5.

      Паучья вечеринка встречает Майлза и Гвен табличкой:       «АБСОЛЮТНО ТОЧНО НЕ ПАУЧЬЯ ВЕЧЕРИНКА. НЕ ВХОДИТЕ, ЕСЛИ ВЫ ПИТЕР ПАРКЕР ИЛИ КАКОЙ-ТО ДРУГОЙ СУПЕРГЕРОЙ В МАСКЕ. ВХОД ТОЛЬКО ПО ПРИГЛАШЕНИЯМ (КОТОРЫЕ МЫ НЕ РАЗДАВАЛИ). УХОДИТЕ, СПАСИБО»       — Мне кажется, — начинает он, указывая большим пальцем за спину, на уже закрытую с другой стороны дверь, — стоило добавить еще парочку «не-не», а то люди не особо поняли, что им здесь не рады.       — Майлз! — на разные лады произносят его имя, и несколько пауков отрываются от своих дел.       — Главное не переборщить, — кивает Гвен, — иначе кому-то точно станет интересно, что здесь происходит.       И слышит смешок Марго.       — Они уже, — ее аватар появляются из ниоткуда, но паучье чутье и моральное родство, собравшее их в подобие семьи, позволяют уловить за секунду до. Марго обнимает Гвен. — Ты бы знала, сколько фальшивых приглашений нам пытались за последний час всучить. И при том каждый уверял: это — «вот точно оно»!       Нетрудно представить: Лобби полнится любопытными и слишком (недостаточно) хитрыми, особенно — когда кто-то веселится без них, отчего Гвен иронично фыркает и, подержав Марго еще секунду, размыкает объятия.       — Как твои родители? — последнее, что она слышала, было обоюдное желание подать на развод. Марго дергает плечом.       — Ну, они с таким энтузиазмом делят диван и плазменный телевизор, что, боюсь, когда очередь дойдет до меня, их запал угаснет, — которое, видимо, претворилось в жизнь.       — Ужасно, — Гвен качает головой, но Марго или реально все равно, или она хорошо это скрывает.       — Главное, отследить, кому достанется компьютер, и уехать вместе с ним, а там, — многозначительно замолкает. Марго устала, и пусть аватар (к счастью) не передает, но в реальной жизни ее глаза выглядят еще более потухшими, давнишние тени под ними усилились, и единственное, о чем Марго последние несколько месяцев думает, это что когда родители действительно разойдутся, в доме наконец настанет тишина.       Только надо будет себе напомнить, убедиться, что она не оглохла, а то ведь не поверит.       — До шестнадцати же как-то с ними дожила. Еще два года потерплю, и оторвусь на всю катушку.       — Просто помни, — говорит Майлз мягко, на всякий случай, — наши Земли — твои Земли, и если тебе понадобится ночлег…       — То, спасибо, я сплю с краю, — добавляет Марго, выражая благодарность. Но ее улыбка быстро пропадает. — И кстати о Землях: сигнал часов показал, что вы находитесь рядом.       Вот почему во время звонка она обратилась сразу к двоим. Марго понижает голос, чтобы никто не услышал.       — Надеюсь, я вас ни от чего не оторвала?       И хоть вопрос кажется двусмысленным, в ней нет ни намека на издевку или привычное поддразнивание. Благодаря Лайле и координировании миссий по ловле аномалий Марго знает, что Гвен и Майлз уже давно не пересекаются на заданиях, и ей бы не хотелось стать причиной, по которой главная влюбленная пара Паучьего общества вдруг отменила свой единственный совместный выходной.       Майлз и Гвен переглядываются: солнечная улыбка одного и виноватое выражение другой дают все и ничего в качестве ответа.       — Порядок, Марго, не волнуйся, — заверяет Майлз, и ей становится легче.       — На самом деле, многие забыли о вечеринке. Потому что организовать ее — это одно, но вот согласовать по времени мультивселенной — совсем другое. Нам нужно было определить Землю в качестве ориентира.       — Так мы и выбрали! — внезапно подает голос Питер Б. Огромная стопка пицц из различных измерений не позволяла увидеть, как он, облизывая пальцы, рассчитывался с третьим (или пятым) по счету куском.       — Питер! — Майлз и Гвен подходят ближе.       — Все такой же! — он раскрывает руки для объятий, улыбаясь, отчего крошки от корочки уезжают вместе с щеками в стороны, и неясно: говорит он о Майлзе, не сменившем даже спустя сотни шуток о кровавых подмышках свой костюм, или же о себе — не изменяющему розовому махровому халату и переноске.       Пустой переноске. Гвен инстинктивно высматривает на стенах Мэйдей.       — Как вы, голубки? Хотя нет, я не закончил прежнюю мысль.       И обращается к Марго куда более насупившийся.       — Мы выбрали ориентир, и им была Земля-616б!       Та закатывает глаза, очевидно, слыша претензию не впервые.       — Да с чего вдруг-то? Она вообще никому неудобна!       — Да с того, — продолжает Питер Б., пропустив второе предложение мимо ушей, — что я — здесь старший, отец потрясной дочери и единственный Человек-паук, который имеет букву в названии Земли! Должно же это хоть что-то да значить!       Выпаливает под конец, звуча едва ли не отчаянно.       — Лишь вариацию развития. Обход ключевого события и создание альтернативной версии вселенной, которая, судя по информации от Лайлы, произошла с тобой после взрыва суперколлайдера Кингпина, встречи с Майлзом и, как следствие, принятым решением вернуться к ЭмДжей и завести ребенка! — поясняет Марго и тут же осекается.       Лица Питера Б. и Майлза меняются. Противостояние Пятну, Мигелю — каскад из болезненных воспоминаний проносится по ним, задевая незажитые раны, и нетрудно догадаться, какая из мыслей поселяется в головах у всех.       — Она не аномалия, — поэтому Марго говорит сразу, снимает большую часть страха и ожидания худшего. — Но ткань пространства и времени, вся Паутина вселенных — штука настолько сложная, что я давно перестала удивляться ее поведению. Она подстраивается, Питер: под нас, наши действия и решения — и, если одно из них или сразу несколько оказывают сильное влияние, вселенная не коллапсирует — она размножается, получает в название букву, другой набор ключевых событий, и при этом никто не становится аномалией. Нет.       Заверяет твердо, чтобы не было сомнений. Марго работает с Паучьим обществом уже не первый год, оттого знает тонкости намного больше: им нет смысла ей не верить, как и ей — нет смысла лгать.       — Аномалия — это кто-то или что-то, попавшее в другую вселенную, — по сути, сейчас все они — аномалии для Земли-928, и их нужно «вернуть назад», однако часы не только сохраняют их атомы от дезинтеграции, но и снижают влияние, которое оказывают одновременно на Нуэва-Йорк тысячи Людей-пауков. Марго переводит взгляд на Майлза. — Поэтому укусивший тебя паук был аномалией, но сам ты — нет, как бы Мигель ни утверждал обратное.       Впрочем, есть еще одна вещь, в которой Мигель ошибся.       — Ты должен был спасти своего отца, Майлз, — произносит Марго с короткой улыбкой. — Об этом говорит хотя бы то, что когда ты «нарушил» ключевое событие напрямую… и Гвен косвенно обошла гибель «капитана», — та вздрагивает, вмиг ощутив прикосновение Майлза в поддержке. То, о чем она думала, но не хотела ставить в неловкое положение проявлением излишней нежности, он совершает не раздумывая, — ваши Земли не получили буквы в название.       Чем конкретно удивляет. Если Майлз правильно понял особенности возникновения «буквенных» вселенных, то ни его мир, ни мир Гвен под их решения не подстраивались, а значит…       — С самого начала вы должны были действовать именно так и не иначе, — подтверждает Марго, кивая, и поворачивается к Питеру Б. Прежде всегда расслабленное и слегка (чересчур) беспечное выражение лица омрачилось, стало острее, щеки ввалились; и хоть Марго не скажет ничего принципиально нового, ему нужно это услышать. Она начинает серьезно: — Поэтому на твоем месте я бы не хвасталась буквой в названии, — и добавляя мягче: — но радовалась ее наличию. Ведь это значит, что где-то там есть альтернативная — изначальная, — версия тебя, которая не рискнула и, скорее всего, так и осталась в одиночестве.       Пустая переноска Мэйдей, которую он носил по привычке всюду, цепляет взгляд. Она — словно отражение, каким бы была его жизнь, если бы не одна-единственная встреча, стечение обстоятельств и бум безумного магната, что захотел вернуть себе семью.       Питер Б. никогда не признавался, но порой его мучили кошмары: вселенная без Мэри-Джейн и Мэйдей, где он по-прежнему живет в пустой квартире, давясь холодной пиццей, — и от мысли, что на границе мультивселенной есть Земля — а именно «Земля-616, без приставки б», — где в его жизни нет заливистого смеха по утрам и поздней ночью, подгузников и вьющихся рыжих волос, никакого тепла у сердца, ведь Питер только и делает, что носит Мэйдей на груди, не сон, а вполне себе реальность, у него на душе скребут кошки и в тоске сводит живот.       Марго поджимает губы.       — Не так я себе представляла болтовню на этой вечеринке, — опускает глаза, чувствуя приступ вины.       — Нет-нет-нет, — но Питер Б. успевает вперед Майлза. Покачав ладонью в воздухе и как бы невзначай коснувшись переноски Мэйдей, которой не существовало в какой-то другой, не его вселенной, а здесь была отличным напоминанием о наличии смысла жизни, он мягко перебивает и призывает Марго не уходить. Резкие линии, прежде очертившие рот, разглаживаются, вытягиваются в полу-улыбке, которую Питер Б. даже не тянет через силу. — Я должен был это услышать. С нашей жизнью многое быстро начинаешь воспринимать как данность, и такие напоминания… заставляют задуматься о том, что было бы с тобой, если бы чего-то не случилось или внезапно исчезло. По этой же причине я должен поблагодарить тебя, Майлз.       — Что? — он удивляется и тут же отмахивается. Свободной — не той, которой он по-прежнему удерживает ладонь Гвен, — рукой. — Брось!       — Нет, Майлз, — пытается настоять Питер, но и Майлз не отстает.       — Мы уже это обсуждали, — хотя бы потому, что возвращение к прежней теме, когда она поднялась где-то под землей, пока Майлз пытался сбежать от Паучьего общества, Мигеля, и Питер Б. собирался просто поговорить, но в итоге его часы подали сигнал… не то, что он хотел бы воскрешать. Да и разве ради этого они сегодня собрались? Больше не о чем поговорить, самый яркий эпизод? — Лучше расскажи, где Мэйдей?       Он переключается. Бросает спасительную ниточку, которой так не хватало в последние минут пятнадцать разговора и за которую цепляется тот же Питер Б., вместе с Майлзом оглядывая комнату.       — Хобби с Павитром тоже нет. Они снова утащили ее в Диснейленд?       Сразу возрождая картинку рассказа, где Хобби наплевал на правила по недобору роста и прошмыгнул на колесо обозрения с помощью веб-шутеров, а Павитр метался от детского восторга из-за разнообразия аттракционов до шока, когда их с Хобби случайно назвали «обоими папами». Зачем-то после этого он двадцать минут приводил аргументы, почему не может быть отцом Мэйдей, они с Хобби не встречаются, у него есть девушка и вообще… последнее заставляет Гвен мурлыкнуть в смешке.       Так-то лучше, думает Майлз, радуясь ее настроению. И, наверное, еще больше тому, что они на людях, в окружении друзей, а их руки по-прежнему соединены.       — Не, — отмахивается Питер Б., — она сегодня с сиделкой номер один.       — С Мигелем? — Гвен не особо рада, что произносит его имя, несмотря на «попытки исправиться» и прошедшее время (он даже не извинился за то, что спихнул на нее побег Майлза и швырнул, как куклу, обратно домой, заблокировав часы), но больше в ней возмущения. — Питер! Она буквально единственный человек, который должен быть на этой вечеринке, судя по табличке на двери!       — А еще Гвен хотела ее увидеть, — как бы невзначай добавляет Майлз, и Гвен взмахивает рукой.       — Ладно! — будто не слышала, нет, отнюдь. Горячо выдыхает, смиряется, — Покажи хотя бы фото? Она уже ходит пешком?..       — О-о-о, — вместо ответа Питер Б. находит в кармане телефон. — Ты не представляешь…

***

      Нет ничего более бесконечного, чем количество фото питомцев у кошатников и собачников или же детей — у любящих родителей. Майлз не засекал, но навскидку они просидели, плавно переместившись на один из диванов, около тридцати минут (что с его относительностью и глупой шуточкой про Эйнштейна наверняка приравнивалось к часу или даже двум). Гвен вытерпела… — нет, не так, она захотела и просмотрела их все, выслушала каждую историю, стоящую за конкретным фото и рассказанную воодушевленным Питером Б.; настолько она соскучилась по Мэйдей и ее кудрявым огненным волосам, напоминающим как Мэри-Джейн с Земли-616б, с которой успела ранее познакомиться, так и о ее собственной, с которой после ее исчезновения они толком и не наладили контакт.       Ей было любопытно и она спрашивала, искренне интересовалась и задавала вопросы, на которые Питер ей с удовольствием отвечал. Однако, Майлз видел, периодически ее взгляд рассеивался, и некие воспоминания и мысли уносили ее вдаль — намного дальше, чем их диванчик, гостиная в Лобби и Земля-928, но не спрашивал — не сейчас, когда она «возвращается» к ним и улыбается, искренне смеется так широко и громко, что видно щербинку меж зубов и Нуар отвлекается от разгадывания кубика Рубика, к которым пристрастился с его первого путешествия во вселенную Майлза.       Они собирают вокруг себя еще немного народа: Марго, Пени и Порка — хотя бы потому, что Павитр задерживался на семейном ужине (для него новость о пропущенной вечеринке была шокирующей, и он пообещал примчаться со всех ног, «как только официальная часть закончится» — что бы то ни значило, но длилось оно уже довольно долго), Хобби завершал миссию по захвату аномалий с еще парочкой пауков, но сказал, что брать с собой «на тусу» их не будет, чем наверняка обидел, но плевать. Зато обещал «мутирующей пиццы», что бы то ни значило и как бы страшно ни выглядело.       А после — разбредаются. Гостиная довольно вместительная, поэтому парой диванов, подвинутыми туда и сюда, они смогли разделить ее на зоны: здесь можно до отвала наесться пиццей, бургерами и неведомыми закусками из разных вселенных; по правую сторону от фуршета с коробками и напитками стоял телевизор с приставкой, где Марго запустила Марио Карт, и Майлз впервые за последние несколько месяцев увидел на осунувшемся и натурально изможденном лице Пени Паркер, прежде сияющей и пышущей жизнью (очевидно, это было связано с ее ключевым событием, но она настолько сильно старалась его избегать даже в упоминании разговора, что никто не настаивал и предполагал самое худшее), возмущение вперемешку с обидой.       — Да как так-то?! — она едва не бросает джойстик, чего за ней вообще никогда не наблюдалось. — Я — инженер и пилот высокотехнологичного робота, спасающего десятки жизней ежедневно! Как ты обошел меня?!       Порк сначала приподнимает свои небольшие уши, а потом «глаза» на его носу грустно щурятся.       — Детка, — начинает он так, будто следующим пойдет лекция о неуместности сравнений, но: — Если бы для пиксельного мира было важно, сколько жизней мы спасли, ты была бы победительницей. Однако реальность такова, что его волнует лишь то, как ты умеешь нажимать на кнопки.       И все выдыхают. Пени пыжится, словно у нее отобрали любимую игрушку и, Майлз готов поклясться, это самое милое, неожиданное и вместе с тем ожидаемое выражение лица для всех, кто знал Пени ранее. Она скрещивает руки на груди и оттопыривает нижнюю губу, что в ее анимешном стиле выглядит еще более карикатурно, кажется, обижается на целый мир, но когда Порк без лишних слов протягивает ей джойстик, а цифры на экране отсчитывают последние секунды, Пени не только его хватает, но и нажимает на кнопку «реванш».       В другом углу во всех смыслах слова «зависала» Марго: ее аватар сидела на подобии качелей, сделанных из пикселей, а перед ней — пункт управления если не всем Лобби, то конкретно гостиной. Хочешь музыку? Пожалуйста. Изменить цвет и интенсивность подсветки? Без проблем. Пару раз к ней наведывалась Лайла, но Марго быстро отмахивалась: не сегодня, у нее выходной и запланированная вечеринка — разумеется, будь это нечто важное, она не стала бы молчать и сразу бы ушла, позвав с собой и их. Однако, по ее словам, Лайле просто нечего было делать, и таким образом она пыталась полюбопытствовать, чем они занимаются, чтобы впоследствии подразнить Мигеля, сидящего в своем кабинете с Мэйдей.       Лайла была странной — даже в отношении своего создателя, поэтому они не стали ее останавливать (а Гвен так и вовсе разменяла возможность увидеть Мэйдей хотя бы в пиксельном варианте на пару минут поблуждать тут и сям). Майлз бы ей сказал, что с такой настойчивостью и интересом к детям уже совсем скоро пойдут шуточки не только про их свадьбу, но еще и ее последствия, но ее взгляд стал очень красноречивым. Майлз замолк, побоявшись получить по голове.       Следом шли два диванчика и кресла со стеклянным кофейным столиком посередине — место, подходящее как для большой компании, так и для настольных игр, — куда отправилась Пени, окончательно потерпев поражение в гонках на время, Нуар, а также Марго, «наконец расквитавшаяся с…» и далее набор непонятных слов.       Майлз бы предположил, что странный звук, похожий на скрежет металла, донесшийся ранее из-за двери, и ее фраза как-то связаны — ведь и после их с Гвен прихода были любопытные, пытавшиеся прорваться на вечеринку (Майлз воочию увидел те-самые несуществующие приглашения, и даже лично подписал еще парочку «не-не» на табличку, но все равно не помогло). Однако думать о том, что таким образом Марго отрезала их от мира, забаррикадировав гостиную или выставив перед ней электрические шипы, ему не хотелось, поэтому он решил не заморачиваться.       Позже появился Павитр. Вернее — ворвался, подкрался. Когда Майлз и Гвен обсуждали возле фуршета плюсы и минусы тонкого и толстого теста, он пронесся в миллиметре, схватил в охапку Гвен, перекинув через плечо, и умчался восвояси.       — Верну к вашей свадьбе! — крикнул сквозь ее проклятья.       Майлзу следовало промолчать. Сделать глубокий вдох, собрать в кулак всю силу воли и выдержать очередную шутку…       — Для свадьбы ей, как минимум, нужно выбрать платье, так что верни на место!       Но нет.       В итоге Майлз все же получил по голове от Гвен, но на пару с Пави, посчитавшим шутку удачной. За что второй едва не схлопотал заново, но быстро вскинул руки и воскликнул то, за чем вообще ее схватил и куда-то побежал…       Он сказал Гаятри.       И если в первую секунду никто из них не понял, о чем и почему это так важно, то во вторую — Гвен просто вскрикнула, Майлз ошалело на него уставился, а Хобби, появившийся из портала, поднял большие пальцы вверх:       — Ма бой!       После чего вечеринка продолжилась в полном составе. Они перемещались из одного угла в другой, мешались компаниями, и все равно умудрялись кричать остальным через всю комнату, хотя до этого стояли совсем рядом. Смех лился рекой, они обнимались, шутили, прикалывались и обменивались все новыми и новыми фактами и событиями их жизней, отчего казалось, будто не виделись не пару месяцев, а, как минимум, несколько лет. Но никто из них не был против: они с удовольствием впитывали, делились, разделяли и временами даже просто молчали, точно зная, что никакие слова в той или иной ситуации не могут помочь, ведь они — супергерои, люди-пауки в своих измерениях, прошедшие через огонь, воду и медные трубы. И, как сказала Гвен Майлзу два года назад, после взрыва суперколлайдера: они — «те, кто его и остальных точно понимают».       Ну, или не во всем.       — Ты жульничаешь, черт возьми! — по крайней мере, для нее остается загадкой, как Паук-Нуар, не имея в своей вселенной настолок и играя впервые, умудрился обойти абсолютно всех.       Пени поднимает бровь.       — В Монополию? — и столько снисходительности вперемешку с сомнительным пониманием, что аж тошно. Гвен бросает «деньги» и «имущество» на стол. — Серьезно, даже в Марио Карт было сжульничать проще.       — Не говоря уже о том, что я бы никогда не пошел на обман и подлость по отношении к своим друзьям, — проговаривает Нуар, ни капли не обиженный и не задетый ее бурной реакцией. Когда он поднимает целый веер различных карточек в своих руках, в нос ударяет запах дождя и мокрого асфальта, а у Павитра, сидевшего на спинке дивана, по пояснице пробегает ветерок.       Он озирается:       — Откуда? Мы же…       — О, не парься, в подвале тоже было, — но Питер Б. заверяет, напрашиваясь сам собой на очередную историю.       Гвен встает с дивана. Конечности знатно затекли, и ей необходимо размяться.       — Я за напитками. Кому чего налить? — не то чтобы она сильно горела желанием, но если она сейчас же не отвлечется на какую-нибудь мелкую задачу по типу сбора всех стаканчиков, выполненных в их супергеройских стилях, и приема «заказов», чтобы их удовлетворить, то подожжет «внедрение капитализма в умы простых смертных, заключенное в бумагу и картон» в буквальном смысле слова.       — Майлз? — окликает Пени. — Ты будешь?       Намекая на Монополию и то, что до этого десять ходов невербально, а последние два вообще открыто он помогал Гвен, но даже так им не удалось победить.       — Не, спасибо.       Марго издает смешок.       — Смысл заработать все деньги мира ушел с пластиковыми стаканчиками, и играть уже не так интересно? — на что Майлз корчит гримасу. Марго гримасничает в ответ, и они оба тихо смеются.       Да-да, все уже поняли и знают — поняли даже раньше, чем дошло до них с Гвен, — как они относятся друг к другу, на что пойдут и что значат для другого. Бросьте, сколько шуток про свадьбу было только на этой вечеринке? А за те четыре месяца, что они встречаются? Майлзу точно надо начать брать деньги — хоть на колледж соберет.       — Но вы можете взять ее карточки себе. Не думаю, что она вернется к игре, — Майлз смотрит через спинку дивана перед собой на грациозную фигурку. Гвен подпрыгивает на носочках и пытается размяться, наклоняясь тонкой линией то в одну, то в другую сторону, вытянув руки над головой.       Глядя на нее, ему не хочется знать, насколько затекло его собственное тело. В порыве ажиотажа и «монополистического» куража, не способная сдаться, Гвен двигалась намного больше него, и если ей нужна растяжка длительностью в пару минут, то с его затекшими боками и ногами, откуда отлила кровь, Майлз даже не хочет думать, представлять. Он морщится. Это будет ужасно.       Но Гвен становится легче. Напоследок она встряхивает ступнями, ощущая в конверсах кончики пальцев, и почти остывает от факта, что за один ход Нуар умудрился забрать три объекта, на которые она специально копила деньги.       «Он точно жульничал», — мысленно ворчит, вот только не знает — как и возможно ли? Это же чертова Монополия, дурацкие карточки и картон. Как тут вообще можно сжульничать?!       Ох, наверное, ей просто нужно научиться достойно проигрывать.       «Гвен?»       Она едва не проливает газировку мимо стакана. Внезапная вибрация отдает в запястье, отчего содержимое бутылки опасно колыхается, грозясь вылиться пурпуром с примесью неона, и Гвен стряхивает невидимые капли с рук и костюма, розовых перчаток, где благодаря швейной мастерской в Паучьем обществе хранит мобильный телефон и мелочевку — в основном, пару купюр, если на патруле ей захочется перекусить или что-то выпить.       «Могу я задать вопрос?»       Гвен в недоумении поднимает брови. Майлз серьезно пишет ей, когда она стоит в паре метров от него и уже через пять минут вернется? Она вскидывает голову, старается встретиться с ним взглядом — может, есть причина? — но он сидит, уткнувшись в мобильник, и судя по тому, как его пальцы подрагивают, но не нажимают на клавиатуру, а лоб нахмурен, тема может быть тяжелой.       «Обещай только опять не бить»       Или нет? Вспоминая, за что Майлз получил в первый раз, Гвен не без смущения выдыхает — ничего серьезного, — отодвигает бутылку и прислоняется к столу.

«Я не выйду за тебя до выпускного, Моралес Можешь не мечтать»

      Майлз наконец поднимает подбородок. Его рот и глаза комично распахиваются, отчего он становится похож на ребенка, который выиграл в лотерею плюшевого медведя, а после — увидел, как этого медведя на полном ходу переехал автобус.       «Ты разбила мне сердце!»       На что Гвен хмыкает и не успевает ответить.       «Хотя ладно       Ждать осталось не так долго»       Ее сердце делает кульбит. Да, конечно, она прекрасно понимает: это все шуточки, им не так много лет, они встречаются четыре месяца и живут в буквально разных мирах, однако в ней все равно что-то взрывается и подпрыгивает от безотчетной радости, когда Майлз говорит о чем-то столь серьезном, как совместное будущее, таким простым тоном — словно само собой разумеющееся, будто это — именно тот конец, который их ждет.       «Думаешь, нам разрешат устроить свадьбу в Лобби?       Или не, мы разоримся на закусках       Здесь слишком много Пауков»       Он ловит ее немой хохоток. Как волосы, с одной стороны подкрашенные розовым, подпрыгивают очаровательными кудрями и вновь касаются плеча. Гвен закусывает в растущей и вырывающейся из-под контроля улыбке губы, и даже отсюда, с нескольких метров Майлз видит: она придумала, уже пишет колкий ответ.

      «Повод заработать все деньги мира, Человек-паук»

      И практически синхронно:

«Только не в Монополии»

      Отчего смешок берет уже его и, чтобы не нарваться на очередные косые взгляды и дружеские улюлюканья, что, даже находясь в одной комнате среди друзей, они не могут отлипнуть друг от друга, Гвен не дает Майлзу развить тему.

«Так что ты хотел?»

      И действительно — пузырьки сначала появляются, затем пропадают, Майлз стирает уже написанное. Его голова вновь опускается, и Гвен остается только догадываться, какой изначально он планировал написать ответ.       «Не       Давай потом?»

      «Майлз»

      «Мы так мило беседовали о свадьбе       Не хочу все портить»       Портить? Как вообще и чем именно Майлз Моралес мог что-либо в переписке с ней испортить? В начинающемся нетерпении вперемешку с волнением Гвен закусывает губу. 

«Не заставляй меня подходить и спрашивать тебя напрямую»

      Очевидно, была причина, по которой он просто не отвел ее в сторону, наплевав на остальных и какие смешки за этим последуют. В конце концов, они же как-то оказались возле фуршетного стола и проболтали до появления Пави минут десять о тонком-толстом тесте для пиццы? Им есть что обсудить, помимо поцелуев и их отношений, они не всегда должны быть романтичны.

«Майлз!»

      «Не думаю, что ты хочешь услышать этот вопрос напрямую»       

«Тогда спроси меня здесь»

      Печатает она, и, Гвен готова поклясться, пузырьки в диалоге издеваются над ней.       «Ты уверена?»

«Да»

      «И ты меня не ударишь       Не накричишь       Не убежишь?»

«Нет, нет и с чего бы мне вообще убегать?!»

      Как минимум, она бы ударила его за этот конкретный вопрос, потому что Гвен Стейси, Женщина-паук, никогда не убегает, но ситуация слишком странная, чтобы акцентировать на этом внимание. Она возвращается взглядом к диванчику — к счастью, тот стоит к ней не спинкой, — и видит чуть сгорбленного Майлза. Хмурого (размышляющего?) от ее последнего ответа-вопроса и будто бы вздыхающего.       «Хорошо       Надеюсь, ты не пожалеешь о своем решении»       Пожалеет? О чем, блять, Гвен вообще может пожалеть в переписке с Майлзом Моралесом, и почему он ее почти пугает? Поднимает, всколыхивает в ней тревогу, пускает по позвоночнику дрожь, пока Гвен, закручиваясь по спирали от медленного ответа, перебирает варианты: он спросит у нее что-то, перед чем ему нужно было убедиться, что она не сбежит, не ударит, не накричит; что-то, о чем Гвен пожалеет и не захочет, чтобы Майлз огласил свой вопрос прилюдно, задал его вслух, — и на одном из них у нее коротит мозг.       О нет. Глаза внезапно распахиваются, пульс разгоняется до сотни, а в разуме мигает буйно-красным: он не может, не может!.. Или?..       «Я все думал»       У Гвен захватывает дух.       «И хотел спросить еще на крыше банка»       О, она берет свои слова назад: она об этом пожалеет. Она уже жалеет.       «Чем именно…»       Мозг твердит: ты не сбежишь.       «…ты занималась в туалетной кабинке посреди урока?»       Блять.