее собственной квартире, потому что обсуждать что-то подобное здесь было не лучшей идеей.       — Со скольки лет он тебя домогается? — не выдержав, Мебуки закричала и схватила дочь за руку. — Тебе едва исполнилось восемнадцать!       — Я сказала тебе замолчать! — рявкнула Сакура, наплевав на акустику, царящую в подъезде. Это был единственный раз, когда она позволила себе повысить голос на кого-либо из старших в принципе, не говоря уже о родителях. — Просто замолчи.       Сакура сжала переносицу, обдумывая, стоит ли вообще продолжать разговор.       В глубине души она знала, что так все и будет. Но верить в это не хотелось.       Неужели тот факт, что они переспали, мог перечеркнуть все то, что Какаши делал для нее прежде?       — Сколько лет? — прошипела Мебуки, повторяя свой вопрос.       — Каких лет? Что ты вообще несешь, мама? Это началось… — Сакура замолчала, задумываясь о том, когда именно все могло начаться. Возможно, когда она призналась Какаши и сообщила о переводе в Анбу, между ними уже что-то изменилось. Сакура не собиралась заикаться о том, что питала к нему чувства с шестнадцати лет, потому что на тот момент Какаши даже не подозревал об этом недоразумении. Он не имел к ее подростковым фантазиям никакого отношения. — С тех пор, как я переехала сюда. Ясно? — ответила Сакура и вздернула подбородок. — А теперь убирайся отсюда, если не собираешься извиняться, потому что, я уверена, он тебя слышал. — Сакура вздохнула. — Как и все остальные жильцы.       — Ты хоть отдаешь себе отчет в том, как это выглядит со стороны? — Мебуки не могла уняться, и Сакура знала, что на языке матери вертятся полсотни выражений, состоящих исключительно из нецензурной брани. И, учитывая, что она еще фильтровала себя, она была уже на последнем пределе своих эмоций. Либо по какой-то причине очень сильно себя сдерживала.       Сакуре хотелось верить в то, что в глубине души Мебуки все же понимала, что Какаши никогда не причинил бы ее дочери никакого вреда.       — Мне наплевать, как это выглядит со стороны. — Сакура вскинула руки, метаясь по лестнице и не зная, куда ей податься. Она не могла насильно затолкать мать в свою квартиру, но и оставаться здесь было также неуместно. — Ты не имеешь никакого права заявляться на порог человека, который десятки раз рисковал жизнью ради твоей дочери, и обвинять его в чем-то подобном!       — Мне сказали, что вас уже несколько лет наблюдают в провокационных ситуациях! — Брови Мебуки подрагивали, а руки так и чесались что-нибудь проломить.       — То есть ты веришь каким-то старым рыночным потаскухам, которые бездумно треплют своими языками, и игнорируешь то, что говорю тебе я? — Сакура сощурила глаза и осуждающе сморщила нос.       Она никогда не ладила с матерью. Избегать конфликтов удавалось лишь потому, что Сакура всегда молчала. Возражать Мебуки не было смысла — любые конфликты с ней заканчивались лишь испорченным настроением, потому что эта женщина никогда не воспринимала всерьез ничего, что могла сказать Сакура. Поэтому она не говорила вообще ничего.       Но Сакура не собиралась молчать сейчас.       — Уходи, пожалуйста. — Как можно спокойнее проговорила Сакура. — И не смей сюда заявляться, пока не изменишь свое отношение.       Сакура продолжала прожигать ее взглядом, ожидая хоть какой-то реакции или, быть может, извинений. По правде говоря, она была готова к чему угодно, только не к этой гнетущей тишине.       Она покачала головой и перевела дыхание. Горечь, подступающая к горлу, начинала душить, и она поспешила вернуться в квартиру, чтобы не разрыдаться прямо здесь — при ней.       Распахнув дверь, Сакура перешагнула за порог и захлопнула ее, задыхаясь. Чакра Мебуки ощущалась еще около минуты, но вскоре послышались шаги и жесткий хлопок подъездной двери снаружи.       Слезы застилали всю видимость и душили, когда Сакура направилась в сторону ванной, едва не врезавшись в кухонную перегородку.       — Тшш, — прошептал Какаши, оказавшись рядом и прижимая Сакуру к себе. — Она успокоится.       — Асами… — всхлипнула Сакура, — Эта старая сука… Мать сказала, что это уже несколько лет длится. Сказала, что нас видели в каких-то провокационных ситуациях и раньше. Что за бред? Как они вообще могут говорить что-то подобное? Это же все неправда.       — Я все это слышал, успокойся. — Какаши притянул ее к себе за подбородок и смахнул слезы кончиком пальца. — Это вообще не важно.       — Тебе наплевать? — возразила Сакура. — Потому что мне обидно. И обидно не за себя, а за тебя…       — Думаю, я как-нибудь переживу то, к чему не имею никакого отношения, — спокойно ответил он.       — У меня просто не хватает злости. — Сакура сомкнула челюсти с такой силой, что ее зубы скрипнули. Ей хотелось разнести к чертям всю Коноху, оставив под завалами всех, кто причастен к этому полоумному слуху.       — Пойдем лучше приготовим что-нибудь. — Какаши поднял Сакуру на руки, позволяя обхватить себя ногами, и направился на кухню. — Что-нибудь более полезное, чем полусырые наггетсы. — Он улыбнулся.       — Ты их все-таки попробовал?       — Нужно было себя чем-то занять под аккомпанемент ваших криков, — отшутился он.       — Мне так стыдно за это. — Сакура обняла его за шею и прижалась к груди. Его сердце стучало спокойно и ровно. Успокаивающе.       — Все нормально. Не зацикливайся на этом.       — Мой отец не такой человек. Он должен понять. Надеюсь, он вразумит ее.       Какаши усадил Сакуру на стул и повернулся к холодильнику, чтобы достать продукты. Он знал, что будет отсутствовать несколько дней, и имело смысл приготовить побольше, чтобы Сакура питалась это время нормальной едой, а не запасами своих полуфабрикатов.       — Помнится, я предупреждал тебя о возможности такой реакции, — сказал он. — Это было предсказуемо.       — Я просто не понимаю, почему она так ведется на всякие сплетни. — Сакура притянула к себе ноги и скрестила их, удобнее устраиваясь на стуле. — Она относилась к тебе так… я даже не знаю… с уважением? Она гордилась тем, что ты был моим наставником. Как это отношение могло так быстро измениться?       — Ее можно понять. — Какаши налил в кастрюлю воду и поставил ее на огонь. — Это действительно может выглядеть в ее глазах именно так. — Он пожал плечами. — У тебя под ногами ящик. Передай мне несколько картофелин.       — Мисо с картофелем? — Сакура посмотрела на него с сомнением.       — В прошлый раз тебе понравилось.       Выбрав несколько крупных картофелин, Сакура задвинула ящик обратно и подошла к Какаши, протягивая руку к овощечистилке.       — Мы же вместе готовим, не так ли?       — Если есть желание, — парировал он, не возражая.       — И все же, — продолжила Сакура. — Это неадекватная реакция.       — Поставь себя на ее место. — Какаши вздохнул. — Ситуация не такая уж и распространенная.       — Ну, не у всех такие соблазнительные наставники. — Сакура улыбнулась.       — Я серьезно. Это не имеет значения, потому что это уже случилось. Но это не то, что можно с легкостью принять или называть уместным.       — Почему? Все законно.       — Потому что дело не в законности, а в восприятии.       — Что в этом такого? — Сакура не могла смириться с тем, что Какаши оправдывает ее мать. — Что такого в том, что я полюбила тебя?       — Твои чувства ко мне нормальны по ряду причин, ведь я всегда был для тебя взрослым человеком. Но ты действительно была для меня ребенком, и от этого никуда не деться. Тебе было двенадцать, когда твои родители доверили тебя мне, — напомнил он. — И я понимаю, что вообще не должен был испытывать что-то, что я уже к тебе испытываю.       — Да к черту, — хмыкнула Сакура. — Я люблю тебя. И я не позволю никому опошлять эти чувства. Даже тебе.

***

      Какаши ушел под вечер, оставив Сакуре ключи от квартиры и полный холодильник еды. Она была измотана и опустошена морально после визита своей матери, и потребности в ужине как таковой не возникло. Сакура не сомневалась, что это было безумно вкусно, но ссора с Мебуки настолько выбила из колеи, что когда она осталась в пустой одинокой квартире, ей хотелось просто уснуть. Уснуть и не просыпаться до тех пор, пока не вернется Какаши.       Когда он находился рядом, забыться им, погружаясь в чувственную близость, не составляло труда. Сакура с легкостью растворялась в своих чувствах, забывая о реальности. Какаши был словно стеной, защищающей ее от внешнего мира и раздражителей, обрушающихся извне. Но сейчас она была одна, открытая и податливая собственным мыслям.       Навязчивая догадка, зародившаяся крошечным семенем, уже пустила корни и стремительно разрастались в течении нескольких часов.       Сакура знала, что не уснет.       Она нуждалась в подтверждении того, что не давало ей покоя.       Шрам, которого она не замечала раньше, начал раздражать, провоцируя фантомные боли, сковывающие лодыжку. Как бы Сакура ни пыталась отвлечься, ее внимание возвращалось к белесой старой травме.       Она пыталась погрузиться в глубины сознания и докопаться до более детальных воспоминаний, но все, что ей было доступно — кратковременная вспышка, вырванная из контекста и обстоятельств. Туманная и расплывчатая, словно кошмарный сон, она упрямо отторгалась защитными механизмами памяти.       Не в силах больше сидеть на месте, Сакура поднялась в свою квартиру и переоделась в джинсы с серой толстовкой. Накинув на голову капюшон, скрывая влажные после душа волосы, она покинула дом.       Ее путь был коротким, а позднее время позволит избежать больничной суматохи, что было только на руку.       Нарастающая по мере приближения тревога заставляла ладони потеть, а размеренный прежде шаг — ускоряться.       Сакура старалась игнорировать внутренние сигналы, сосредотачиваясь на пропитанном озоном воздухе. Свежесть, образовавшаяся после двухчасового ливня, неприятно холодила легкие, а пустынные улицы омрачали восприятие, накидывая на шею петлю, которая с каждым пройденным шагом лишь сильнее затягивалась. Сакура любила такую погоду, но сейчас она воздействовала совершенно обратным образом, и вместо успокоения Сакура испытывала еще большее напряжение.       Больница виднелась издалека, расплываясь единственным ярким пятном в темной округе. Сакура знала, что главный вход уже был закрыт для посетителей. Однако она все еще имела при себе пропуск медперсонала, которым имела полное право воспользоваться.       Оказавшись рядом с металлической дверью, она приложила магнитный пропуск и дождалась характерного звонка, оповещающего о том, что дверь разблокировалась. Сакура потянула ее на себя и зашла внутрь.       На посту сидела все та же девушка, которую она встретила вчера ночью. Вытянув ноги, закинутые на несколько коробок, импровизированных под подставку, медсестра попивала кофе. Увидев Сакуру, она принялась подниматься, нащупывая ногами обувь.       — Добрый вечер, — поздоровалась Сакура и протестующе замахала руками. — Не вставай, не нужно.       Она знала, какая сейчас была нагрузка в больнице. Это было так же и большой нагрузкой на ноги, которые, очевидно, болели после тяжелого рабочего дня.       — Вы по работе? — поинтересовалась медсестра. — На осмотре вас, кажется, не было.       — Да, — кивнула Сакура, накидывая на себя хлопковый белый халат. — Мне нужно кое-что проверить. — Она наклонилась к стойке ресепшена и оглядела стол. — Полагаю, раз я была здесь вчера, мою историю болезни еще не отнесли в архив?       — Хотите взглянуть? — спросила девушка, перебирая папки.       — Да, пожалуйста.