VII. Чужак

На улице уже смеркалось, когда Элли дошла до совятни и с тяжёлым сердцем отправила письмо для Сироны. В нём она деликатно, как могла, сообщала, что в эти выходные будет занята, но с радостью встретится с Лодгоком, кем бы он ни был, на следующих. Затем Элли ненадолго застыла, глядя на порхающих над Запретным лесом фестралов, чувствуя кусающий щёки холодный ветерок и вдыхая лёгкий, но едкий запах совиного помёта. Он в конечном счёте и стал причиной, по которой Элли, облегчённо вздохнув, оставила совятню. Как только она вдохнула чистый воздух безо всяких примесей, на душе стало легче. Элли даже задержалась в гостиной, чтобы поговорить с однокурсниками, которых всю неделю избегала. Амит пообещал помочь с чертежами звёздного неба, Саманта собиралась показать парочку приёмов против плотоядных растений, а Эверетт вызвался поучить Элли полётам на метле. Хотя в последнем она не нуждалась, смелости возразить у неё не нашлось. Единственным недостатком большинства когтевранцев было то, с какой готовностью они следуют правилам: Элли немного расстроилась, когда однокурсники решили отойти ко сну как раз тогда, когда она впала в настроение пооткровенничать. С другой стороны, Элли легла в постель в приподнятом настроении и обошлась без ночных кошмаров про Хранителей, древнюю магию и долги по учёбе. В среду ей пришёл ответ от Сироны, согласившейся организовать встречу с Лодгоком неделей позже, а в четверг Элли была настолько спокойна, что даже одолела Имельду в соревновании по перетягиванию шаров. Профессор Ронен, заметив это, пожурил её за бессовестное сокрытие великого таланта и на радостях одарил Когтевран десятью очками. В пятницу стало хуже. С утра Элли с трудом удерживала древко метлы в дрожащих пальцах и то и дело соскальзывала. Мадам Когава взирала недоверчиво, Эверетт тоже забеспокоился. Пришлось импульсивно соврать, что она просто не выспалась — но ей, похоже, никто не поверил. Не помогало и то, что Себастьян испытывал ровно противоположные чувства. За завтраком он бросал на неё игривые взгляды, немало раздражая Оминиса, хотя об истинной причине радости Себастьяна он, похоже, не догадывался. Элли правда пыталась не реагировать, но удавалось с переменным успехом; в конце концов, Себастьян был не из тех, кто мог просто сдаться, не получив желаемого. За целый день Элли сбилась со счёту, пытаясь подсчитать, как часто рдели щёки, до какой скорости разогналось сердце, и сколько неровных букв она поставила из-за Себастьяна и его неуёмного энтузиазма. Перед сном она долго ворочалась, пытаясь предугадать, что будет завтра, но потом так устала тревожиться, что решилась на крайнюю меру и выпила сонный отвар, хотя и знала, что с утра от него наверняка разболится голова. Достаточным утешением для Элли служила мысль, что утренний воздух наверняка разгонит боль и освежит плесневелые мысли. Её переживания, впрочем, оказались безосновательны: конечно, обещанной Перри Пепином «свежести весеннего утра» и «бодрости, сравнимой с чашечкой огневиски», Элли не ощущала; зато ей удалось без излишних страданий разлепить глаза, а это уже походило на маленькую победу. Спавшие однокурсники даже не шелохнулись, когда Элли тихо оделась и выскользнула из спальни в гостиную, а оттуда — на витиеватую каменную лестницу и в самое сердце замка. Элли почти не глядела под ноги, но глаза без устали бегали по сторонам, а уши напряглись; никаких правил она, конечно, не нарушала, но вопросов о причине столь ранней вылазки предпочла бы избежать. Пустынное небо сиротливо взирало на зеленеющую траву, бережно покачиваемую ветерком. Элли стянула рукава к запястьям и поёжилась, ускоряя ход к сараю для мётел. В голове только теперь возник образ Себастьяна, нетерпеливо расхаживающего из стороны в сторону; усаживаясь на метлу и крепко ухватывая древко меж колен, Элли даже задумалась, как поступит, если Себастьян уже проспал. Впрочем, думать нечего; она просто развернётся да полетит обратно. Поспит, выполнит парочку домашних заданий; а если её кто-то заметит, она всегда может соврать, что просто отрабатывала навыки полёта, и всё — и это, если подумать, даже не будет такой уж ложью. Тревога, однако, вновь оказалась излишней. Себастьян прибыл на место встречи даже раньше и теперь стоял у покосившегося деревянного заборчика, служившего сомнительной защитой для маленькой, но в целом уютной деревушки. Себастьян надел высокие чёрные сапоги и тёмно-зелёный свитер с серебряными полосами, а его зловредная ухмылка мигом заставила Элли вообразить, что вовсе они не в Верхнем Хогсфилде, а где-нибудь в Дублине, и идут не искать триптих, а пить сливочное пиво и жевать какие-нибудь особенные кексы в виде четырёхлистного клевера… — Привет, капитан, — молвил Себастьян и приставил ко лбу выпрямленную ладонь. Н-да уж, всё-таки, никакого Дублина и кондитерских… похоже, насупленные брови выдали её с потрохами: во всяком случае, это бы объяснило, почему Себастьян деловито положил руку ей на плечо и поинтересовался: — В тебя что, по пути сова врезалась? — Чего? — переспросила она, убирая со лба упавшие волосы и утирая проступившую было испарину. — Да вид какой-то зловещий, — радушно молвил Себастьян, и Элли уставилась на него почти неверяще. Почему это он так весел с утра пораньше? Почему одет как с иголочки и почему на его лице не видно ни следа перенесённой дороги? Элли изучала его очень внимательно и даже рассчитывала, что Себастьяна это смутит, но он, казалось, лишь забавлялся её злобой. — Впрочем, ты, наверное, просто утомилась. Понимаю, эти полёты так выматывают… — Тебе-то откуда знать, — пробурчала Элли, отворачиваясь. Ощущение было такое, словно она досадно проиграла в соревновании, о существовании которого даже не подозревала. Себастьян уверенно шагал между домов, и подозрение Элли в том, что что-то здесь нечисто, лишь укрепилось. Она оглядывала местных жителей в надежде, что один из них поздоровается с Себастьяном и непреднамеренно выдаст его секрет, но все они казались слишком погружёнными в утренние заботы. Накормить и напоить зверей, успеть приготовить завтрак для домашних, перепроверить дождевые бочки — обычные деревенские хлопоты, с которыми Элли была знакома не понаслышке. Глядя на даму, сурово тащившую за собой два ведра с плескавшейся в них водой, Элли осознала ещё кое-что: это не Хогсмид, а значит, здесь полно маглов. Она бросила взгляд через плечо, проверяя, чтобы метла оставалась на месте; и застыла, встревоженная за её судьбу. Проследив за направлением её взгляда, Себастьян произнёс: — Не волнуйся. За ней обязательно приглядят. — А ты откуда знаешь? — спросила Элли с прищуром, но совести Себастьяна хватило лишь на то, чтобы загадочно улыбнуться. И, хотя Элли терзало любопытство, она решила не радовать его больше, чем он заслуживал, и просто понаблюдать. К её вящему разочарованию, Себастьян не собирался играть по её сценарию и вместо раскрытия тайн поинтересовался: — Ты голодна? Пару секунд Элли не могла понять, что на него нашло; но потом была вынуждена признать, что вопрос оказался очень кстати, и обречённо кивнула. Явно воодушевившись, Себастьян широко зашагал перед ней, петляя между увитых плющом домов и спешивших по делам крестьян. Вскоре он свернул ко внешне приличному заведению под благопристойным названием «Старая сова». Впритык уставленный столами зал пустовал, и сонный хозяин, лениво намывавший свою стойку, повернулся к Элли без особого радушия. Затем его заплывший взгляд заметил Себастьяна, и глаза его распахнулись: — Мудрык! А ты шего уже на ногах? Засветло и к покойникам сразу? Элли резко стрельнула взглядом в Себастьяна: этого оказалось достаточно, чтобы заметить его смятение. Ага, попался! — Я встречал сестру, — произнёс он, кивнув на Элли и притворно зевнув. — А на кладбище ещё не был. — И пральна, нешего там в такое утро солншное шастать, — молвил хозяин, заглядывая под стол. — Гыблое теперь место стало, как там гоблины порядки свои наводят. Видать, война буди, не приведи Мерлин… Элли хотелось было вздохнуть от облегчения, что они говорят с волшебником, но одного упоминания о гоблинах хватило, чтобы на плечи вновь опустилась тяжесть целого мира. Они уселись за маленький стол у окна: вопиющую замызганность стекла не скрывала даже начисто выстиранная занавеска. Минут через 15 хозяин принёс им по куску пастушьего пирога и две кружки тыквенного сока, больше напоминавшие огромные бочки. Заглянув в них, Себастьян одарил хозяина возмущённым взглядом, на что тот лишь развёл руками: — Вам, малышне, пива не положено, сам знашь! Вот вроде мудрык, а не понимашь! Себастьян явственно собирался ещё что-то возразить, но красноречие хозяина оказалось достаточно убедительным даже для него. Они ели молча, пока хозяин намывал стойку и насвистывал под нос какую-то мелодию. Когда с уборкой было покончено, он плюхнулся было на табурет у входной двери, но и это занятие ему быстро наскучило. Тогда, окинув гостей критическим взглядом, он скрылся за дверью позади бара. Когда щёлкнула ручка, Себастьян расслабленно обмяк на стуле и тяжело вздохнул. — Я сказал ему, что приехал проведать могилу своего домашнего эльфа, — признался он слезливо, и Элли едва не подавилась соком. Себастьян заметил и ехидно заулыбался, довольный, что шутка попала в мишень. Элли была бы рада провалиться на месте, лишь бы он перестал на неё смотреть, и спросила первое, что пришло в голову: — Оминис ничего тебе обо мне не говорил? — А должен был? — переспросил Себастьян, не скрывая удивления. Элли помялась, спрятав взгляд в кружке — такой огромной, что в неё влезли бы и её нос, и щёки. Затем, неловко улыбнувшись, тихо уточнила: — Мне кажется, я ему не нравлюсь. — Оминису никто не нравится, — беззаботно ответил Себастьян, явно не улавливая, сколь много значит для неё этот вопрос. Он продолжал с видом знатного учёного: — Если мне будет позволено так выразиться, он попросту не видит красоты других людей. А ещё, — тут Себастьян прочистил горло и воровато оглянулся, словно проверяя, чтобы их не подслушивали, — ещё он доверяет только своим. Все его годы в Хогвартсе это были мы с Анной, а теперь появилась ты, и… — Себ замолчал, пристально глядя на её лоб. Элли даже заволновалась: что это его так заинтересовало? Может, она запачкалась? Покачав головой и грустно засмеявшись, он всё же сказал: — Ты чужак. Ещё и с Когтеврана — стыд и срам. — Ты и сам знаешь, что я не всегда чувствую себя там на своём месте, — вздохнула Элли. И тут же подумала, что в Слизерине ей бы тоже не понравилось. Она ведь и правила нарушает только из-за того, что с ней рядом Себастьян… — Для меня ты всё равно чемпионка, — произнёс Себастьян, не скрывая уважения, и приподнял кружку. — Точнее, мы оба. Готов поспорить, что такого не могли предсказать ни звёзды, ни чаинки, ни любое другое надувательство, которое по невероятному стечению обстоятельств называют наукой. Он всё же отпил, явно довольный своим тостом, а Элли на несколько секунд застыла, просто за ним наблюдая. Вот уж действительно: если бы ей кто сказал, что она будет так просто сидеть с Себастьяном в питейной далеко от Хогвартса, она ни за что бы не поверила. Но Себастьян сидел перед ней, говорил с ней и даже на её глазах облизывал губы, пытаясь достать остатки тыквенного сока. А затем, будто не происходит ничего сверхъестественного, и они просто выбрались на туристическую прогулку по окрестностям, он спросил: — Ну что, тронулись? «Умом, похоже, да», — подумалось Элли, но она промолчала. Скромным завтраком она не наелась, но из-за тревоги всё равно не ощущала голода. Ровные ряды домов по бокам от тропы стали редеть, а на горизонте замаячили безликие могильные плиты, и Элли стало совсем гадостно. Над кладбищем нависала тяжёлая тень холма, за которым, по словам Себастьяна, и скрывалась нужная шахта. Они не дошли до первой могилы всего пары шагов, когда Элли застыла и произнесла: — Но ведь это то самое место! Оно было нарисовано на триптихе! — Я же говорил, — улыбнулся Себастьян, и Элли подавила желание тут же броситься к нему на шею. Мало найти само место; нужно понять, чего ради вообще было его искать. А ещё стоило разузнать, что здесь делают гоблины — при этом желательно не пострадав… — Эй, капитан? Ты в порядке? Она и не заметила, как настолько погрузилась в тревожные мысли, что перестала реагировать на вопросы Себастьяна. Элли повела плечом, будто пытаясь избавиться от наваждения, и краем глаза уловила фамилию «Грант», выскобленную на мрачной гранитной плите. Отворачиваясь, она громко сглотнула. — На кладбищах мне не по себе. — Я так понял, здесь хоронили шахтёров, погибших… в шахте… куда направляемся мы. Элли была готова поклясться, что сама превратилась в статую — или, по крайней мере, приготовилась к этому. Всяко лучше стать гранитным изваянием, чем идти на верную гибель… жаль только, что Себастьяна ничто не тревожило; не дожидаясь её, он поспешил по тропе, обогнул холм и… — Себастьян! — слишком поздно ей подумалось, что раз поблизости прихвостни Ранрока, кричать не стоит, да и бежать тоже — но Себастьян опередил её настолько, что Элли позабыла об осторожности. Она тоже обогнула холм и увидела его зелёную спину, спешно спускавшуюся к военному лагерю, что раскинулся у подножья горы… красные крыши, дымящие трубы, крошечные фигурки, снующие туда-сюда… всего пара миль вниз, совершенно открытый обзор без валунов или высоких деревьев… одна поваленная телега лежит и то, на самой земле. Кто сможет помешать гоблинам сейчас же заметить Себастьяна и выпустить по нему, скажем, арбалетный болт? Не слишком уверенная в успешности замысла, Элли всё же выбросила вперёд палочку и прошептала дезиллюминационное заклятие. Сгусток серебряного света попал Себастьяну в спину, заставив его остановиться. Заклятие подействовало лишь частично: когда она его догнала, спина Себастьяна растворилась в воздухе, а вот грудь и живот с головой никуда не исчезли. И его это не шибко устраивало: — Чем я это заслужил? — схватив его за локоть, Элли потащила его за телегу, заставила сесть на землю и сняла заклятие лишь после этого. — Ты не можешь просто так взять и пойти напролом, — пробурчала она. — Это ещё почему? — осклабился Себастьян, кривя бровь. — Нас могут заметить и приготовиться к атаке… а ещё выстрелить из арбалета! — Если им удастся попасть мне выше пояса, устрою стоячую овацию, — парировал Себастьян, глядя поверх их убежища. Элли закатила глаза и насильно усадила его обратно. — Себастьян, это серьёзно! — Да что ты, в самом деле? — спросил тот с видимым раздражением. — Мы уже не первый раз на них… — В Фелдкрофте их было значительно меньше… — лицо Себастьяна исказила злая усмешка, и Элли поняла, что упоминать его родной дом вообще не стоило. Стыд окатил её горячей волной. — Извини… — Пока ты считала мух, я посчитал, сколько там этих ублюдков, — деловито отметил Себастьян; теперь он звучал как настоящий полководец. — Пятеро на земле, ещё один на вышке. С арбалетом. — А остальные могут прятаться в палатках, — вздохнула Элли. — Могут, — согласился Себастьян с явной неохотой. Теперь и она, лишь немного осмелев, выглянула из-за баррикады и принялась всматриваться в тех, кто пока ещё не подозревал о грядущем нападении. А ведь ещё шахта… одному Мерлину известно, сколько их там внутри. Краем глаза Элли ощущала на себе взгляд Себастьяна — то ли тревожный, то ли недоумевающий, и сообразила, что её голова уж больно долго торчит над телегой. Но гоблины спокойно прогуливались, не обращая на внезапных гостей внимания… Элли осенило. Предвкушая шок Себастьяна, она произнесла: — Хочешь, поспорим на коробку тянучек, что я смогу их всех вырубить, подкравшись? Лицо Себастьяна застыло. От восхищения или шока, Элли не знала, но сильно забавлялась. — Это же опасно, — наконец обронил он. — Так а я о чём! — она подскочила и, не позволяя Себастьяну возразить, ударила себя кончиком палочки по макушке. Некая холодная жидкость потекла по голове до самых щиколоток, и уже через пару секунд Элли стояла перед Себастьяном, совершенно невидимая. Он нервно сглотнул, глядя туда, где совсем недавно стояла подруга, и Элли прошептала: — Посиди тут. Посторожи, ладно? Вмешивайся только если всё пойдёт не по плану. Она поспешно отвернулась, стараясь не думать о том, что никакого плана у неё на самом деле нет. Крепко перехватив рукоятку палочки, Элли вышла из-за телеги и неторопливо побрела вперёд. Она прислушалась к звуку собственных шагов, вспоминая отцовские наставления: не позволять пяткам касаться земли, дышать ровно, неглубоко, превратиться в слух. Не терять бдительность. Не нахваливать себя. С последним она, конечно, уже провалилась в пух и прах, и то — исключительно потому что за ней наблюдал Себастьян, парализованный и не способный вмешаться. Он наверняка страдал от бездействия, и Элли прикусывала губу, чтобы не рассмеяться. Когда между ней и лагерем гоблинов оставалось не больше десяти шагов, она попыталась взять себя в руки. Остановилась достаточно далеко, чтобы никто не услышал её глубокого вдоха; посчитала про себя до пяти и распахнула глаза, проверяя, что всё осталось по-прежнему. Почти всё и впрямь осталось без изменений, но вот привратник теперь смотрел в её сторону. Элли сжала кулаки, обращаясь в камень и взывая к здравому смыслу; ей нет никакого резона рисковать, дёргаться, топать, резко прятаться, привлекать к себе внимание. Если бы гоблин правда её заметил, то уже поднял бы шум, но он молча оглядывал спуск. Элли позволила себе выдохнуть. Она сделала шаг вперёд, пристально наблюдая за его реакцией: гоблин даже ухом не повёл. Не может быть, чтобы ей так везло. Элли бросила взгляд на сиротливые смотровые вышки; единственный снайпер стоял вдали, на том конце лагеря, и не смог бы заметить жертву, если… Элли махнула палочкой вправо, и из неё вырвался сноп искр. Она прикусила губу едва ли не до крови, шокированная успешным невербальным; оставалось лишь надеяться, что гоблин проглотит наживку. Она махнула снова, и невысокая трава справа от неё загорелась. Элли зажмурилась, надеясь слиться с воздухом. Гоблин встревоженно поторопился к месту пожара, и счёт пошёл на мгновения. Она согнулась почти интуитивно, уже не беспокоясь о шуме шагов; дождавшись, пока гоблин окажется там, где сородичи его не увидят, вновь махнула палочкой. Произнесённое про себя заклятие не сработало, и Элли панически его прошептала; но и в этот раз оно оказалось далеко от совершенства. Ноги гоблина намертво приклеились друг к другу, и он рухнул в траву, но его туловище и шея ещё шевелились; она уже слышала его сдавленный крик, который всех переполошит, и Элли вновь шепнула: «Силенцио!» Из палочки вылетел небольшой белый лоскут, слившись с губами врага и позволив ей довершить начатое. Когда гоблин оказался окончательно парализован, Элли выпрямилась. Пот заливал глаза, и она вытерла лоб; огляделась и, убедившись, что рядом нет никого, громко выдохнула. Элли простояла с минуту, прежде чем смогла идти дальше. Не меньше её замотивировал Себастьян: его голова так и торчала над телегой. Внезапно ей стало стыдно, что она не пригласила к «веселью» его, но отступать было некуда. Чем быстрее она справится — тем быстрее они воссоединятся; тем быстрее он ей восхитится и скажет, что никак этого не ожидал. Пропажу часового никто удачно не заметил, и Элли сочла это за добрый знак. Незамеченная, она вошла в лагерь и быстро огляделась. Двое гоблинов стояли к ней спиной, обсуждая разложенный на столе пергамент; вновь удача, если не проморгать, можно уложить сразу обоих. Но для этого придётся разобраться с третьим, сидящим у костра в тяжеленных доспехах: он обгладывал обугленную курицу на вертеле. Порыв слабого ветерка донёс до неё жутковатый запах золы вперемешку с жареным мясом, и Элли отвернулась, чувствуя, что её мутит. Если этот упадёт, звон будет невообразимый, и ничего не получится. Ещё и Себастьян скажет «Я же говорил!» Элли шагала тихо, медленно, прислушиваясь и меча взгляды по палаткам: вдруг покажется кто ещё? Но ей везло. Вблизи костра пахло лучше, тихо (и даже слишком) потрескивал огонь, гоблин мерзко чавкал и вызывал зудящее желание заткнуть ему рот… Элли зажмурилась, посчитала до трёх, повторила про себя заклинание и махнула палочкой. Быстро распахнула глаза и, прежде чем гоблин рухнул на землю, схватила его за спину. Палочка выскользнула из рук и стукнула по скамейке; не слишком громко, но достаточно, чтобы привлечь внимание двоих у стола с чертежами. Она с трудом держала гоблина, искренне надеясь, что тревога не смахнёт с неё маскировку; двое обернулись, пристально глядя её в сторону… Рядом свистнула тяжёлая стрела; выронив гоблина и схватив палочку, Элли отбежала в сторону. Заодно проверила, чтобы заклятие невидимости осталось при ней; убедившись, что всё так, Элли вновь оглянулась. В неё стрелял снайпер, продолжавший держать арбалет перед собой и разглядывавший кострище, но её так и не заметивший; те двое, что совсем недавно были увлечены бумагами, теперь спешили к товарищу в обмороке. Затем один из них бросил взгляд на ворота и, вероятно, догадавшись, что часового тоже сняли, поспешил к выходу. Элли лихорадочно соображала, выискивая убежище, но без особого успеха; она уже была готова ринуться в схватку, как вдруг у ворот раздался взрыв. Элли зажала уши и опустила голову, защищаясь от пыли и камней; прошло пять секунд, и землю затянуло непроглядной дымовой завесой. Спустя ещё несколько мгновений в дыму начали сверкать красные вспышки, и Элли услышала голос Себастьяна; гневный, почти взбешённый, он выкрикивал боевые заклятия направо и налево. Видел ли он, куда стреляет? Элли не знала, но понимала: раз её ещё не обнаружили, она не имеет права отпугнуть такую удачу. В ушах ещё звенело, но она поторопилась вперёд, где, по воспоминаниям, стояла сторожевая башня со снайпером. Дым потихоньку рассеивался, и она вновь увидела его: злого, мельтешащего из угла в угол, готового в любой момент выстрелить, как только поймёт, куда… не дожидаясь, пока он успокоится, Элли на всякий случай наложила на себя повторную невидимость и принялась карабкаться по лестнице, зажав палочку в зубах. Достигнув вершины, она вновь бросила взгляд на землю; дым почти растаял, и даже она уже видела крошечную фигурку в изумрудном свитере. Себастьян метался из стороны в сторону как одичавший блуждающий огонёк, то отражая удары, то нанося собственные. Одному Богу было известно, сколько ещё он может выстоять так в одиночку. Сердце пропустило пару ударов, когда снайпер лязгнул арбалетом и опустил его ниже, чтобы заправить болт. Задержав дыхание, Элли сделала рывок и встала на платформу; стук её ног отвлёк негодяя, но он не успел даже толком развернуться: громкий Экспеллиармус выбил арбалет из его рук, и орудие грохнулось к подножью башни. Заклятие невидимости спало, и снайпер глядел на неё со странной смесью страха и ненависти; Элли медлила. Разве нападать на безоружного — это поведение, достойное волшебника? Элли знала, что сказал бы отец, и знала, что Себастьян будет злиться, если она сейчас же не примет решения… напади или будешь убита. Зажмурившись, не решаясь даже вздохнуть, Элли выстрелила Депульсо: невидимая волна столкнула гоблина с вышки. Мгновенно вообразив хруст костей, Элли тут же подхватила его Левиосой и поторопилась вниз. Гоблин барахтался в воздухе, всё ещё оглушённый; Себастьян, оставивший позади двух поверженных соперников, шагал к нему с недоумевающим, но грозным видом. Элли поспешила к нему, бросив на Себастьяна короткий взгляд и пригвоздив его к месту; а сама, глубоко вздохнув, парализовала гоблина и позволила ему плавно лечь на землю. Сердце колотилось, и Элли сдула со лба чёлку. — Вы поглядите на этот суд Визенгамота, — скептично молвил Себастьян, засунув руки в карманы брюк. — Ещё увидишь, капитан, однажды твою доброту используют против тебя. Элли бросила быстрый взгляд ему за спину: гоблинам, с которыми бился Себастьян, конечно же, повезло куда меньше. Она сглотнула колючий ком, застрявший в горле. — Мы здесь не чтобы вершить правосудие. — Игнорируя её, Себастьян подошёл к снайперу и, поддев его тело ногой, перевернул на спину. Элли замерла, едва сдерживая негодование; в конце концов, здешние гоблины почти наверняка не имели никакого отношения к Анне и её проклятью… но Себастьян, зло усмехнувшись, сказал о совсем другом: — Он мог меня убить. Ты бы и тогда его пощадила? — Прекрати, — сказала она после короткой паузы и принялась оглядываться — не столько чтобы понять, куда идти дальше, сколько чтобы избежать осуждающего взгляда Себастьяна. Проследив за направлением её взгляда, он твёрдо зашагал вперёд. Элли догадывалась, что командная работа строится не так, но Себастьян шагал, не оглядываясь, и она поторопилась за ним. Не успела она даже рта раскрыть, как он пробубнил: — Критически рад, что ты осталась жива! Не подумала, что так собой рисковать — это опасно?! Элли не сомневалась, что её глаза в тот самый момент напоминали два больших мячика, но всё же прождала пару секунд, пока не пройдёт первый шок. — Рисковать? Мне? Опасно?! — Себастьян взглянул на неё как-то по-особенному, но спорить не стал. — А ты не задумывался, что если бы не твои чудесные идеи, то… — Мы здесь, потому что это тебе надо! — заявил Себастьян, вновь оставляя Элли в полнейшем недоумении. И какая муха его укусила? Она тяжело вздохнула; никто не обещал, что будет легко. Но хотя бы ей стоит успокоиться, чтобы они не разругались в пух и прах теперь, когда им наоборот стоит держаться вместе. — Себастьян, твои переживания неоправданны… — Он зыркнул на неё так грозно, что Элли невольно вспомнила его сурового дядюшку. Вот уж точно, яблоко от яблони. — У нас всё получится, и мы найдём эту злосчастную вторую часть… — Да, если только нас не сожрут пауки, — фыркнул Себастьян и вдруг посерьёзнел. — Я же тебя предупреждал? Шахты закрыли именно из-за них. — Нет, — сглотнула Элли и на мгновение замерла. Пауки — не гоблины, их нельзя обезоружить; замешкаешься — и тебя парализуют или укутают в липкую паутину, которая даже не горит… — Ну? — позвал Себастьян, и Элли вздрогнула. — Идёшь или струсила? — Ещё чего, — фыркнула Элли и двинулась на него с решимостью дромарога. Позади сторожевой башни, на которой совсем недавно разгуливал гоблин-снайпер, они наткнулись на тупик железной дороги. Несколько тележек валялись на боку, рядом чернели кучи угля. Зачарованная кирка звонко стучала о гору, в сердце которой и выдолбили шахту. Слева шумел водопад — безмятежный, обещавший покой и умиротворение… мертвенное. Элли одёрнула себя, уже догадываясь, что Себастьян может на неё взъесться просто из-за того, что она глазеет по сторонам. Чёрный зев входного туннеля напоминал манящую разверзнутую пасть, и даже приветливо цветущие мурлокомли не добавляли месту привлекательности. Элли прислушалась, пытаясь разобрать голоса гоблинов или паучьи визги, но слышала лишь звон кирки позади да тихий шелест капель, разбивавшихся о камни. Элли сглотнула, обращаясь к Себастьяну почти с отчаянием: — Мы правда должны это делать? — он смотрел на неё до неловкого долго, а затем фыркнул и решительно зашагал вперёд. На несколько долгих секунд Элли замерла, но затем всё же бросилась следом, по пути вопрошая: — Да что с тобой такое? Ты как с цепи сорвался, действуешь необдуманно! — Возможно, это заразно, капитан, — сказал он, сделав странный акцент на последнем слове, и Элли застыла в возмущении. Это же он придумал для неё прозвище; неужто он будет и тем, кто его отберёт? Они молча шагали по шпалам, глядя лишь себе под ноги. Элли усердно размышляла, в чём провинилась; Себастьян разозлился на неё из-за её невидимой эскапады? Или из-за гоблина, который остался невредим, но парализован? Он что, и впрямь за неё так волнуется — или дело в чём-то ещё? Стук их шагов становился всё громче и дольше зависал в воздухе, разлетаясь по стенам. Элли задрала голову — теперь они и впрямь шагали под покатыми, ровными сводами пещеры. Крутой свод освещали зачарованные факелы, и ей невольно подумалось, что гоблины ненавидят волшебников и всё равно пользуются их технологиями… она схватила Себастьяна за рукав, и тот остановился. Его лицо, прежде раздражённое, теперь выражало смесь любопытства и тревожного трепета. Элли помолчала, прислушиваясь к окружению. Впереди, за поворотом, отчётливо шумела вода; если здесь и впрямь были гоблины или пауки, пещера верно хранила их тайны. На Элли хлынула волна облегчения, и она прошептала: — Может, пауки всё же вымерли. Никого не слышно. — Что, ищешь перед кем бы покрасоваться? — спросил Себ со злобной усмешкой. На этот раз он не торопился отворачиваться, потому увидел явственное недоумение, проступившее на лице Элли: брови поползли наверх, а сама она набрала воздуха в грудь и не торопилась выдыхать, будто вместе с выдохом могла ляпнуть что-то ненужное. Он прочистил горло и поправил воротник. — Идём? До сих пор пребывая в лёгком оглушении, Элли всё же кивнула. Себ резко отвернулся, а она не спеша побрела позади, задаваясь вопросом, почему ведёт он, если капитаном зовут её. Спустя три поворота налево они вышли к небольшому живописному водопаду, бившему прямо в небольшое подземное озеро. Сквозь кратер в вышине лился дневной свет, и Элли мигом вообразила, как уставшие шахтёры приходят сюда после тяжёлого дня и смывают с себя грязь и усталость… быть может, и они с Себом потом окунутся, если, конечно, он перестанет смотреть на неё волком. Он первым прошёл по внешне хлипкому мостику, собранному из двух досок даже без перил; Элли шагнула следом. Они оказались перед небольшой каменной аркой, затянутой мхом: воздух пах болотной сыростью. С правой стороны от арки кто-то воткнул в землю табличку: на пожелтевшем от времени дереве красовались кривой чёрный череп, огромный красный крест и слова: «НЕ ПРИБЛИЖАТЬСЯ, ЭКСТРЕМАЛЬНАЯ ОПАСНОСТЬ!» Элли медленно повернулась к Себастьяну, разглядывавшему табличку с видом иностранца, изучающего особенности чужой культуры. — Как думаешь, ещё не поздно повернуть обратно? Он взглянул на неё совсем коротко, словно выслушал исключительно из приличия и тут же вернулся к собственным мыслям. И, так и не удостоив ответом, шагнул мимо таблички. Элли громко и тяжело вздохнула, надеясь, что её услышит не только Себастьян, но и каждый свод шахты, а если потребуется — то и сам горный пик. — Себастьян, мы же команда! Нельзя же так, чтобы каждый себе на уме… — Мы всё равно не знаем, что ищем, — развёл руками тот; его голос почти звучал виноватым. По их ногам торопливо пробежала стайка крыс. — Рунические символы, так? Вроде тех, что были на первой части триптиха? — Так, — согласилась Элли и вздохнула. — Извини, я сама не своя. Себ взглянул на неё через плечо и послал слабую улыбку. Как же, сама не своя. Естественно, ведь ты смотришь так, будто я только что выписала тебе пожизненный запрет на визиты в Хогсмид. Коридор оказался узким, идти вровень они не могли; неудивительно, что разговор так и не задался. Впрочем, совсем скоро они вышли на широкое плато с высоким потолком; глядя на него, Элли невольно шагнула ближе к Себастьяну — на тот случай, если придётся защищаться, и двойной щит выйдет крепче. Насколько хватало глаз, вдоль стен и потолка зияли чёрные дыры с жёлтой коркой, походившие на кратеры; из некоторых сочилась бледная жидкость. — Это паучьи? — тихо уточнила она, и Себ заторможенно кивнул. — Если они все всё ещё здесь… то этих пауков тут, должно быть, сотни. Её спина покрылась колючими мурашками, а тело застыло, не готовое двинуться с места. Себастьян выдавил из себя улыбку: — И не могла твоя Исидора устроить убежище в каком-нибудь милом месте? Например, на опушке леса или, скажем, в горной деревушке? Элли правда собиралась улыбнуться, чувствуя, что так Себастьян подбадривает их обоих, но губы намертво прилипли к лицу. Кадык Себастьяна дёрнулся, но он не позволил секундной слабости стать минутной и твердолобо зашагал вперёд. Элли едва не застонала, бросаясь следом; идти прямиком в паучье логово не хотелось, но и оставаться одной — тоже. Всего на мгновение Себастьян начал походить на обычного человека, способного испытывать страх, но и это оказалось просто миражом, видением; тот, кто шагал перед ней, не ведал ни страха, ни отчаяния, ни здравого смысла. Подобная неосторожность всё же принесла свои плоды: паучий нюх учуял их приближение задолго до того, как Элли и Себастьян смогли понять, что происходит. Осознание нисходило постепенно: сначала в виде ещё совсем крошечных пауков, карабкавшихся по стенам с противным цокотом, в стократ усиленным пещерным эхом; затем — в виде боевого визга, раздавшегося впереди них. Себ замер, выбросив перед Элли руку и запрещая ей пройти; теперь и ему хватило ума прислушаться. Элли поджала губы, лишь бы не обвинить его в том, что подверг их опасности; но это эмоции, а не разум, держи палочку крепче, прислушивайся к инстинктам… Боевой клич теперь раздавался повсюду, разрывая уши, и впервые за день инстинктивные чувства Элли и Себа совпали: они оба побежали вперёд, схватившись за руки. Страх туманил разум, стучавший в висках пульс мешал соображать, но Элли всё равно оглядывалась в надежде, что найдёт какую-то нишу, где пауки не смогут их достать… глупо, конечно, загони себя в закрытое пространство, и они мигом сожрут тебя за нерасторопность. Из тупика нет иного выхода, кроме как умереть, но если идти вперёд и не бояться боя, то ещё ничто абсолютно точно не потеряно. Пауки знали пещеру куда лучше незваных гостей; и знали в том числе где их поджидать. Затормозив, Себастьян поднял стену пыли, когда за очередным поворотом оказался не пустой грот с заброшенным месторождением, а визжащий плевун в зелёную крапинку. Хотя Себ мгновенно выставил щит, а Элли прибавила к нему собственный, на зов одного паука явились с десяток его собратьев. Руки Элли дрожали, а вместе с ними — и без того мерцающий, хрупкий щит, державшийся лишь на безумстве Себастьяна и громовом клокотании её сердца. Она не решалась на него взглянуть; боялась, что и он понятия не имеет, как они справятся с этой оравой. Элли зажмурилась, пытаясь собраться с духом; она знала, что за нерешительностью и страхом неизбежно следует смерть. Она глубоко вздохнула и протараторила: — Мерлин, пожалуйста, пусть хоть в этот раз всё обойдётся без комментариев… — и, не дожидаясь уточняющих вопросов, махнула палочкой и крикнула Инсендио! С кончика тут же вырвалась струя пламени, на миг её ослепившая; пламя пробило щит, но тут же слилось с остатками энергии и окружило Себа и Элли жарким неприступным кольцом. Огоньки плясали в глазах Себастьяна, когда он завороженно промямлил: — Ого… не знал, что так можно. — Надолго его не хватит, — выдохнула Элли. — Атакуем отсюда, пока можно, ближе они не сунутся. Элли правда в это верила, но, похоже, интеллект врага она переоценила — пауки глупо бросались в самое пламя и, ошпарив ножки, тут же бросались назад с пронзительными визгами. Видать, не только Себастьян безумен, подумала Элли с улыбкой, хотя в ушах звенело, а руки нещадно жгло. Её заклинания так и оставались хаотичными, то и дело попадая по сводам пещеры и вызывая лавины из камня и песка, но голос отца звучал всё явственней, а сердце поймало ритм и теперь руководило Элли как дирижёр перед оркестром. Когда кольцо пламени потухло, перед ними оставалось лишь трое пауков, и Элли с Себом, не сговариваясь, хором крикнули Конфринго! Огонь, в котором сгорели их враги, оказался столь силён, что едва не опалил их самих; они отступили, закрывая лица ладонями. Пламя погасло, повисла тишина. Паучьи тельца — те, от которых ещё что-то осталось, — лежали животиками кверху, и впервые за день Элли увидела на лице Себа улыбку. — Вот это да, — выпалил он. — Мы настоящая команда! С каждым разом всё лучше и лучше! — он бросился к ней и одной рукой завлёк в крепкое, удушающее объятие, а сам зарылся носом в её волосы и глубоко вдохнул. Теперь он тоже пах болотом, копотью и грязью; Элли не решалась поднять руку, чтобы обнять его в ответ — знала, что провалится и уже не отпустит. Себастьян быстро отступил, но безумная улыбка ещё гуляла по его лицу, то посвёркивая в глазах, то вновь прокрадываясь в уголки губ. Едва Элли успела выдохнуть, как земля задрожала; вздымая в воздух клубы пыли, перед ними с пронзительным визгом выросла огромная паучиха. Элли успела отшатнуться, хотя и споткнулась о камни и больно упала на спину, но Себастьяну повезло меньше: паучиха схватила его двумя цепкими лапами-когтями и подняла в воздух. Воображение Элли заработало со скоростью снитча; сейчас паучиха ударит Себастьяна о землю; громко хрустнут кости, он больше не встанет… но нет, у неё были другие планы: продолжая визжать, она тянула к нему мерзкое, скользкое жало. Щит Себастьяна показался Элли слабым даже внешне, но она рискнула и выпустила по голове паучихи взрывным заклятием. От неожиданности та тоже едва не рухнула, но Себастьяна не выпустила и наоборот принялась верещать на него пуще прежнего. Себастьян жмурился, возведя вокруг слабый невербальный щит, но палочку зажало в хватке паучьих лап, и деваться было некуда; Элли могла лишь стрелять заклятиями в надежде, что одно из них окажется достаточно сильным, чтобы даровать Себу свободу. Он наконец сделал над собой усилие и попытался крикнуть Конфринго!, но паучиха его опередила, стрельнув из жала сгустком белой паутины, мгновенно сомкнувшей губы Себастьяна. Проследив, откуда последовал выстрел, Элли запустила по нему огненной вспышкой; уязвимость оказалась точной, и паучиха дрогнула, оглушительно завизжав. Прицелившись, Элли выстрелила снова, и снова; пока наконец на пятый выстрел пламя не расползлось по всему телу соперницы. Себастьян получил долгожданную свободу и упал; Элли подавила желание тут же к нему броситься, не разобравшись с нападавшей — но паучиха и сама уже шлёпнулась лапками кверху. Под её тушей растекалась лужа жёлтой жидкости, источавшей скверный ядовитый запах. Утерев пот со лба, Элли всё же бросилась к Себастьяну; тот уже сидел, потирая порванные рукава. На освободившихся участках кожи проступила кровь. Привычным движением Элли вытянула из сумки бутылёк рябинового отвара, но увидела, что Себастьян так и сидит с закрытым ртом. В его округлившихся карих глазах сверкала мольба, и Элли улыбнулась: — А что, быть может, оставить тебя так? Хоть не будешь меня донимать. Себ прикрыл глаза и осуждающе покачал головой, будто на самом деле ей не поверил; Элли, впрочем, и сама не знала, говорит ли всерьёз или ей просто нравится видеть его смятение. Впрочем, смотреть на Себастьяна слишком долго тоже было небезопасно, поэтому она мягко коснулась паутины концом палочки и закрыла глаза. Руки и так тряслись, не хватало ещё сжечь Себастьяну лицо… К удивлению Элли, паутина рассосалась быстро; уже через пару секунд Себастьян вскочил и начал отплёвываться, а затем и вовсе отобрал у неё бутылёк отвара и брызнул себе на лицо. Глаза он предусмотрительно зажмурил. Элли не была уверена, что этого достаточно для очистки организма от паучьего яда — но противоядия они не взяли (а жаль), так что теперь это не имело значения. По возвращении можно будет забежать в Хогсмид или сварить что-то самой, хотя это долго, а пока что… — М-да, — молвил Себастьян, вытирая губы невесть откуда взявшимся платком с гербом Слизерина, — не так я себе первый поцелуй представлял… Элли замерла. Это он про паучиху. Про паучиху же? Себастьян убрал платок в карман брюк и теперь смотрел на неё в лёгком изумлении. Затем похлопал себя по щекам и лбу, будто пытаясь нащупать остатки яда… она громко выдохнула. Точно, про паучиху. — Хорошо бы тебе противоядия выпить, — процедила Элли. — Не то как знать? Вырастут пара-тройка лишних глаз да ножки волосатые… — Спорим, я и тогда буду тебе нравиться? — парировал Себ, зашивая дырки на свитере палочкой. Выходило не то чтобы очень аккуратно, и на пару мгновений Элли даже решилась ему помочь, но потом всё же рассудила, что своими дурацкими репликами он этого точно не заслужил. Так что, пока Себастьян разбирался с последствиями бурного, но краткосрочного романа с огромной ядовитой паучихой, Элли оглядывала плато, на котором они очутились. В запястьях привычно покалывало, будто они вплотную подошли к источнику древней магии. Она закрыла глаза, прислушиваясь к внутренним ощущениям, и позволила интуиции указать нужное направление. Под самым потолком, в окружении опустевших кратеров и липкой паутины, сверкал тот самый рунический символ. Её, Исидоры, символ. — Мы на месте, — сообщила она кратко, но радостно, и Себ взглянул в направлении её руки. Он уважительно улыбнулся и даже похлопал, а затем заявил: — И хорошо. Надо двигаться — не то, чувствую, пауки с нами ещё не закончили. Элли кивнула и ударила по руне заклятием; механизм повернулся с ровным металлическим скрежетом, будто его регулярно смазывали или вообще использовали на постоянной основе. Невольно ей подумалось, что старинный механизм работает на паучьем яде, и Элли скривилась. Всё так же слушая интуицию, она нашла два других символа и активировала и их тоже, попутно нахваливая себя за смелость и ясный взор. Нужная им дверь проступила в том, что ещё недавно притворялось скалой; победно улыбнувшись Себастьяну, Элли зашагала к ней первой. Тайный коридор встретил их затхлым запахом и тишиной, прерываемой лишь журчанием водопада впереди. Элли зажгла Люмос и пошла вперёд: из-под ног мерзко расползались дьявольские силки. Они вышли на небольшой мыс, залитый дневным светом; в вышине развёрзся кратер, обросший мхом, внизу у маленького озера разваливалась старая пристань. Себастьян подошёл сзади, точно так же завороженный всем, что их окружало. — Так вот как она сюда пробиралась? — поинтересовался он, разглядывая мутную воду. — Не могла же она каждый день с пауками разбираться, если только не выучила их язык плевков и визга? — Вряд ли она проводила здесь каждый день, — ответила Элли, сворачивая к небольшим каменным ступеням, выдолбленным в скале. Лучи света с потолка выхватили из тьмы ровный ряд старых стропил, и Элли махнула рукой, зажигая их. — Знаешь, думаю, эти места — что-то вроде её временных лагерей. Она путешествовала, изучая свой дар, и… возможно, останавливалась в разных местах. Быть может, она тут была всего пару раз, а потом тут жили другие люди… — Тогда зачем рисовать это место на триптихе? — резонно заметил Себастьян. — И, знаешь, это далеко не единственный вопрос, которым я задаюсь. Это уже второе место Исидоры, которое гоблины нашли… — Элли застыла, поражённая той же пугающей догадкой. Судя по нахмуренным бровям, Себастьян вовсе не хотел спрашивать: — Что, если они знают о её даре и пытаются им овладеть? Что, если… они поэтому за тобой охотятся? Потому что знают? Элли задумчиво пожевала губы и болезненно усмехнулась. — Если так, то я об этом не просила. — В голову ни с того ни с сего пришло воспоминание о Себастьяне, сидевшем перед ней в свитере так, словно они собирались пойти в паб на свидание. Вот этого ей хотелось, а не шастать с ним по опасным пещерам и вызволять его из цепких паучьих лап. — А мне кажется, это дар, а не проклятье, — заметил Себастьян. — Если даже гоблины хотят заполучить его, значит они в него верят. Достаточно, чтобы поступиться принципами и обратиться за помощью к волшебнику… Может, они хотят поработить тебя, прежде чем ты научишься использовать эти силы, потому что иначе им от тебя крышка? — Вряд ли я смогу в одиночку подавить целое восстание гоблинов, — предположила Элли и, увидев злодейскую ухмылку Себастьяна, тут же об этом пожалела. — Ты и не будешь одна. Ведь я буду рядом. Себастьян горделиво надул грудь, и Элли едва не рассмеялась от умиления; она поспешно отвернулась, напоминая себе, что они тут по делу. Теперь, когда пауки повержены, а они остались в безопасности, стоит сосредоточиться на триптихе — и, если им повезёт, поскорее убраться отсюда. Пройдя по освещённым коридорам, они очутились в комнатке, во многом напоминавшей ту, что они нашли под Фелдкрофтом. Тогда они неожиданно друг для друга прошли через портал — почти не веря в совпадения, Элли оглянулась и на этот раз, пытаясь найти короткий выход. Быть может, Исидора и правда попала сюда лишь раз, а потом оставила для себя быстрый путь из Хогвартса… здесь она, вероятно, смешивала зелья, читала книги и даже отдыхала — в углублении стояла аккуратно застеленная кровать. Элли сглотнула, боясь представить, сколько лет на ней никто не спал. У её подножья стоял тяжеловесный сундук, и Элли поспешила к нему, открывая крышку взмахом палочки. Внутри оказалось ещё больше прозрачных, внешне пустых скляночек и пробирок, перчатки, скомканные листки с алхимическими формулами и… Элли победно вскрикнула: на самом дне, похороненный под другими вещами, лежал длинный живописный свёрток. Подхватив его, она позвала Себастьяна, но тот не ответил; напуганная, как бы с ним чего ни стряслось, Элли резко обернулась назад. Себастьян застыл у письменного стола, заваленного бумагами и травяной трухой. В одной руке он держал книгу, другой подсвечивал неразборчивые рукописные строчки. Элли сглотнула, заглядывая к нему за плечо: — Нехорошо читать чужие дневники, ты не находишь? — Ну, она сама хотела, чтоб мы сюда пришли, — задумчиво ответил Себастьян, — и чтоб узнали. То есть, чтобы ты узнала, наверное. Вот, смотри. Он указал на нужное место палочкой, и сердце Элли придавил валун. Я исцелила отца. И сразу потеряла сознание, но не чувствую боли. Элли моргала, не решаясь поднять на Себастьяна взгляд. — Теперь я совсем не понимаю, зачем такая магия гоблинам, — усмехнулся Себастьян; в его голосе зазвучало неприятное облегчение. Элли быстро отвернулась, притворяясь, что чем-то занята, но у неё получалось лишь греметь котлами и вляпываться в невидимую паутину; она даже задела старинную стеклянную вазу с засохшими цветками, и та грохнулась прямо к ней под ноги. Элли застыла и зажмурилась; что-то идёт не так. Себастьян, подхватив дневник Исидоры под мышку, поднял осколки в воздух и тихо шепнул Репаро. Ваза, хотя и опустевшая, вновь стояла рядом с Элли как новенькая; и Себастьян — тоже. Он обеспокоенно заглядывал в её лицо, и Элли ляпнула первое, что пришло в голову: — Домой хочется. Проголодалась. — Себастьян кивнул. Элли не могла избавиться от ощущения, будто он уже знает, что её тревожит, поэтому резко от него отвернулась. На этот раз она шагала куда медленней и осмотрительней и, надеясь ещё больше отвести от себя подозрения, произнесла: — Я ищу что-то, похожее на портал. Обратно в крипту. — Ты так уверена, что он тут будет? — уточнил Себастьян почти лениво, и Элли смерила его раздражённым взглядом. Он удивился, она — не меньше. Примирительно подняв ладони, но не выпуская злосчастной книги, он отвернулся от стола и начал изучать комнату с чуть большей аккуратностью, чем Элли несколько мгновений назад. Она отвернулась и громко вздохнула в надежде, что Себ поймёт: ей жаль. Но выдох оказался чересчур драматичен; услышав себя со стороны, Элли поспешила объяснить: — Извини. Ты ни в чём не виноват, я просто… — «… чертовски боюсь, что ты в меня поверишь, а я не смогу дать тебе того, чего хочешь». Она закрыла глаза. — Да ладно, — усмехнулся Себастьян, смахивая пыль с очередной книжной полки. — Зато мы нашли что искали, ведь так? Элли взглянула на него, пытаясь точно понять, что он имеет в виду. Дневник? Вторую часть триптиха, на которую он даже не взглянул? Или то, о чём он говорил, пока его не сцапала огромная паучиха? Мы отличная команда. Но будет ли он так думать потом, когда заговорит о даре Исидоры, а Элли не сможет сказать ничего утешительного? Она едва не отказалась от идеи найти портал, лишь бы не начинать этой беседы, но пальцы уже коснулись посеревшего покрывала и стянули его вниз. Элли увидела себя и Себа, лениво плутавшего позади, и знакомые очертания их мрачного убежища в Хогвартсе. Интересно, знает ли Оминис, что в крипту, которую он считал тайной своей семьи, ведут как минимум два портала из мира той, кто не относился к Мраксам? — Я вроде уже знаю, чего ждать, но всё равно удивлён как в первый раз, — произнёс Себастьян почти радостно, и Элли почти ненавидела себя за то, что ей предстоит стереть улыбку с его лица. Себ, видимо, подумал, что она трусит, и решил поддержать, подав ей раскрытую ладонь. Элли крепко сжала её и потянула Себа за собой. Хуже уже не станет. Их вновь окатил ледяной поток, похожий на снежный душ, и через несколько мгновений они действительно ступили на каменный пол крипты. Не выпуская её руки, Себастьян облегчённо выдохнул. Одного этого было достаточно, чтобы на секунду лишиться рассудка, но Себастьян решил добить её и того больше, наградив победоносной улыбкой. Теряясь и не зная, как лучше поступить, Элли постаралась ответить тем же, но и сама понимала, что её гримаса вышла натянутой и ненастоящей. Руки Элли тряслись, когда она расправила найденный свёрток и попыталась приложить его к боковой створке. Пришлось помочь себе палочкой: верхний край полотна не доставал в высоту, но лёг как влитой. Элли сделала шаг назад, едва не врезавшись в Себастьяна, и он шагнул в сторону. Она скосила на него взгляд, ожидая и почти рассчитывая, что на этом всё закончится, и он больше не позовёт её искать Исидору. Чёрт с ней, с правдой, если придётся спорить с Себастьяном и лишиться его доверия. Увы, немного поразмыслив, Себастьян произнёс: — Да, я знаю это место. Похоже на озеро Марунвим, но… — он опустил взгляд и голову, на лбу пролегла хмурая складка. Элли спросила с почти неуместной надеждой: — Мы не можем туда отправиться? Улыбка Себастьяна вышла какой-то виноватой. — Можем. Но, насколько я слышал, там сейчас тьма тьмущая гоблинов. Они снова оказались на шаг впереди. Видимо, они и правда… в курсе всего этого. Элли отвернулась, жалея, что в крипте не было стола или чего-либо ещё, на что она могла бы переключить внимание. Повинуясь почти неощутимому инстинкту, она подошла к стене, откуда они вышли всего несколько минут назад. Элли коснулась стены в пустой надежде, что Исидора оставила ещё один след, объяснение или прямое предупреждение. «Не используй свой дар так, как делала я, иначе будет очень плохо». Элли догадывалась, что иначе невозможно; отец всегда повторял, что великие свершения требуют великих жертв… Но безуспешно. Камни оставались безучастны к её прикосновениям. — Выходит, Исидора могла лечить людей? — произнёс Себастьян тоном человека, наконец осознавшего решение сложной задачи. Элли зажмурилась. Она знала, что последует за его внезапным озарением. — Значит, и ты тоже можешь? — Не знаю, — испуганно прошептала Элли, готовая провалиться под землю. В самом деле, почему пол не может разверзнуться под её ногами и поглотить — со всеми страхами, сомнениями и невысказанными догадками? Себастьян почти грубо схватил её за плечи; впервые за всё время их знакомства от его прикосновения Элли почувствовала лишь тесноту. — Прекрати трястись и бояться всего на свете! Ты можешь спасти Анну! — Думаешь, что всё так просто?! — не выдержала Элли, повысив голос. Тоже впервые. — Думаешь, Хранители просто так не говорят мне правду о том, что случилось? — Брось слушаться кучку пыльных портретов, которые живут прошлым и не знают, что за чертовщина творится в настоящем, — злобно проговорил Себастьян. Элли жалела, что он, в общем-то, прав, и возразить ей нечего. — Просто подумай: если бы ты смогла спасти отца, разве не пошла бы на что угодно? Элли подняла на него глаза, заблестевшие от нервных слёз. Пытаясь её убедить, Себ надавил на больное место — и, похоже, сделал это намеренно. На его лице поочерёдно проступили сомнение, смущение и стыд, а руки мягко скользнули вниз по её предплечьям. Похоже, он её гладил. — Элли, ты же знаешь, это всё, о чём я могу думать, — тихо проговорил он, глядя прямо в её глаза. — С Анной произошло ужасное… нечто такое, чего мы не могли предугадать, но что… что, если твой дар проснулся только поэтому? — Потому что твоей сестре не повезло? — переспросила Элли, не сдержав усмешки. Себастьян нахмурился и выпустил её. Элли уже не могла остановиться: — Нравится тебе это или нет, но это касается не только Анны. Ты знаешь, я желаю ей только добра, но нельзя же действовать наобум… и мы не знаем, что стало с отцом Исидоры после, он мог умереть или ещё хуже… — Анна и так умрёт, если ты ей не поможешь, — перебил Себастьян. В его голосе сквозил стальной холод. — Хочешь сказать, что её проклятье тебя не волнует, потому что так сказали твои драгоценные Хранители? — Нет же… Элли бессильно опустилась на сундук и опустила руку на крышку. Ладонь угодила в толстенный слой пыли, и Элли её сдула. Себастьян застыл над ней, словно суровый профессор, заставший студента за проделками. — Просто я понятия не имею, как это делается, Себастьян, — наконец произнесла она, разводя руками. — И не знаю, к чему это может привести… — А может, ты просто струсила? — спросил он с вызовом. Элли смотрела на него с выраженной, хотя и притворной злобой; но на самом деле страшилась того, что он мог сказать. — Что? Это же вполне в твоём духе, разве не так? «Нет, не так, — подсказал ей здравый смысл. — Он просто пытается тебя задеть. На самом деле он так не думает». Тревога гремела громче, но покорить вспыхнувшую волну гнева не могла. Я спасла тебя от огромной паучихи, идиот. Я не испугалась, когда ты был беспомощен. — Я же не говорю тебе «нет», — слабо произнесла она, но сама сознавала, что её голос звучит с затаённой злобой. — Но нужно узнать больше… — Любая секунда может стать последней, — не унимался Себастьян. Знакомое чувство. Кажется, будто ты готов ко встрече со смертью в любую секунду, но она только тянет время и изводит тебя, пока ты не начинаешь молить её о пощаде. Смерть не приходит вовремя и наносит удар именно тогда, когда ты ждёшь этого меньше всего. Элли не сознавала, что молчит уже так долго; и не замечала, что Себастьян теряет терпение. Поэтому она даже удивилась, когда он сказал: — Ладно. Не переживай, тебе не придётся храбриться и брать на себя ответственность. Мы и без тебя справимся. Спустимся в скрипторий и найдём там то, что спасёт Анну. Без тебя. — Себастьян, стой! — воскликнула Элли в отчаянной попытке не упустить остатки их дружбы, но поздно: Себастьян решительно шагал прочь из крипты. Его руки сжались в кулаки, шаги были пугающе твёрдыми. Она позвала его снова, но он не обернулся. Элли представила, как вскакивает и бежит следом, но решительно не представляла, что ему скажет. В голове зазвучал голос отца. Пускай идёт. Не позволяй ему утащить тебя за собой в бездну. И Элли правда не позволила. Но крипта опустела, и на душе стало тошно, одиноко и парализующе холодно, словно кто-то бросил её на дрейфующей льдине. Сначала её оставил отец. Теперь за ним последовал и Себастьян.