Глава 27: Дорога в прошлое. Часть 2

I.

      — Иногда, когда я разговариваю с ней, ее сердцебиение учащается, а пальцы начинают подрагивать. — Норио безэмоционально смотрел перед собой, устремляя взгляд к аппарату, который отображал строку кардиограммы. — Я понимаю, что это всего лишь непроизвольные мышечные сокращения, но…       Сакура нерешительно кивнула, не подтверждая его слова, но и не опровергая их. Она была не из тех врачей, которым приходилось надевать маску сочувствия, чтобы сообщить печальную новость. Ее эмпатия проросла слишком глубоко, пуская длинные корни в сознании, поэтому врать не приходилось. Если Сакура говорила, что ей жаль — ей действительно было жаль.       — Чакровые коктейли поддерживают мозговую деятельность. — Сакура посмотрела на инфузионную систему: тонкая игла пронизывала бледную кожу, под которой пряталась едва заметная вена. — Иногда она действительно может что-то слышать. Очень отдаленно. Это может происходить под действием сна, но допустимо и более глубокое погружение в реальность. — Сакура сделала паузу. — Если этому способствуют триггеры, а голоса близких людей входят в их число.       Норио оступился, делая шаг назад. Сакура не видела его лица, но что-то в образовавшемся между ними напряжении заставило ее не на шутку испугаться.       Когда Норио обернулся к ней, сожаление о сказанном пронзило с удвоенной силой. Он был бледен и неподвижен, в то время как его темный потерянный взгляд метался по больничной палате в полнейшей беспомощности. Взрослый мужчина теперь куда больше походил на маленького мальчика, которого родители бросили на произвол судьбы.       — Ты не знал? — осторожно спросила Сакура, на что он молча покачал головой. — Сколько лет она…       — Двадцать.       Сакура была поражена: двадцать лет держать человека в заложниках собственного тела? О чем они только думали? Как можно было не знать?       — Я не знал, — прошептал Норио, будто читая ее мысли. — Я даже не думал об этом. Мне было десять лет, когда это случилось. Отец сказал, что она не страдает, и что мы найдем способ вернуть ее.       — Это негуманно. — Сакура с трудом подавила горечь в голосе.       — Да, — сразу же согласился Норио. — Но отец не хотел ничего слышать по этому поводу. Каждый раз, когда я пытался поднять тему, не происходило ничего хорошего.       — Я думала, ты не поддерживаешь связь с семьей, — вспомнила Сакура, прокручивая в голове их прошлую беседу. Она бросила на Норио настороженный взгляд.       — У нас сложные отношения. По большей части мы действительно не общаемся. — Норио пожал плечами. — Но иногда я появляюсь здесь из-за матери.       — Значит, твои отец и брат все еще намерены вернуть ее к жизни? — Сакура отошла в сторону и скрылась за медицинской ширмой. — Несмотря на то, что такого способа не существует?       — Это возможно. — Норио тяжело вздохнул. — В теории. Просто для этого нужна подходящая чакра в большом количестве. Это должен быть сильный энергетический выброс, подобный электрическому разряду.       Сакура понимала, о чем речь: такая теория действительно имела место быть. Однако найти подходящую чакру — задача едва ли реалистичная.       — Все эти годы отец искал подходящего донора. Мы с братом тоже искали, но наши способности отличаются — он не может определить уровень чакры с той же точностью, что и я, так что эта участь выпала мне.       — Это как иголку в стоге сена искать, — прошептала Сакура, чувствуя, как позвоночник охватывает дрожь. — Не так много шиноби могут похвастаться большим запасом чакры. — Она старалась звучать менее напряженно. — Про ирьенинов я вообще молчу.       — Тем не менее… однажды я встретил подходящего донора. — Норио шагнул к двери, ведущей в коридор больничного отделения, и Сакура пошла за ним следом.       — И что с ним случилось? — Сглотнув образовавшееся напряжение в горле, Сакура покинула палату.       Длинный, ярко освещенный коридор простирался глубоко вперед. Здесь было тихо, и эхо шагов звонко отбивалось от пола. Сакура не подавала виду, но ей было страшно. Казалось, Норио только что негласно признал, что она была идеальным кандидатом на эту роль.       — Ничего. — Норио отвел взгляд и прошел вперед, ускорив шаг и оставив Сакуру позади. — Это была бестолковая вражеская куноичи, которая угодила в нашу ловушку. Мы тогда с отцом немного повздорили, и когда я пошел разбираться, кто попался в наши угодья, эта девка набросилась на меня, своего врага, и принялась залечивать мои раны.       — Это… глупо… — только и сказала Сакура.       — Максимально.       — И что? Ты ее просто отпустил? — Сакура в недоумении изогнула бровь.       — Порой и глупость может спасти жизнь. — Норио дернул плечом и поморщился.       — Тебе стало жаль ее? — Сакура остановилась, внимательно всматриваясь в него.       — Я не лишен сочувствия. — Он натянуто улыбнулся, хотя весело не было никому из них. — Тебя это удивляет?       — Нет. — Покачав головой, Сакура пошла вперед. — С семьей ты, выходит, после того случая общаться перестал?       — Я и до этого особого энтузиазма не испытывал, но сепарироваться от единственных родных людей оказалось не так просто, как может показаться.       Сакура не стала задаваться вопросом, почему Норио вообще решил ей открыться. Может, теперь, когда она находилась на их территории, все это перестало иметь значение?       Но ведь он сказал, что поможет сбежать?       Был ли Норио уверен, что она не использует всю ту информацию, которую он любезно предоставил, против его семьи? Или ему было наплевать? Он не был глуп, поэтому Сакура склонялась к последнему варианту.       В молчании, скованные еще большим напряжением, они вернулись в спальню.       Сакура опасалась засыпать ночью в одной кровати с мужчиной. Она рассчитывала, что Норио постелет себе на полу или займет софу. Но, очевидно, он не был таким джентльменом, каким Сакуре хотелось бы его видеть.       Или же каким бы его было выгодно видеть.       Сакура обошла широкую кровать и опустилась на ее свободную половину. Норио, совершенно не стесняясь, разделся и залез под одеяло. Радовало хотя бы то, что он не распускал руки, позволяя Сакуре чувствовать себя в пусть и частичной, но безопасности.       Ее плечи ссутулились, а взгляд застыл на возвышающейся рядом стене. Мыслей было много и в то же время мало. Все они пролетали стремительным потоком, обесцениваясь одна за другой, и покидали голову.       Что делало человека плохим? В начале Сакуре казалось, что поступки. Однако рыба начинала гнить с головы — так же происходило и с мыслями. Сейчас, сидя рядом с тем, кто ей доверился, Сакура поняла, что, как бы ей ни хотелось этого отрицать, ее мысли прогнили. Потому что она не испытывала ни единого сомнения. И это пугало. Она готова была предать хорошего, по всей видимости, человека, но не испытывала даже малейшего намека на сожаление.       Работа испортила ее, или же Сакура изначально была такой, а служба в Анбу лишь заставила взглянуть правде в глаза? Что бы на это сказал Какаши? Начал бы злиться? Убедился бы в своей правоте? Или бы даже не удивился?       Грудь стягивало тяжестью, а плечи тяжелели с каждым вдохом, но слез, как ни странно, не последовало. Ее глаза оставались такими же сухими, как и пустыни Суны.

[2 года назад]

      — Даже не буду спрашивать, что тебе помешало на этот раз, — безэмоционально фыркнул Сай, вытирая окровавленный танто.       Сакура всхлипнула и отвела взгляд. Она собиралась убить. Она завела руку для предстоящего удара. Она сделала выпад вперед. Она сконцентрировала чакру. Но что-то ей помешало. У Сакуры не возникало проблем в сражениях, но когда дело оставалось за малым и стоило нанести последний, решающий удар, она застывала на месте.       Она наклонилась к рюкзаку, делая вид, что увлечена чем-то настолько, что не может отвести взгляд, и принялась бездумно раскидывать вещи внутри. Сакура не хотела встречаться взглядом с Какаши. Она уже знала, какой будет его реакция. Точнее сказать, ее отсутствие. Сакуре казалось, что если бы он отругал ее, то было бы не так обидно. Молчание было хуже всего на свете: никогда не знаешь, что именно скрывается за непроизнесенными словами.       Конечно же, он никак не отреагировал. Казалось, его это не очень-то и заботило. Какаши сидел у дерева, зажимая в одной руке сигарету, а другой держал очередной порно-журнал, который не постеснялся купить в придорожной лавке, будучи с двумя подростками под боком.       Сакура не собиралась разглядывать обложку, но ее взгляд против воли опустился к двум обнаженным женщинам на глянце. Эмоции снова одержали верх над здравым смыслом. Она не смогла ничего ответить Саю, потому что ей действительно было нечего ответить в тот момент, но вскипающая ярость все еще жаждала разрядки. Сакура была на пределе, и последней каплей стали ноги ее сенсея, достаточно длинные, чтобы о них споткнуться.       Какаши пальцем о палец не ударил, чтобы поймать ее, и Сакура с грохотом повалилась на землю.       — Ты могла просто попросить, я не жадный. — Какаши отшутился и подкинул в воздухе свой похабный журнал.       Она не собиралась его ловить. Реакция сработала машинально. Сакура бросила на него опешивший взгляд со смесью отвращения и презрения.       — Зачем мне это? — Она вскинула бровь и скрестила руки на груди, придерживая журнал кончиками пальцев, словно боялась обжечься.       — Я подумал, обложка заинтересовала тебя, — будничным тоном произнес Какаши.       — По-вашему, меня интересуют женщины? — прошипела Сакура, выходя из себя еще сильнее.       — Не знаю. — Он пожал плечами. — Я никогда не видел тебя с парнями.       Как ее глупое сердце могло полюбить этого беспросветного кретина? Сакура глубоко вздохнула, собираясь съязвить чем-нибудь едким и максимально обидным, но слова застряли поперек горла, а все обвинения в извращениях и лени этого несносного мужчины остались невысказанными. Глаза защипало, и Сакура молча смахнула слезы запястьем. В любой другой момент она бы швырнула этот проклятый журнал как можно дальше, и никто бы не удивился. Но сейчас, на грани несвойственной ей осторожности, она опустила журнал на траву, шмыгая носом, и поспешила уйти прочь.       — Сакура, прости. — Какаши в то же мгновение оказался за ее спиной и положил руку ей на плечо. — Я идиот.       — Да, — глухо согласилась она. — Пора бы мне к этому привыкнуть.       — Извини, — повторил он. Его голос звучал тверже и серьезнее.       — Все в порядке. — Сакура шагнула в сторону, вырывая плечо из-под его тяжелой хватки. Она прошла вперед, удаляясь все дальше от лагеря, и опустилась под одним из деревьев. — Я знаю, что неудачлива практически во всем.       — Это не так. — Какаши вздохнул, стоя над ней и рассматривая ее розовую макушку с кончиком такого же порозовевшего носа. — Первое убийство всегда дается непросто. Это переломный момент в сознании, и на это тяжело решиться, когда твоей жизни ничего не угрожает. Если этот момент можно оттянуть или совсем избежать его, разве это плохо? В первую очередь ты все-таки медик.       — Жаль, что про отношения того же не скажешь, — пробубнила Сакура, залечивая ссадину на коленке.       — Тебе всего лишь четырнадцать…       — Мне шестнадцать! — огрызнулась она, будто два года играли значительную разницу. Четырнадцать или шестнадцать — не важно, Сакура все равно оставалась для него ребенком.       — Да? — Какаши пожал плечами. — Ну… я все равно не вижу в этом проблемы. — Он снова вздохнул и протянул Сакуре руку, помогая ей подняться.       — Не видите, потому что это моя проблема, а не ваша. — Сакура поджала губы, подавленно рассматривая траву под ногами.       — Проблемы моих учеников — это и мои проблемы. — Какаши закатил глаза. — И если я говорю, что проблемы нет — значит, ее нет.       — Но она есть, — упрямо возразила Сакура.       — Нет, — так же уперто ответил Какаши. — Вот если бы ты забеременела в таком возрасте, как ученица Ибики, тогда проблема была бы. — Он завел руку, чтобы потрепать Сакуру по волосам, но она увернулась. — Нет парня — нет проблем.       Сакура никогда не думала о ранней беременности, потому что для этого, как минимум, нужен был кто-то противоположного пола — а это был не ее случай. Но сейчас, представляя себе такую ситуацию, она действительно радовалась, что подобного не произошло и не произойдет, вероятнее всего, еще очень долгое время. Даже если причиной тому было не отсутствие желания, а ее непривлекательная фигура и закомплексованность.       — Ладно. — Сакура неуверенно согласилась. Она подцепила ногой палку, освобождая себе путь, и отбросила ее в сторону. — Просто обидно, что никто не обращает на меня внимания.       — Обращают, вообще-то. — Какаши поражался тому, насколько Сакура может быть беспросветно слепа и обладать поистине высокой проницательностью одновременно. — Просто ты не замечаешь, как не замечала никого другого, когда тебе нравился Саске.       — Сомнительная информация, — фыркнула она, задумавшись.       — Может, тебе и сейчас кто-нибудь нравится? — лениво спросил Какаши.       Конечно, ему было неинтересно обсуждать что-то подобное. Но у Сакуры всегда были напряженные отношения с семьей, и он это знал. Поэтому зачастую приходилось быть для нее и матерью, и отцом, и наставником в одном лице. Для Сакуры ужасно было то, что теперь он стал для нее еще и тем, в кого она была влюблена.       — Нет, не думаю. — Сакура отрицательно покачала головой.       — Ты не умеешь врать, Сакура-чан, — подразнил ее Какаши, закуривая еще одну сигарету, пока они возвращались к лагерю.       «Смеялись бы вы так же, если бы я ответила правду?» — подумала она, поморщив нос от табачного дыма.       — Ну? — протянул Какаши уже более вовлечено. Он мог быть той еще сплетницей, когда ему становилось скучно, и Сакура знала это. — Кто он?       Сакура улыбнулась, загадочно отводя взгляд в сторону.       — Это вы, — пробубнила она с такой легкостью, на которую только была способна.       — Очень остроумно, — с наигранной обидой ответил Какаши. — В твоем стиле, я бы сказал. — Не то чтобы на него не засматривались юные девушки, просто Сакура сказала это явно не в качестве комплимента его внешности.       — Обращайтесь. — Она саркастично хмыкнула и ушла вперед.       Определить уровень стресса было несложно: всегда в такие моменты Сакура мысленно возвращалась к воспоминаниям о Какаши или любым другим, где разные миссии, сложные и не очень, скрашивала ее команда.       Сакура окинула взглядом Норио, рассматривая его напряженные брови и тяжелый взгляд, устремленный к потолку. Он лежал так уже около часа, может, больше, и, казалось, совсем не замечал присутствия Сакуры. Как и она не замечала его, будучи погруженной в свои мысли.       — Каким образом ты поможешь мне? — наконец спросила она. — И когда я смогу выйти отсюда?       — Завтра, — сухо ответил мужчина. — Я представлю тебя отцу, и он снимет наложенную при входе сюда метку контроля.       — И кем ты меня представишь? — поинтересовалась Сакура.       — Невестой.       — Ох? — Сакура удивилась. — И он так просто поверит?       — Полагаю, тебе придется вести себя более вовлечено, чтобы это выглядело правдоподобно. — Норио звучал холодно, но Сакура не слышала в его голосе разочарования. Либо он его тщательно скрывал.       Сакура легла в постель и укрылась одеялом, разворачиваясь к Норио спиной. Она не думала, что сможет уснуть в таком напряжении, ожидая завтрашнего дня, который для всего Синдиката, включая Норио, станет последним. Должна ли она убивать его тоже? Как быть, если представится такая возможность, что Норио можно будет оставить в живых? Стоит ли руководствоваться сочувствием или должен победить здравый смысл? Он не был преступником в полной мере, однако пособничество каралось в равной степени во всех пяти странах. Может, сейчас Норио и вызвался помочь, но у Сакуры не было никаких гарантий, что он не захочет ее убить, когда узнает правду.       — Спасибо, — внезапно сорвалось с губ Сакуры, — что не отвернулся и решил помочь.       «Жаль, что моей благодарностью станет предательство» — добавила она мысленно.       Норио сохранил молчание, но Сакура услышала тихий шорох в постели и решила, что он кивнул.       Сакуру пугало несвойственное ей безразличие.       Неужели она действительно была способна на что-то подобное?       Может, ее сознание противилось происходящему и не спешило в это верить?       Что, если она в последний момент передумает и все испортит?       Что, если замешкается, как это случалось каждый раз до ее первого убийства?       Что, если подведет всех, включая себя саму?

II.

      Для Мей это был очередной вечер, который она посвятила работе, как бы тому ни сопротивлялась ее женская сущность. Она давно уже привыкла подавлять в себе подобные всплески и желания. Ей хотелось быть слабой и взбалмошной, в меру стервозной (в ту меру, к которой действительно стремился ее характер), и ей хотелось видеть рядом с собой сильного мужчину. И не просто сильного, а такого, который мог бы понять и разделить ее тяжелую участь.       Мей надеялась, что найдет желаемое в лице Какаши. Однако в тот момент, когда он уехал на аудиенцию с даймё, стало окончательно ясно, что все эти иллюзии можно вновь убрать в дальний ящик. От осознания, что возраст перевалил за тридцать, а личная жизнь, о которой она мечтала с самого детства, так и не состоялась, хотелось биться головой об стену. Мей прекрасно осознавала свою привлекательность, как и то, что о ней мечтала большая половина мужчин всех стран вместе взятых. Но какое это имело значение, если до сих пор у нее не было ни мужа, ни детей? Разве ее вина была в том, что родители обладали консервативными взглядами и навязывали ей необходимость семьи с глубокого детства? Или, может, ее вина заключалась в том, что потенциал ниндзя и острый рассудок оказали медвежью услугу, сделав ее идеальным претендентом на должность Мизукаге? Мей не стремилась ни к чему из того, что имела сейчас. Несмотря на здравомыслие и осознанность, ей всегда хотелось обычной семейной жизни. Она не хотела быть сильной. Она не хотела нести ответственность за весь народ, включая чужих детей. Она хотела нести ответственность за своих собственных детей.       Многие смеялись над ней, но что они знали об одиночестве?       Они никогда не возвращались посреди ночи в пустую квартиру, где их никто не ждал.       Они не плакали до самого утра в подушку, потому что все шло совсем не так, как хотелось бы.       Они просто обесценивали чужие проблемы и не имели ни малейшего представления о том, каково может приходиться этой идеальной, казалось бы, женщине. Только Мей было известно, что идеальной она никогда не была.       Когда Какаши в третьем часу ночи ворвался в кабинет, ее сердце даже не ускорило ритм. Мей не было окончательно наплевать, однако она уже начала опускать руки: сражаться за то, что не имеет смысла, оказалось слишком болезненно. Она страдала от своих чувств, но и этот момент пришлось закопать поглубже в себя.       — Где она? — нетерпеливым тоном бросил Какаши.       — Кто? — Мей подняла помутневший от долгого чтения взгляд к возвышающейся над собой фигуре.       — Харуно, — прошипел он. — Где она?       — Я предложила задание, и она согласилась. — Мей ощутила подавляющую скованность от его взгляда. Она никогда не видела Какаши более чем просто ленивым. Или сексуальным, но эти фрагменты начинали постепенно рассеиваться в ее памяти.       Судя по неумолимому взгляду, которым Какаши продолжал прожигать Мей, будто она была мишенью для его удара, ответ его не устроил.       — Она здесь для этого, не так ли? — риторически спросила Мей, избавляя себя от вопросительной интонации.       Ни один мужчина, даже равный ей по статусу, не имел права разговаривать в таком тоне — так считала Мей.       — Я спросил, где она? — процедил Какаши сквозь зубы, повторяя свой вопрос.       — Не забывайся. — Мей предостерегающе хмыкнула, и в ее словах отразилась угроза.       — Извини. — Не желая затягивать время, Какаши стремительно сменил тактику и вернул самообладание. Зачастую ему это ничего не стоило. — Просто скажи, где моя ученица, — произнес он уже более учтиво.       Мей бросила беглый взгляд на часы, убеждаясь в том, что время действительно позднее. Она нахмурила брови и наклонилась к ящику, небрежно вытаскивая карту и бросая ее на стол. На задворках сознания поселилось неприятное ощущение, отвлекающее и угнетающее. Какого черта ему могла понадобиться Сакура глубокой ночью? Какаши едва ли успел вернуться с аудиенции. Если бы он не отправился туда, где могла жить его ученица, он бы и не узнал, что ее нет.       — Зачем она понадобилась тебе в такой час? — Мей развернула карту и придавила ее края пресс-папье. — Считаешь нормальным заявиться к молодой девушке поздней ночью?       — Мне не нужно заявляться к ней, чтобы убедиться в ее отсутствии. — Какаши говорил холодно, и Мей пожалела, что вообще задала вопрос: его холод обжигал. Мей еще никогда не было настолько дискомфортно в собственном кабинете. Она поежилась, сидя в кресле. — Я проходил мимо дома, где она снимает квартиру, и не обнаружил ее чакры. Ты не должна была предлагать ей миссию без моего ведома. Я уже говорил об этом.       — Я не делала ничего, что нарушило бы регламент! — Мей отставила органайзер в сторону, специально задев его пальцы, сдавливающие столешницу. — Она здесь для того, чтобы разбираться с Синдикатом. Вот пусть и разбирается. И не смей разговаривать со мной таким образом.       Мей взяла маркер и раздраженно обвела зону в тысячный раз, добавляя к множеству начерченных кругов еще один.       — Здесь.       — Тут больше километра. — Какаши оценил расстояние и бросил на Мей вопросительный взгляд.       — Да, потому что территория находится под гендзюцу, и никто не знает, где именно расположена база. Несколько дней назад Сакуре удалось проникнуть туда. Периметр оцеплен и находится под наблюдением Анбу. Уверена, Сакура даст обратную связь сразу же, как у нее появится такая возможность.       — У нее нет возможности связаться с тобой в любое время? Что, если помощь понадобится прямо сейчас? — Контролировать эмоции становилось сложнее, и Какаши прилагал все усилия, чтобы не свернуть Мей ее хрупкую шею.       — Я закрепила на ней несколько печатей, — холодно отозвалась Мей. — На всякий случай. — Сакура не использовала ни одну из них, я бы это почувствовала. Значит, все в порядке.       Какаши никак не отреагировал на сказанное, оставляя свой изучающий взгляд на карте и думая о чем-то своем. И о чем именно, Мей понять не могла. Теперь она даже не была уверена, что вообще хочет его понимать.       Под тканью платья, где широкие рукава спадали на предплечья и покрывали кисти тонким шелком, Мей почувствовала легкое жжение на своей коже. Она задрала рукав и потерла покрасневший участок ладонью. Когда одна из ее печатей исчезла, оставляя после себя пустое место, виски пронзило пульсацией.       — Что случилось? — Ее реакция не осталась без внимания. Какаши схватил Мей за руку и небрежно откинул опустившийся рукав в сторону, задирая его выше и оголяя кожу.       — Взрывная… — с недоверием прошептала Мей. Уставший голос слегка дрожал, и она все еще не могла принять, что все наконец закончилось. — Сакура активировала взрывную печать.       Какаши тревожно сглотнул. Напряжение и страх сковали изнутри, усиливая свою хватку с каждой прожитой секундой. Замерев, он не сводил взгляда с Мей, которая безотрывно смотрела на рацию, лежащую на столе.       Не нужно обладать отменной дедукцией, чтобы понять, чего именно она ждала: если печать сработала, и произошел взрыв, с Мей должны были сразу же связаться и оповестить о положении дел.       Этого не произошло.       Рация предательски молчала.       — Я отправлю разведчиков, — проговорила Мей, пытаясь скрыть напряжение в голосе.       Когда она встретилась взглядом с Какаши, к затылку подступил навязчивый жар, будто она, будучи маленьким ребенком, натворила что-то непоправимое, и теперь ее ждало наказание. В его темных ониксовых глазах горел какой-то нездоровый блеск, а зрачки сузились едва ли не до размеров тонкой иглы. Мей стало не по себе.       — Таков долг, — твердо заключила она, взяв себя в руки. Что бы Какаши ни думал на этот счет, его мысли не имели значения. Все, что делала Мей, было ради Кири. И ради Конохи, раз уж на то пошло.       Молча, Какаши развернулся к Мей спиной и направился к выходу из кабинета.       — Куда ты? — Мей встала из-за стола и пошла следом.       Какаши поднялся этажом выше и прошел в соседнее крыло, где располагалась их спальня. Его походка была быстрой и жесткой, и если бы в этом ночном коридоре появился кто-то, вставший у него на пути, от этого человека не осталось бы и живого места.       Мей сомневалась, что он идет спать.       — Что ты делаешь? — сбито спросила она, наблюдая за тем, как ее фиктивный муж распахивает шкаф и достает оттуда форму и оружие.       Мей подошла ближе и остановилась рядом с кроватью, куда он бросил катану, похожую на катану Анбу. Мей рискнула вытащить оружие из ножен и взглянуть. Это был совершенно другой уровень: дорогая, выкованная под заказ сталь была идеально отполирована, а рукоять перевязывал кровавого цвета цукайто.       — Мы даже не знаем, какова их численность. — Мей попыталась вразумить Какаши. — Дождись разведгруппы! — Она осмелилась схватить его за руку, но Какаши увернулся от ее прикосновения и отошел в сторону.       Игнорируя Мей, он развернулся к ней спиной и скинул с себя рубашку, натягивая через голову черную безрукавку. Невольно Мей задержала взгляд на его широких плечах и светлых, давно заживших шрамах, испещряющих сильные мышцы.       — Сакура отличный боец. Судя по отчетам, она прекрасно работает в одиночку. Плюс ко всему, она медик. — Мей заметила, как его челюсти напряглись, и в следующее мгновение оказалась прижатой к стене его большой и сильной рукой, схватившей ее шею и крепко сдавившей горло. Она закашлялась.       Если бы Мей хотела, она могла бы дать отпор. Если бы она хотела, она вполне могла бы даже убить его. Особенно теперь, когда он лишился своего главного преимущества.       — Что ты можешь без Шарингана? — выплюнула Мей, хрипя и хватаясь за горло, когда Какаши отпустил ее.       — Я успел скопировать достаточное количество техник, чтобы уметь выживать без Райкири и Камуи. — Какаши поднял с кровати катану и перекинул ее себе за спину.       — Ты настолько не доверяешь своей подчиненной? В чем твоя проблема? — Мей опустилась на кровать, чувствуя смесь замешательства и непонимания. — У меня тоже есть ученики, и я доверяю им. Я уверена в уровне их подготовки и знаю, что они выполнят приказ любой ценой.       — Любой ценой, — оскалился Какаши, — мне не нужно. — Его голос, низкий и ровный, был острее любого заточенного оружия. Холод, излучаемый им, обжигал, а непоколебимость заставляла сомневаться в собственных силах.       — Ты Хокаге. — Мей смяла простыню, сжимая ее между пальцев. — Ты не имеешь права так просто уходить.       Когда Мей обернулась в сторону двери, почувствовав бесшумное дуновение ветра слева от себя, Какаши уже покинул спальню.

III.

[Двумя часами ранее]

      Черная юката, украшенная принтом из бледно-розовых лепестков, приятно контрастировала с цветом волос и бледной персиковой кожей. Талию утягивал темно-серый оби с золотистыми каемками по краям. Волосы убраны в низкий пучок, челка обрамляет скулы, уложенная так идеально, как никогда не удавалось уложить ее самостоятельно. Сакуре помогли привести себя в порядок несколько служанок, и теперь она настороженно разглядывала свое отражение в зеркале. Она еще никогда не выглядела так роскошно. Казалось, эта юката стоила как половина ее квартиры, если не вся целиком. Сакура любила традиционную одежду, но что раньше, что теперь — особенно теперь, — это было весьма затратным удовольствием. Если бы не обстоятельства, она с удовольствием бы насладилась собственным отражением.       Дверь в комнату отворилась, и вошел Норио. Увидев его, Сакура сперва опустила взгляд, не желая видеть свое лицо в зеркале, а после развернулась спиной и отошла в другой конец комнаты.       — Как мне вести себя? — спросила Сакура. — Вдруг он захочет что-нибудь узнать обо мне?       — Отец не станет ничего спрашивать у женщины, если рядом будет находиться ее мужчина, — отрезал Норио. — Как и мой брат. И еще… — Он бросил на Сакуру серьезный взгляд. — В твоих же интересах, чтобы тебя сочли бестолковой.       — Ладно. — Сакура кивнула.       Норио подошел ближе, устремляя взгляд к Сакуре и сканируя ее. Она ощутила легкий озноб.       — Этого недостаточно. — Он покачал головой. — Сжигай свою чакру до тех пор, пока не останется процентов десять-пятнадцать от общего количества. Они не увидят ее с той же точностью, что и я, но большой объем почувствовать в состоянии.       Сакура прошла к софе, чтобы не рухнуть от головокружения, и опустилась на нее, активируя чакру и устремляя ее потоки к полу. Обильная потеря жизненной силы заставила ощутить острую жажду и слабость. Во рту пересохло, а зрение расфокусировалось.       Сакура чувствовала себя вполне комфортно с половиной чакры, но когда у нее едва ли осталась одна треть от общего резерва, который был просто огромен, уверенность значительно поубавилась.

***

      Насколько бестолковой она должна была казаться? Норио не уточнял. Сидя за столом и слушая чужой разговор с блуждающим глупым взглядом, Сакура решила не рисковать. Она улыбалась, разглядывая одну из картин, возвышающуюся на стене под высоким потолком. Это было что-то абстрактное, как ей показалось. Сакура никогда не интересовалась картинами. Один раз она была на миссии в картинной галерее, и это была самая скучная миссия в ее жизни.       — Какой смысл в ней заложен, по-твоему? — спросил господин Акайо.       Сакура задумалась. Насколько она помнила, мужчины в этой семье не опускались до таких нелепых вещей, как разговор с «бестолковыми» женщинами. Она была недостаточно убедительна, когда подали еду и столовые приборы? Сакура думала, что хорошо справилась, добрые двадцать минут разбираясь с тем, в какую руку взять вилку.       — Смысл? — неуверенно повторила она, разглядывая черно-белую мазню, отдаленно напоминающую женскую фигуру. — Простите, господин. — Сакура опустила взгляд к полу, оставляя отца Норио без ответа.       Акайо бросил предосудительный взгляд на Норио и брезгливо сморщил нос.       — Твоя мать одна из немногих, кто понимает искусство и знает толк в политике. — Его голос, хриплый и низкий, вызывал у Сакуры отторжение на ментальном уровне. Однако она держала себя в руках, позволяя этому человеку довольствоваться последним вечером в своей жизни.       — Была, — поправил Норио.       — Что? — Рука мужчины, держащая вилку, едва заметно дрогнула.       — Была одной из немногих. Ее нет с нами уже двадцать лет.       Господин Акайо промолчал, но даже его молчание действовало подавляющим образом. Напряжение за столом лишь возросло, и вопросы о том, почему Норио предпочитал держаться на расстоянии от своей семьи, отпали сами собой.       Сакура задумалась. Если Норио смирился со смертью матери и принял ее, означало ли это то, что он собирался отключить ее от ИВЛ-аппарата, покончив с ее страданиями окончательно? Если изначально Норио имел на этот счет другие планы, то теперь, когда Сакура уверила в том, что его мать могла время от времени приходить в себя и даже различать чужие разговоры, вероятно, он действительно был готов освободить ее от этого тяжкого бремени. Быть заложником собственного тела и осознавать это в течение двадцати лет — мучительное наказание даже для того, кто этого заслуживал. А по словам Норио, его мать была прекрасной доброй женщиной, как и его отец, пока она не впала в кому. Ключевое слово здесь «когда-то». Если бы Сакура когда-то знала сидящих перед ней людей и могла бы иметь сравнение с тем, кем они были прежде, ей было бы жаль. Но сейчас она видела перед собой лишь жалких преступников, которые не гнушались ничем, пока искали своего донора.       — И как долго ты задержишься на этот раз? — Акайо перевел взгляд на Норио, и второй его сын последовал тому же примеру, устремив все внимание к брату.       — Вообще, я здесь только для того, чтобы представить вам Сакуру. — Норио усмехнулся. — Не то чтобы я нуждался в твоем благословении… Я ее также представил и матери.       — Ты собираешься жениться? — Акайо вскинул подбородок в сторону Сакуры. — На ней?       Норио вопросительно оглянулся, демонстрируя не более чем насмешку.       — А ты видишь здесь кого-то еще, на ком можно жениться? — Норио пожал плечами.       — Проваливайте отсюда! — Акайо ударил ладонями по столу так, что все посуда вмиг подпрыгнула и с грохотом опустилась на скатерть.       Поднявшись из-за стола, Норио протянул руку Сакуре, побуждая ее подняться, и взял ее под локоть. Он двинулся в сторону отца, и хотя Сакура не стремилась приближаться к этому человеку, она знала, что это в ее же интересах.       — Сразу же, как только ты снимешь с нее метку, — холодно потребовал Норио, проталкивая Сакуру вперед себя.       Она остановилась напротив мужчины и покорно склонила голову в поклоне. Увидев боковым зрением движение чужих рук, складывающих печати, Сакура успокоилась: метка была снята, и она могла идти отсюда на все четыре стороны.       Если все сложится удачно, думалось ей, то Норио убивать не придется.       Ладони потели в ожидании, а сердце колотилось сильнее обычного. Сакура не знала о способностях его отца и брата, но даже если они и заметили странную реакцию ее организма, то в этом не было ничего удивительного. Учитывая напряжение, которое повисло между всеми, кто присутствовал за ужином, было бы скорее странно, останься Сакура спокойной. В конце концов, она притворялась обычной девушкой, которую подобные эмоциональные передряги вполне себе могли выбить из душевного равновесия. Ее унизили, оскорбили и выгнали — учащенное сердцебиение и потные ладони были очень даже уместны. Если бы она могла сымитировать плач, то не поскупилась бы и на слезы.       — Проводи их, — грозно приказал господин Акайо, поглядывая на второго — старшего сына.       Сердце Сакуры едва не ушло в пятки. Но у нее все еще оставалась отличная подстраховка в лице двух клонов, один из которых прятался в спальне, а другой в ванной комнате, дожидаясь своего часа.       Если Норио был темноволосым и темноглазым, а его отец предстал перед Сакурой лысым и мерзким ублюдком, слепым на один глаз, то его брат, очевидно, пошел в мать: загорелая кожа, светлые волосы и янтарного цвета глаза. Он посмотрел на Сакуру лишь единожды, но этого оказалось достаточно, чтобы вогнать ее в ступор. Он был красив, даже очень, как и Норио, хоть они и обладали совершенно противоположными чертами. Однако первое впечатление оба брата производили одинаковое — они пугали до потери пульса, и смазливая внешность играла от обратного, внушая еще больший страх.       Сакура двигалась молча, отсчитывая в уме идеальный момент для активации взрывной печати. Ей пришлось сжечь почти всю свою чакру, и это являлось главной проблемой. И, следуя по длинному искаженному гендзюцу коридору, Сакура столкнулась с еще одной: ее чакра продолжала стремительно убывать.       — Милый, я странно себя чувствую, — прошептала Сакура, крепче хватаясь за руку Норио.       — Это не смертельно, — тихо отозвался он, не вдаваясь в подробности.       Сакура решила, что на расход чакры влияет либо сам коридор, либо это вмешательство его брата. Определить было невозможно. Но чем дальше она уходила, тем слабее становилась связь с клонами. От одного из них Сакуре и вовсе пришлось отказаться в целях экономии чакры.       Существовать, думая о количестве чакры, было ужасно. Для Сакуры, которая имела врожденный потенциал к контролю чакры и ее большой объем, переживать об этом не приходилось никогда. Это всегда был последний вопрос, который ее волновал.       Одни коридоры сменялись другими, и Сакура уже сбилась со счету о том, сколько по времени они шли. Однако она совершенно точно знала: когда Норио заносил ее сюда на руках, они добрались гораздо быстрее. Двигались ли они другим путем, или это действительно была какая-то техника, искажающая реальность, Сакура понятия не имела. Она знала только то, что чакра убывала с каждым пройденным шагом. Если она сейчас же не активирует печать, ее последний клон рассеется, и дороги назад уже никогда не будет.       — Господи, — простонала Сакура, — эти ужасные гэта такие неудобные. Ноги отваливаются уже.       — Мы почти пришли, — сухо проинформировал Норио.       Сакура остановилась, чувствуя, как связь с клоном слабеет, и уперлась руками в колени. Она потерла ногу о каменный пол, якобы поправляя обувь, и попыталась собраться с силами. Она не может позволить себе идти дальше. Действовать нужно прямо сейчас.       Сконцентрировав остатки чакры в ладонях, Сакура одним резким и стремительным движением оттолкнула брата Норио вдаль коридора и активировала взрывную печать.       Барабанные перепонки оглушило взрывной волной, а перед глазами потемнело. Последнее, что она успела сделать, это использовать едва циркулирующую чакру и закрыть себя и Норио от последствий обвала.

***

      — Жива? — Голос Норио был строг и сдержан, но злости в нем не ощущалось.       Сакура открыла глаза, а затем снова закрыла их. Разницы не было никакой. Они находились в кромешной темноте, на неизвестной глубине под землей.       — Да, — слабо отозвалась она.       — Ты приняла на себя весь удар, — оповестил Норио.       — Я знаю.       — И ты умрешь, если в ближайшее время не выберешься отсюда.       — Знаю. — Сакура тяжело вздохнула и попыталась унять дрожь. Адреналин в крови подскочил настолько, что казалось, сердце вот-вот остановится. Все тело содрогалось от лихорадочного состояния, а кончики пальцев, где была сконцентрирована чакра, немели.       — Эти камни… — Норио постучал по одному из обвалившихся сверху булыжников. — Все здесь сооружено из чакропоглощающей породы. Невосприимчивость к этому только у моей семьи.       — То есть они живы? — прохрипела Сакура. Ей отчаянно не хватало воздуха, но сделать глубокий вдох она не могла: один из сталактитов придавил ее почти вплотную.       — Я уверен, что все, кроме нас, мертвы, — равнодушно ответил Норио. — И когда умрем мы, это лишь вопрос времени.       Сакура рискнула сделать более глубокий вдох, и ее ребра уперлись в острый скол обломка. От болезненной тяжести голова начала кружиться.       — Прости меня. — Сакура говорила шепотом, стараясь экономить силы. Сердце постепенно успокаивалось, и накатывающие приступы жара сменились перманентным холодом. — У нас с тобой все равно бы ничего не получилось.       — У тебя уже кто-то есть, я прав? — поинтересовался Норио, ничуть не тревожимый тем, что вся его оставшаяся семья погибла и, вероятнее всего, он и сам скоро окажется мертвым.       — Да. — Теперь уже не было смысла скрывать правду. А Норио, по мнению Сакуры, заслуживал хотя бы немного честности.       — Но ты все равно решила спасти меня? — усомнился он. — Зачем? Даже если представить абстрактную ситуацию, где я выживу, меня все равно приговорят за соучастие.       — Мне показалось, ты хороший человек. — Сакура облизала пересохшие губы. Горло ужасно саднило, а жажда лишь усиливалась: типичные симптомы стремительной потери чакры. — Я не хотела быть причастной к твоей смерти.       — Кто этот человек? Ты любишь его?       — Люблю, — не задумываясь, ответила Сакура. Это были последние минуты ее жизни, и ей не хотелось больше лгать. — Это очень близкий мне человек. Мы давно знакомы, и он был дорог мне еще до того, как я его полюбила.       — Тогда, должно быть, это очень сильные чувства, — предположил Норио.       — Да, — согласилась Сакура.       Норио выпрямил свою руку и на ощупь протянул ее в сторону Сакуры.       — Возьми меня за руку, я передам тебе свою чакру, — уверенно сказал он.       — Нет. — Сакура шмыгнула носом. — Я этого не заслуживаю. Ты не должен такое предлагать.       — Меня все равно никто не ждет. — Норио звучал так буднично и беззаботно, что Сакуре стало его искренне жаль. Смерть для него действительно ничего не значила. — Никто не будет меня оплакивать, никто не будет скучать.       — Не говори так… — Сердце предательски защемило, и Сакура разрыдалась.       — Но это правда. — Норио шлепнул ладонью, постукивая по каменному полу. — Ну же, протяни руку и коснись меня. У наших чакр есть сродство друг к другу, я могу это чувствовать. Моя отлично подойдет для тебя.       Сакура сделала дрожащий вдох и медленно выдохнула.       — Ты не будешь передавать мне всю чакру, — почти с угрозой сказала она. — Не смей жертвовать своей жизнью ради меня, ты понял?       — Как скажешь, — мягко согласился он, и Сакура протянула к нему руку.       Ее пальцы медленно прошлись по его предплечью, скользя и находя точку, где располагались каналы чакры. Однако вместо нужной области Сакура нащупала шрам, и под закрытыми веками пронеслась вспышка воспоминаний:

«Сакура продолжала водить руками, подсвечивая чакрой чью-то пробитую голову. Чакры оставалось совсем немного, но она знала, что этого хватит для остановки кровотечения и незначительного заживления.

      — Я должна находиться в сознании, — сказала она, отзывая чакру и бессильно опуская руки, когда, встретившись с чужим предплечьем, нащупала длинный, тянущийся вдоль всей руки порез».

      — Ты… — Голос Сакуры задрожал и сорвался. — Ты… этот шрам… — Она провела подушечками пальцев вверх по вздутой рубцовой поверхности и опустилась ниже. Может, в этой темноте и было невозможно что-либо разглядеть, однако Сакура не имела возможности видеть и в прошлый раз.       — А я все думал, — довольным голосом протянул Норио, — вспомнишь или нет.       Воспоминания навалились разом, подобно снежной лавине, и это стало слишком сильным потрясением. Сакура вновь потеряла сознание, и Норио воспользовался этим моментом, чтобы начать передавать чакру.

IV.

             Долгожданным победам тяжело радоваться в полной мере, потому что зачастую они обходятся слишком высокой платой. Синдикат был повержен, но вместе с ним ушли в небытие и двадцать лучших бойцов Анбу, которые были задеты масштабным взрывом. Мей лично отбирала каждого из них, и это действительно были лучшие из лучших. Это была тяжелая потеря. И непредсказуемая. Расследование, которое помогло бы выяснить, что именно случилось в момент активации взрывной печати, еще только предстояло. Судить было слишком рано. Никто не понимал, каким образом взрывная волна задела всех внутри и снаружи, не затронув при этом двух человек — Сакуру и Норио, находившихся под обломками на глубине десяти метров, уходящих под землю. Сейчас было время догадок и предположений, ничем не обоснованных, потому что два единственных свидетеля, оставшихся в живых, находились без сознания.       — Он пришел в себя, — оповестил Чоуджуро, когда появился на пороге кабинета с чашкой успокаивающего чая в руках.       — Какаши? — Мей встрепенулась, поднимая запрокинутую на спинку кресла голову.       — Норио.       — М-м-м… тогда отведите его в камеру допросов. — Она растерянно пожала плечами и накинула на себя плед, желая спрятаться в нем от всего, что ее окружает. — Я сама им займусь. А с Какаши что?       — Не отходит от операционной. — Чоуджуро бросил на Мей полный сочувствия взгляд и придвинул к ней чашку с чаем. — Госпожа, выпейте это.       Мей притянула к себе кружку, обхватывая ее руками, и вдохнула травянисто-сладкий аромат, исходящий от пара.       — Какие прогнозы дают врачи?       — Пока неизвестно. Она потеряла много чакры и крови. Ее оперирует госпожа Юна, так что Сакура в надежных руках.

***

      Что-то сломалось внутри него. То, что он выстраивал годами, подобно нерушимой обители, укрепляя мощеные стены и потолки, обрушилось сверху и придавило всем своим весом. Он не мог потерять Сакуру. От одной только мысли об этом его сердце намеревалось остановиться. Операция длилась уже шесть часов, и все это время Какаши находился в коридоре, прислушиваясь к каждому шороху и шуму, исходящему из операционной. Он дрожал от холода, в то время как его тело было липким от пота, и он, казалось, начинал сходить с ума, уже не чувствуя связи с реальностью. Какаши откинулся спиной на стену, ощущая неимоверную тяжесть во всем своем теле, и закрыл глаза.       Когда дверь операционной распахнулась, а на пороге появилась женщина-хирург в белом халате, по позвоночнику пробежала зловещая дрожь. Его взгляд — пыльно-серый, — потемнел, превращаясь в глубокий угольный оттенок, и Какаши задержал дыхание, забыв, как дышать.       — Состояние удалось стабилизировать, и жизненные показатели в норме. Мы восполнили кровопотерю, — проинформировала женщина. — Однако с чакрой все оказалось сложнее. На данный момент госпожа Харуно находится в коме.