Я убил рифму

Я убил рифму. Она влачилась за мной уже никакая, словно прилипшая туалетная бумага к сандалии, измазанная говном. Предлагала себя, безобразная, лишь бы я ею воспользовался. Но мне надоело с ней разговаривать, хоть и привык общаться с предметами. Могу невзначай сказать слово жигулёвскому двигателю, и он меня сразу же пошлёт нафиг. Согласен, натянутые отношения, но что поделать? Надоело с ней быть в одной комнате. Да и умерла она уже изнутри, стала дедом. Однажды хотела на меня накинуться, обнять и сказать, как любит, но я её оттолкнул и выстрелил из гранатомёта, и мы умерли вместе от этого взрыва. Я убил рифму, но и сам пострадал: вот что бывает, когда борешься с одной сотой себя. Нас похоронили друг против друга, но даже тогда я вылезал из могилы, доставал её труп и усердно избивал по лицу. Будучи потенциальным некрофилом, я её продолжал насиловать, ведь когда-то мы были вместе. Она разлагалась с каждым днём, становилась всё хуже. Когда разложилось влагалище вместе с маткой, и некуда было совать член, я расстроился. С кем же мне теперь веселиться? Закопав её обратно в могилу, отправился в свободное плавание. Кто сказал, что я полностью умер? Физическое тело осталось живым, наплевать на одну сотую самого себя, можно жить без неё. Я даже оборачиваться не стал, чтобы посмотреть на её дорогой и дешёвый памятник. И разрытую собственную могилу. Так и была убита рифма. Забыта навеки, как всякое. Забыта, но памятник-то стоит. Зачем? Кто бы знал. Даже памятник не увековечил память. Продолжил стоять, чтобы все игнорировали. Никто его не держит, пусть уходит, раз всем плевать. Но он не уходит. Он памятник.