Часть 25: Надежда

      Если и можно было найти какие-нибудь позитивные стороны от пребывания в Кири, то у Сакуры это получалось с огромной натяжкой. Хотя она и была из тех людей, кто не привык жаловаться, пытаясь извлечь максимальную пользу в любых обстоятельствах, нынешнее положение стало исключением. Целую неделю с тех пор, как она приехала сюда, Сакура не могла найти себе места. Единственным человеком, с кем она могла бы поговорить, был Хиро, но они виделись лишь единожды: почти все свободное время он проводил с дочерью и своей женщиной. Сакура еще никогда не чувствовала себя настолько одинокой. Она понимала, что не могла заявиться к Какаши просто потому, что ей было нечем заняться. Теперь для того, чтобы увидеть его, требовалась более веская причина. У Сакуры ее не было. Однако она не могла отрицать того, что ждала момента, когда он сам решит с ней связаться.       Прошло уже семь мучительных дней, тянущихся как целая вечность, и Сакура уже не знала, на что ей надеяться. Собирался ли он отправить ее в Коноху? Не выглядело бы это слишком странно, потому что за всю неделю ей даже не поручили ни единой миссии, а она вроде как должна была заниматься расследованием Синдиката? Сакура уже ни черта не понимала. Какой смысл ей находиться здесь просто так, сидя без дела, и получать при этом надбавки, как если бы она действительно выполняла миссию вдали от дома? Не то чтобы она была против лишних денег — в случае Сакуры такого понятия как «лишние» не существовало в принципе. Однако ей было важно знать, что происходит. А не происходило ровным счетом ничего.       Сакура чувствовала себя полнейшей дурой, вспоминая, как умоляла Какаши взять ее с собой — так, что готова была биться головой о стену. Теперь она чувствовала себя просто наглухо отбитой идиоткой, потому что готова была повторить свой «ритуал» лишь бы ее отослали обратно. Изоляция явно не шла ей на пользу. Она была слишком социальным человеком.       Хиро помог ей найти квартиру за совсем скромную оплату — как он объяснил, мать его дочери занималась недвижимостью, и Сакура не имела ничего против такого жеста. Все было лучше, чем жить в общежитии. Это была небольшая, но уютная квартирка, расположенная недалеко от Резиденции. Возможно, слишком мрачная, но в Кири все было «слишком мрачным» из-за отсутствия солнца. Поэтому у Сакуры почти всегда горел свет. Ей казалось, что в полумраке она испытывала бы еще большее уныние.       Первые несколько дней Сакура едва ли покидала кровать, пытаясь отдохнуть от всех предыдущих миссий и вдоволь выспаться, но сейчас ее нынешнее безделье куда больше походило на заточение, нежели на отпуск. Формально, в отпуске она и не находилась.       Приняв душ и накинув на себя халат, Сакура прошла на кухню. От избытка времени она занимала себя уборкой, чем была крайне удивлена, и, что вообще было на нее непохоже, — готовкой.       Несколько дней назад, возвращаясь с тренировочного полигона, она посетила книжный магазин, прикупив себе несколько романов, и ее взгляд упал на книгу с рецептами. Все-таки ей было совестно растрачивать время на бесполезную ерунду, и она решила попытать удачу в том, что ей всегда было чуждо. Сакура подумала, что любой прогресс, даже если он касался ненавистной готовки, был лучше обычного тунеядства. Она находилась в тонусе регулярной активности с двенадцати лет и боялась запустить себя. Поэтому даже сейчас, находясь в четырех стенах арендованного жилища, она не собиралась поддаваться лени.       По утрам Сакура отправлялась на полигон и тренировалась несколько часов в гордом одиночестве под легким, но продолжительным дождем. Сегодняшний день ничем не отличался от всех предыдущих: одежда вымокла от ливня снаружи, а от пота — изнутри, и теперь Сакура была очень голодна.       Вчера вечером она приготовила себе рис-карри с тушеными овощами и курицей. И это было вполне себе вкусно. Конечно, Сакура не получила никакого удовольствия от процесса, но результат ее порадовал, как и тот факт, что она не была безнадежной, как многие, включая ее родителей, членов по команде и наставника, ошибочно полагали.       Она достала тарелку, накладывая себе немного риса, залила его ароматным карри и отправила в микроволновку. По мере того как еда начала разогреваться, кухня наполнилась аппетитным запахом, и Сакура блаженно вдохнула его, прикрыв глаза: специи решали многое — волшебная вещь, которой она раньше пренебрегала. Возможно, когда она вернется домой, то сможет так же приятно удивить Ино, Сая и Наруто. Но куда больше ее интересовала реакция Какаши. Он часто готовил для них обоих и звал к себе на ужин, но максимум, что делала для него Сакура — варила ему кофе. Ей хотелось, чтобы он тоже попробовал ее кулинарное детище.       Когда микроволновка издала звуковой сигнал, оповещая о готовности, Сакура вытащила тарелку и поставила ее на стол. Голодный желудок заурчал, ожидая трапезы, и шорох, донесшийся из коридора, достиг ее ушей не сразу.       Кто-то скребся во входную дверь.       Сакура нахмурила брови, реагируя на шум, и прислушалась. Вряд ли она могла помешать кому-то из соседей, а Хиро — единственный, кто мог к ней прийти, как она знала, сейчас находился на миссии.       Первая мысль была о том, что ее решили ограбить, взломав замок, потому что шорох казался действительно подозрительным. Что ж, если это и был какой-то глупец, решивший вломиться в квартиру молодой и беззащитной девушки, то Сакура могла ему только посочувствовать: живым он отсюда вряд ли выберется. В Кири были свои законы, с которыми Сакура, конечно, уже успела ознакомиться. Запомнить последствия было несложно: как и сказал Какаши, почти все каралось смертной казнью. Что было интересно, казнь могла наступить мгновенно — тем, в адрес кого было совершено преступление.       Сакура закатила глаза и положила в рот кусочек курицы, лениво его пережевывая и дожидаясь того, что случится. Служба в Анбу действительно вызвала некую профдеформацию, потому что Сакуру уже мало что могло удивить или напугать. Особенно теперь, когда она перестала быть обычным медиком. Ирьенин, сражающийся в ближнем бою — даже в ее собственных глазах это выглядело весьма устрашающе.       Попытки взломать замок, по всей видимости, не увенчались успехом, и за дверью послышался запыхавшийся скулеж. Секундой позже раздался хрипловатый лай.       Сакура сложила палочки поверх тарелки и, застегнув молнию прежде распахнутого халата, непристойно обнажающего ее тело, прошла в коридор. Посмотрев в глазок, она никого не заметила и со скучающим выражением лица отперла дверь. К ее ногам тут же протиснулось шерстяная тушка, и запах манящего карри перебился вонью мокрой собачьей шерсти.       — Паккун? — Сакура пропустила его в квартиру и захлопнула дверь. — Что ты тут делаешь? — Хоть он и был мокрым и вонючим псом, промокшим под дождем, она опустилась на корточки и погладила его за ухом.       — Принес тебе послание от Какаши, — проговорил он, принюхиваясь. — Ты заказывала еду навынос?       — Я готовила сама, — с гордостью похвасталась Сакура, возвращаясь на кухню. — Где послание?       — В кармане, — проворчал он, пуская слюну на чужую тарелку.       Сакура наклонилась к его синей жилетке и вытащила маленький свиток. Развернув его, она опустилась на табуретку и принялась читать.       Не то чтобы там действительно было, что читать…       Какаши всегда придерживался лаконичности. Указаны были только время, место и пометка об использовании хенге. Сакура не ждала какой-то любовной поэмы на десять страниц, но хотя бы пара слов о том, что он скучал, подняли бы ей настроение.       — Спасибо. — Хоть это и был всего лишь приказ хозяина, Сакура все равно его поблагодарила и снова почесала за ухом.       — Там ливень, Сакура-чан, — намекнул Паккун. Его слюна, свисающая из пасти, растянулась в тягучую нить и достигла пола. Сакура была благодарна уже за то, что Какаши не отправил к ней Булла. Мало того, что этот гигант не умеет разговаривать, Сакура была уверена, что его слюней от запаха еды было бы значительно больше. Возможно, она бы даже утонула в них. Последний раз, когда Какаши отправлял Булла к ней и ее родителям, он оккупировал диван в гостиной и жил там несколько дней, пока Какаши не вспомнил о нем и не отозвал обратно. Диван, пропитавшийся его обильной слюной и запахом псятины, пришлось менять на новый.       — Оставайся, — только и сказала она, пока Паккун в надежде гипнотизировал ее тарелку.       Сакура вздохнула. Она не понимала, почему Какаши позволял своим нинкенам разгуливать на свободе, где бы он ни находился, и докучать другим людям. Или объедать их. В конце концов, Сакура готовила для себя, а не для чужого призыва.       Поднявшись из-за стола, она взяла из шкафа еще одну тарелку и принялась накладывать еду.       — Полагаю, греть необязательно? — спросила Сакура, вскинув бровь.       — Какаши греет, — просопел он. — Только не слишком сильно, чтобы я не обжегся.       — Какая чушь, — упрекнула Сакура, поставив тарелку в микроволновку, и нажала на кнопку разогрева.       — Ты очень добра, Сакура-чан. — Его хвост завилял в предвкушении.       Вытащив тарелку, Сакура поставила ее на пол, придвигая к собаке, и вернулась к своей трапезе.       — Это очень вкусно, — чавкая, поделился он. — Действительно вкусно.       — Ты сказал абсолютно то же самое, когда доедал протухшую курицу, — напомнила Сакура.       — С душком было бы еще вкуснее, я уверен. — Паккун съел все за доли секунды и принялся с усердием вылизывать тарелку.       — Собаки… — саркастично протянула Сакура, уже ничему не удивляясь. — Как он? — спросила она. — Твой хозяин.       — Он давно не призывал меня, но сегодня показался… — Паккун сделал паузу, подбирая слова. — Подавленным? Прямо как ты сейчас, Сакура-чан. Он никогда не любил миссии в Кири. Наверное, ему здесь тоже некомфортно.       Паккун не был человеком, чтобы понимать все присущие им чувства и проблемы, но обладал куда большей человечностью, чем многие люди, идеально считывая и подмечая эмоции окружающих. Сакура лишь опустила взгляд и смиренно кивнула, соглашаясь. Конечно, Какаши будет подавлен. Каким еще он может быть при таких обстоятельствах? Вообще, если задуматься, Какаши был таким уже достаточно долгое время. Сакура полагала, что с момента смерти Обито — последней и окончательной его смерти, если быть точнее. Он был измотан как морально, так и физически, и если Сакуре удалось ненадолго вырвать его из этого состояния, то ответственность, которая на него свалилась теперь, окончательно пригвоздила его. Какаши, которого она знала большую часть своей жизни, никогда бы не повелся ни на ее провокации, ни на слезливые истерики. Думая и анализируя, Сакуре стало страшно от того кошмара, который сейчас мог твориться в его голове. Он казался эмоционально нестабильным, и его опрометчивый поступок с презервативами в супермаркете, как и рискованный секс в архиве Резиденции, только подтверждал ее догадки.       Глаза защипало соленой влагой, и Сакура глубоко вздохнула. Она неподвижно смотрела на дверцы кухонного гарнитура порядка десяти минут, пока ее слезы безмолвно скатывались по щекам и приземлялись на собачью шерсть. Она даже не заметила, как Пакуун обосновался на ее коленях и принялся вылизывать себе задницу, пока она его неосознанно трепала его за ухом, будто бы поощряя.       — Это уже слишком, Пакуун. — Ее голос был низким и раздраженным. Опомнившись, Сакура столкнула пса с коленей и, словно призрак, удалилась в единственную комнату, где была кровать.       Она рухнула на пружинистый матрас, утыкаясь носом в подушку, и притянула к себе одеяло. Как она могла не замечать его состояния раньше? Может, она и понимала что-то в психологии, но этого было явно недостаточно, чтобы разобраться с Какаши. Вероятнее всего, он настолько устал, что ему стало наплевать уже совершенно на все, если это не касалось Сакуры. Она считала нужным поговорить с ним об этом, и чем быстрее, тем лучше. Желательно сегодня.       Сакура уже слабо понимала, что было правильно, а что нет. Учитывая тот факт, что Какаши бы остался в Кири совсем один, может, все же было к лучшему, что она увязалась с ним? Конечно, изначальная цель поездки была слишком эгоистичной, но сейчас, когда она попыталась взглянуть на ситуацию объективно, все обретало иной смысл. Сакуре хотелось пробраться в его голову и узнать, что он сам думает по поводу всего этого. Если бы Какаши умел использовать свой рот и язык не для пошлых шуток, а для обсуждения чего-то более важного, все было бы значительно проще. Но он не умел. Он никогда не говорил ни о своих мыслях, ни о переживаниях. Все привыкли к тому, что Какаши «всегда в порядке», при том, что «в порядке» он не был вообще никогда.       Сакура обязана была с ним поговорить — это все, что ее волновало. Но она также знала, что это будет задачей не из легких. С этим человеком нельзя было просто сесть и поговорить. Каждый чертов раз, когда Сакура пыталась его понять, ей приходилось ходить окольными путями, нарезая круги и прощупывая почву.       Это всегда было тяжело.       Абсолютно все, что она знала о Какаши, складывалось в относительно цельную картину долгими годами. Узнавая его, Сакура словно складывала мозаику, собирая пазл за пазлом из его фраз, заключений и реакций на какие-либо темы, которые поднимались совершенно случайным образом на миссиях. Чаще всего Какаши дискутировал даже не с ней, а с Тензо или Саем.

***

      Сакура редко использовала хенге, и ей было весьма непривычно видеть в отражении зеркала невысокого коренастого мужчину, обросшего небрежной щетиной, и темными, отливающими медью, волосами.       Почему она остановила выбор на мужчине, а не на какой-нибудь грудастой женщине, компенсирующей ее собственные комплексы, она не знала. Как минимум, думалось ей, хенге использовалось с целью оставаться незамеченной. А используй Сакура тот образ, который действительно хотела, то стороннего внимания привлекла бы к своей персоне еще больше. К тому же она не знала, какое хенге использует Какаши, но предполагала, что его хенге будет женским. Потому что он использовал женские образы в корыстных целях так же часто, как и Наруто, демонстрировал всем свою феминную версию, используя технику соблазнения и демонстрируя обнаженку.       На улице все еще лил дождь, и Сакура накинула на себя капюшон слегка потрепанного плаща, на который только хватило ее фантазии при перевоплощении. Ее образ был неприметен настолько, насколько это вообще было возможно. Сильные мужские ноги, наделенные большей мышечной массой, заставляли шаг становиться шире, а движения — скованнее. Из-за физиологических особенностей Сакура уже не могла так изящно и легко повернуть голову в сторону, совершенно утратив свою пластичность, и оборачиваться ей приходилось всем корпусом. Не считая ежемесячных менструальных болей, Сакура была рада, что родилась женщиной: в ее миниатюрной и гармоничной фигуре преимуществ находилось куда больше, чем в крупных мужских габаритах. Она хмыкнула и снова оглянулась в поиске нужного заведения.       Из всех возможных мест Какаши решил выбрать таверну, расположенную на первом этаже какого-то захудалого мотеля. Несложно было предположить, что клиенты номеров заходили прямо с улицы, напивались вдрызг и поднимались этажом выше, чтобы утолить свои плотские желания, вызванные алкоголем.       Сакура была не в восторге.       Однако подобных мест не выносила не только она, но и сам Какаши, поэтому несложно было предположить, что, выбирая место встречи, он отталкивался от обратного — здесь было безопаснее всего.       Когда она вошла внутрь и огляделась, то обнаружила десятки таких же мужчин, облаченных в еще более поношенную одежду, чем та, что сейчас висела на ней. Женщины были одеты ничуть не лучше, но гораздо откровеннее и развратнее. Контингент вызывал странную смесь жалости и отвращения. Сакура понимала, что люди так выглядят не от хорошей жизни, но тот факт, что большинство из них представляли собой пьяных и отвратительных свиней, пытающихся перекричать друг друга или совокупиться прямо на барной стойке, вызывал желание прочистить желудок прямо на месте.       Как вообще можно было докатиться до чего-то подобного?       У Цунаде, конечно, тоже имелись проблемы с алкоголем, но шишо никогда не была такой. Может, Сакура просто не была к ней объективна, потому что любила ее, но, как ей казалось, Цунаде просто становилась более громкой и чрезмерно азартной. Она всегда была аккуратной и манерной, и хоть у нее было достаточно мужчин, Цунаде никогда не спала с первыми встречными. Она была слишком разборчивой. Сакура хорошо знала свою наставницу, и она никогда не была такой, какой ее считал народ, пуская глупые сплетни много лет назад, когда ее только вызвали для инаугурации.       Сакура сделала заказ для правдоподобности, опустилась за один из свободных столиков и снова огляделась. Может, Какаши уже был здесь? Когда слева от нее донесся девичий визг и грохот разбитого стекла, Сакура лишь в очередной раз закатила глаза. Ее барабанные перепонки готовы были лопнуть. Она подперла щеку рукой и продолжила наблюдать за тем, как нежное и хрупкое создание, именуемое женщиной, все сильнее начинает походить на разъяренного орангутана, коих ей посчастливилось встретить по пути в Санхо. Сакура даже не понимала, злилось ли это подобие человека или чему-то очень сильно радовалось — все эмоции были смешаны в одно непонятное нечто.       — Горячая штучка, да? — заговорил с ней мужчина, находившийся поблизости, и по-житейски потрепал Сакуру за плечо. — Представь, как она орет в постели.       Сакура не хотела этого представлять.       — Она не в моем вкусе, — проговорила Сакура непривычным для себя низким баритоном.       — Вот как, — хмыкнул он. — Тогда зачем ты здесь, дружище? — мужчина рассмеялся, плеская себе в стакан остатки вина из бутылки.       Сакуре не следовало привлекать внимание или вызывать лишние вопросы. И если она находилась здесь, то не должна была иметь ничего против представительниц женского пола, отдыхающих в этой богом забытой таверне. Она неоднозначно ухмыльнулась, надеясь, что ее улыбка выглядит достаточно брутально, соответствуя ее хенге, а не глупо и мило, как улыбалась она сама, и бросила взгляд в сторону официантки.       Женщина с подносом в руках подошла ближе и склонилась над столиком, оставляя две кружки пива. Она почти уперлась своей вываливающейся из-под фартука грудью в лицо Сакуры. Долго не думая, Сакура постаралась выглядеть довольной, как если бы она действительно была мужчиной, и достала из кошелька деньги.       — Во сколько заканчивается твоя смена? — спросила Сакура, отодвигая декольте платья и просовывая несколько купюр в ее лифчик.       — Я работаю до утра, — ответила официантка, улыбаясь. — Но если ты меня дождешься, буду рада. — Она подмигнула и, протискиваясь сквозь столпившихся мужчин, ушла к бару.       — Обычно она не флиртует с посетителями, — почти обиженно пробубнил голос того, кто называл ее «дружище».       Сакура лишь пожала плечами и притянула к себе кружку с пивом. Сколько еще она должна была здесь сидеть? Неужели хотя бы сегодня, назначая встречу в таком злачном месте, Какаши не мог прийти вовремя? Сакура пыталась успокоить себя тем, что он теперь был занятым человеком, но кого она обманывала, если Какаши опаздывал даже тогда, когда был совершенно свободен?       Еще около получаса Сакура терпела пресловутые рассказы о похождениях, слушая своего собеседника вполуха, если не слушая его вовсе, и изредка кивала. Когда мужчина догнался до нужной кондиции и подцепил себе спутницу «на ночь», Сакура снова осталась одна, лениво потягивая пиво под аккомпанементы смеха и криков за соседними столами.       Ее щеки коснулся промозглый влажный ветер, когда дверь бара распахнулась, а салфетка, лежавшая на столе, полетела на пол. Гостьей оказалась женщина, облаченная в мокрый черный плащ, по которому градом стекала вода. Ее лицо было скрыто под широким капюшоном, что выглядело довольно пугающе, и Сакура снова потянулась к пиву, не желая вспоминать тех сказок, где все отрицательные персонажи выглядели абсолютно так же.       Женщина скинула с себя капюшон, расстегивая плащ, и уверенно прошла вперед. Ее густые пепельные волосы раскинулись по плечам, подпрыгивая в такт жесткому, но красивому шагу, и Сакура едва заметно улыбнулась. Сердце забилось быстрее, ускоряясь в эйфорическом припадке, и хоть чакра Какаши была скрыта — так же, как и ее собственная, Сакура знала, что это он. И он тоже знал, где находилась она, безошибочно направляясь к ее столику.       Это было красивое хенге. Пожалуй, лучшее из всех, что ей приходилось видеть.       Когда Какаши сел напротив нее, официантка бросила в сторону Сакуры полный разочарования взгляд и, по всей видимости, передумала подходить, чтобы брать заказ. Сакура вздохнула. Стоило ей стать мужчиной, как она в тот же вечер разбила кому-то сердце, — отвратительные создания, подумалось ей. Скольким женщинам разбил сердце Какаши, она не бралась и думать, потому что он выглядел явно привлекательнее, чем ее хенге.       — Закажешь даме выпить? — пошутил он, звуча мягким бархатистым голосом, что странным образом резануло слух Сакуры. Голос был приятным, но что-то ее в этом смутило. Она не сразу поняла, что именно.       — Пивом обойдешься. — Сакура придвинула к нему одну из кружек.       Какаши состроил обиженный взгляд, каким мог смотреть только он, и взял кружку в руки.       — А ты джентльмен, — саркастично хмыкнул он.       — У меня был манерный учитель, — парировала Сакура.       Она бросила на Какаши уничижительный взгляд, когда поняла, что именно смущало в этом голосе — это был ее голос.       — Какой приятный голос, — позабавилась Сакура, руководствуясь фразой: «сам себя не похвалишь, никто не похвалит».       — Да. — Он кивнул, и не думая отрицать, потому что был совершенно согласен. — Я тоже так считаю.       — Мы все время будем здесь? — поинтересовалась Сакура, наблюдая, как он поднимается со своего места и садится рядом с ней.       — Не терпится подняться этажом выше? — промурлыкал голос, когда Какаши склонился к ее шее.       Сакура ощутила жар на своих щеках и уже предполагала, что покраснела. Если бы не хенге, она была бы такой же красной, как и фартук, надетый на ту несчастную официантку.       Она бы не хотела подниматься в мотель, но нуждалась остаться с ним наедине.       — Это самое ужасное заведение из всех, где мне приходилось бывать, — прошептала она.       — Зато безопасное. — Какаши беззаботно пожал плечами. — Идем?       Сакура кивнула и поднялась из-за стола. Если в мотеле было хотя бы немного спокойнее, то она была согласна и на это.       Они поднялись на второй этаж по скрипучей обветшалой лестнице, и Сакура, ступая на такие хлипкие доски, начала опасаться, что в любой момент ступени могут просто обвалиться. Не то чтобы она не успела вовремя сманеврировать и избежать падения… Но те изрядно пьяные люди, которые поднимались в мотель, не смогли бы. Это было небезопасно, и она не могла смотреть на это сквозь пальцы.       Женщина-администратор, сидящая за импровизированной стойкой, явно пребывала не в духе. Впрочем, это не удивляло. Если ты был трезв, то находиться в таком месте, располагая хорошим настроением, казалось чем-то невозможным.       Судя по тому, как сереброволосая спутница накручивала свои локоны на палец и жеманно улыбалась, идеально вжившись в роль, Сакура поняла, что Какаши не собирается ни за что платить — вот кому точно стоило родиться женщиной. Переполненная негодованием, она достала кошелек и положила необходимую сумму в монетницу, на что администратор бросила неодобрительный взгляд — как поняла Сакура, за то, что ее оторвали от просмотра сериала.       — Левое крыло. — Женщина бросила ключ и повернулась к ним спиной, устремляя взгляд к телевизору.       Сакура протянула руку, не без отвращения подбирая заляпанный сальной грязью брелок, и пошла за Какаши в сторону левого крыла.       Длинный и темный коридор простирался, казалось, целую вечность. Мотель действительно оказался большим и переполненным народом. Расценки здесь были достаточно низкими, что рождало повышенный спрос. Сакура решила, что выручки получались довольно-таки неплохие, поэтому она не понимала, что мешало хозяевам обновить лестницы и уплотнить перегородки, которые изолировали бы звук — здесь было немногим лучше, чем в таверне на первом этаже. Разве что крики несли в себе более интимный характер: стоны и вздохи доносились почти из каждой двери, мимо которой они проходили.       Сакура остановилась возле необходимой комнаты и сверила номер с цифрами на брелоке. В ключе они не нуждались: замок был вырван и хаотично болтался, перевязанный скотчем.       Когда они вошли внутрь, Какаши наложил одно из защитных дзюцу, и дверь намертво прилегла к раме, захлопнувшись. Он также воспользовался печатью для звукоизоляции. Оставшись во всех смыслах наедине, Сакура развеяла хенге. Какаши сделал то же самое.       Она увидела его впервые за целую неделю. Долгую, мучительно тянущуюся неделю. Сакура шагнула вперед и прильнула к его груди. Едва различимый аромат его лосьона после бритья послал волны дрожи вдоль позвоночника, а низ живота в то же мгновение стянуло желанием. Но Сакура была здесь не за этим. Она надеялась, что и Какаши тоже.       — Я скучала, — прошептала Сакура.       — Я тоже скучал. — Какаши поцеловал ее в макушку, как и всегда, когда они оставались наедине, и Сакура закрыла глаза от накрывшего ее блаженства.       — Сколько у нас времени есть?       — До утра, если у тебя будет желание оставаться здесь так долго. — Какаши взял ее за руку и потянул к кровати.       — Мне наплевать, где мы, если ты рядом.       Кровать была единственной мебелью в комнате, не считая небольшой тумбочки с перекошенной дверцей и настенных крючков для одежды. Здесь не имелось даже электричества: проводка была оборвана, а вместо лампочки болтался оголенный шнур, загнутый на конце.       — Паккун сказал, ты начала готовить, — улыбаясь, сказал Какаши, пока она пыталась усесться поудобнее на старом продавленном матрасе.       — Вроде того. — Сакура облокотилась о стену и притянула Какаши за плечи, позволяя ему лечь к себе на колени. Она осторожно стянула с него маску и обвела кончиком пальца контур его губ.       — По поводу твоей просьбы… — начал он, — на корабле.       — Не думаю, что оставлять тебя одного — хорошая идея, — ответила Сакура чуть более резко, чем того хотела.       — За это время произошло что-то, о чем я не в курсе? — Какаши нахмурил брови в искреннем удивлении.       — Нет. — Сакура покачала головой и коснулась указательными пальцами его висков, пуская небольшие импульсы чакры, чтобы снять напряжение. — У меня было достаточно времени, чтобы обо всем подумать, и мне действительно кажется, что тебя не стоит оставлять одного. — Она говорила расплывчато, надеясь, что таким образом сможет избежать вопросов, на которые пока не готова ответить.       — А в чем проблема?       Сакура задумалась. Она не могла сразу вывалить на него свои мысли. Какаши бы просто ответил что-то вроде: «ты не понимаешь, о чем говоришь», и разговор бы закончился.       — Ты хочешь жить таким образом? — жестко спросил он. — Встречаться раз в неделю, а то и реже в подобных блядюшниках? Что изменилось с тех пор, когда ты сказала, что роль любовницы тебе не подходит, и ты не воспользуешься хенге с подобной целью?       Это застало Сакуру врасплох.       После того, как ее буквально ткнули в это носом, она поняла, что действительно противоречила самой себе. Но поступилась своими принципами не только она.       — А что изменилось в тебе, раз ты позволил мне до этого опуститься? — прошипела Сакура. — Тебе стоило подумать об этом прежде, чем ты решил взять меня в том проклятом архиве, а потом снова позволил уснуть в твоей постели.       Какаши опустил глаза, избегая пристального внимания Сакуры, которая смотрела на него не взглядом влюбленной девушки и даже не взглядом обиженной девушки: это был тот взгляд — холодный и расчетливый, — которым она оценивала физические увечья на поле боя. И прямо сейчас она пыталась оценить его ментальные увечья. Какаши знал, что она специально его провоцирует, чтобы получить ожидаемую реакцию и сделать какие-то собственные выводы.       — Не пытайся, — с напускным спокойствием сказал он. — Я в этом не нуждаюсь.       — И как это понимать? Для чего ты вообще назначил встречу? — Сакура отвернулась и сжала губы. — Ты собираешься отослать меня обратно в Коноху, не так ли?       — Ты сама попросила об этом.       — Ради твоей безопасности, а не ради себя! — возразила Сакура.       — Ну, как ни крути, так будет лучше. — Какаши вздохнул. — Это было опрометчивое решение.       — И давно ли ты стал принимать «опрометчивые» решения? — упрекнула Сакура. — Почему ты не можешь просто вернуться в Коноху? Что будет, если кто-то захочет напасть на нас? Хокаге должен быть в своей деревне всегда!       — Никто не захочет нападать на деревню, которая находится под защитой Наруто и Саске. Я думаю, это очевидно, Сакура. — Его голос звучал холодно и напряженно, и она опасалась, что это снова может закончиться очередным конфликтом. — А что касается других решений, требующихся от меня, даймё решили, что их я могу принимать независимо от моего местоположения.       — Зачем тебе находиться с Мей, если ваш брак фиктивный? — Сакура вскинула бровь, ожидая ответа. — Если от вас не требуется наследник или что-то подобное, то зачем вам быть вместе?       — Вообще-то, о том, что брак фиктивный, знает только ограниченный круг лиц, — напомнил он. — Но это то, о чем я думал всю последнюю неделю.       — Что именно? — Сакура напряглась, и ее пальцы, прежде массирующие его плечи, жестко впились кожу.       — Все по-прежнему зависит от даймё, и я не хочу давать ложную надежду ни тебе, ни себе, — начал он, — но в брачном контракте не было прописано ни слова о необходимости нам обоим находиться вместе. Я попросил Шикамару обсудить этот момент с Советом — они консервативны в любых отношениях и правилах, так что, вероятно, поддержат тот факт, что я должен вернуться в свою страну.       — Звучит обнадеживающе. — Сакура не могла сдержать улыбку.       — Пока еще это никак не звучит, — отрезал Какаши. — Завтра у меня назначена встреча с даймё, и я подниму этот вопрос. Но, Сакура, когда я вернусь, ты отправишься в Коноху, независимо от принятого ими решения.       — Встреча будет не в Кири? — спросила она, игнорируя слова о возвращении.       — Мне придется ехать в столицу.       Сакура кивнула, обдумывая.       — Надеюсь, все получится. — Она наклонилась к Какаши и коснулась его губ своими, увлекая в поцелуй.       Темп поцелуя, медленный и скромный, затягивался сладким желанием, пробуждая все нервные окончания. От эмоциональных качелей, которые устроила им жизнь, все нервы и так уже были на пределе, и если из этого можно было извлечь хоть что-то приятное, — это была повышенная чувствительность. Сакура ощущала себя сумасшедшей каждый раз, когда целовала его и чувствовала его прикосновения к себе. И она знала, что Какаши разделяет ее эмоции в полной мере. Им достаточно было просто находиться рядом, и все остальное переставало иметь значение. Сакура была уверена: если бы вновь возникла угроза Цукуеми, их видение было бы абсолютно идентичным — настолько они разделяли то немногое, что имели.       Его прикосновения обжигали кожу, и когда Какаши нежно обхватил Сакуру за шею, почти смыкая на ней свои длинные пальцы, она едва слышно застонала сквозь поцелуй. От ощущения его силы и одновременной нежности перехватывало дыхание. Сочетание жаждущих и уверенных движений кружило голову, заставляя тонуть в эйфории.       Когда его сильные руки оказались на ее бедрах, крепко сжимая их, Сакура осознала, что теперь сидит на его коленях. Ее кофта была расстегнута, а футболка задрана над грудью. Она не помнила, чтобы ее грудь была такой чувствительной к прикосновениям раньше, но уже давно стало ясно, что Какаши заставлял ее тело реагировать на себя совершенно непредсказуемым образом. Он потянул футболку вверх, и Сакура подняла руки, позволяя снять с себя одежду. Следующим, что полетело на пол, был ее бюстгальтер.       Оставляя десятки поцелуев на острых ключицах, Какаши опустился к ее груди и обхватил нежно-розовый сосок, слегка покусывая его. Сакура запрокинула голову назад и застонала. Перед ее глазами уже проносилась череда фейерверков от невозможного желания, и как бы ей ни хотелось растянуть процесс, наслаждаясь каждым мгновением, она не могла себе этого позволить, когда так отчаянно нуждалась почувствовать его в себе прямо сейчас. Низ живота сводило от возбуждения, и ноющее желание приносило скорее дискомфорт, чем удовольствие. Чего скрывать, Сакура хотела наброситься на него сразу же, как они оказались в этом номере.       Какаши окинул ее потемневшим взглядом и закрыл глаза, вдыхая ее запах. Сакура ощущала настолько сильную потребность между своих бедер, что была уверена: это не осталось незамеченным для его обоняния. Она опустила руку ниже, скользя по его животу целенаправленным движением, и задержалась на его эрекции, обхватив через ткань брюк.       — Я такой с того момента, как обнял тебя в дверях, — сказал он соблазнительно низким голосом, отчего Сакуру снова пробило дрожью.       Она откинулась на спину, падая на подушку позади себя, и принялась стягивать штаны, но Какаши опередил ее. Он подцепил пояс ее штанов вместе с нижним бельем и одним стремительным движением стянул все, оставляя Сакуру обнаженной.       — Теперь ты, — требовательно прошептала она, протягивая руку.       Какаши поднялся с постели, возвышаясь над ней, и, прежде чем освободиться от одежды, бросил на кровать пачку презервативов. Это была небольшая упаковка, маркированная цифрой «3», и Сакура искренне надеялась, что трех раз им будет достаточно. В конце концов, в их распоряжении была всего лишь одна ночь.       Наблюдая за тем, как он раскатывает латекс по своей длине, Сакура завороженно закусила губу. Свет с улицы притягательно падал на его мышцы, эффектно очерчивая их, и она не могла отвести взгляд, смещая внимание выше — к его торсу и плечам, и опуская ниже — к тому, что так жаждала ощутить в себе.       Он подошел ближе и опустился на кровать, накрывая Сакуру своим телом и располагаясь между ее бедер. Стоило вновь почувствовать его прикосновение, по коже пробежали мурашки. Сакура обняла его, впиваясь жадным поцелуем, и закрыла глаза. Какаши провел ладонями по ее бедрам, закидывая ее ноги себе на плечи, и, не разрывая поцелуя, вошел в нее. Сакура вздрогнула. Ее мышцы приятно растянулись, принимая в себя весь желаемый размер, а с губ сорвался стон, пока они сливались в страстном поцелуе, поглощая друг друга.       Его голодный взгляд продолжал прожигать Сакуру, и она чувствовала, как плавится под ним, растекаясь во всех смыслах. То, как он двигался в ней, наращивая темп и ощущая влажное тепло вокруг себя, сводило с ума их обоих. Но этого, как и всегда, было недостаточно. Впрочем, казалось, все ограничения, которые давили со стороны, заставляя их скрываться и не позволяя находиться вместе так часто, как они того хотели, еще сильнее пьянили рассудок.       Какаши понимал, что все это было чертовски неправильно, но находиться в ней, ощущая ее пульсацию на себе и слушая ее стоны, казалось единственным верным решением.       Двойственность и неоднозначность всегда толкали к пропасти еще сильнее, чем любая вседозволенность. Это было удовольствие, непохожее ни на что и ни с чем несравнимое.       Стоны Сакуры становились громче и сокрушительнее, и если бы не это, Какаши знал, что мог бы продолжать еще долгое время. Может, Сакуре и казалось, что это он демонстрировал полную власть над ее телом, но все обстояло совершенно иначе: ее оргазм всегда становился спусковым крючком.       Когда дыхание Сакуры сбилось, смешиваясь со стонами, а тело содрогнулось, Какаши уже знал, что его оргазм последует сразу же за ее. Он почувствовал, как Сакура плотно сжалась вокруг него, задыхаясь, а ее хватка на его шее усилилась. Но ее взгляд был все еще затуманен поволокой возбуждения, а чувствительность сохранялась, разгоняя волны удовольствия по всему телу. Его темп стал более интенсивным, и Сакура с такого идеального ракурса была лучшим зрелищем из всех, которые могли только предстать перед ним. Ее розовые локоны растрепались по подушке в беспорядке, щеки порозовели, а губы, опухшие от жадных и грубых поцелуев, не позволяли от них оторваться дольше, чем на секунду — только лишь для того, чтобы запечатлеть ее такой в своей памяти.       Сердце колотилось бешеным ритмом, заставляя срываться в пропасть и нуждаться в освобождении. Какаши закрыл глаза, понимая, что больше не может сдерживаться, и, оказавшись рядом с шеей Сакуры, оставил легкий собственнический укус, подобный отметке. Когда она вздрогнула, он решил, что, возможно, укус был не таким уж и легким. Но Сакура не выглядела возмущенной.       Придерживая презерватив, он вышел из нее и рухнул на кровать, притягивая Сакуру к себе. Она легла к Какаши на грудь, вслушиваясь в его сердцебиение, и нежно поцеловала в щеку.       — Скажи, что у нас все будет хорошо? — прошептала Сакура, выводя узоры на его груди кончиками пальцев.       — Я надеюсь на это. — Какаши снова вздохнул, переводя дыхание.       — Нет. — Сакура упрямо покачала головой. — Мы должны верить в это, а не надеяться. Даже если даймё откажут тебе, я все равно хочу знать, что ты найдешь способ видеться со мной. Раз в неделю или раз в месяц… или даже раз в год. — Она всхлипнула, чувствуя горечь, собирающуюся в горле. — Просто оставайся со мной и будь моим даже на расстоянии.       — Я твой, — естественным образом ответил Какаши, будто никак иначе и быть не могло.       — Тогда я буду ждать тебя столько, сколько потребуется, — заключила Сакура, переплетая свои пальцы с его. — Всегда.